Под кожу

      Клуб пуст, из динамиков еле слышно доносятся обрывки какой-то новомодной попсовой песни. Освещенная стойка бара кажется единственным живым островком посреди тьмы. Людей в зале еще нет. До начала жаркой ночи чуть более двух часов - такое время в клубах называю «мертвым». Время, когда работники заведения готовятся к нескончаемому потоку ночных посетителей - прогоняют новую программу, проверяют звук, регулируют яркость подсветки... Бармен не спеша перебирает бутылки с дорогим алкоголем, показательно выставляя самые дорогие на первый план - зеленые, красные, голубые цвета переливаются под пробками, отражаясь в зеркальной стенке за стойкой. На танцполе пусто, лишь уборщица синхронно с музыкой натирает блестящие полы. Круглый столик у служебного входа с дымящейся в пепельнице сигаретой, бутылкой водки и стаканом. По поверхности стола проскальзывают круги яркого света, прожектора автоматически измеряют пространство, лениво поворачиваясь из стороны в сторону по хаотичной траектории.       - Мне не нравится желтый свет, - Вик командует в рацию и забирает из пепельницы прикуренную сигарету. - Давайте вернем красный. Подхожу ближе, улавливаю запах дыма. Сразу же становится тяжело. Во рту кисло, и голова начинает раскалываться.       - Нет... - мрачно протягивает он. – Слишком ярко… немного синего… синего, я сказал, а не голубого… Рация натужно рычит и из нее слышится:       - А сейчас? Обвожу глазами потолок – ничего не изменилось.       - Блядь! Спаси свою жизнь... Я тебя уволю к чертовой матери. Кто тебя вообще такого криворукого взял на работу? – рация летит по столику и останавливается в нескольких сантиметрах от края. Напрягаюсь, для себя решая - ловить ее или нет. - Господи, что ж такое...       - Весело тебе, - хмыкаю, похлопав мужчину по плечу. – Привет.       - О, Томми, – кажется, он искренне удивлен, - решил мне помочь с этими… придурками?       - Ты и сам отлично справляешься.       - Я вообще не понимаю, на кой черт мне этот головняк? Не успеваю менять управляющих. Никто не хочет делать свою работу, только девок трахать… или пацанов. Ничего не могут. В баре бьются бутылки, в кухне горят сковородки, в колонках какая-то херня. А свет? Ты посмотри какой свет! Им же можно преступников на допросах колоть. Раз посмотришь, неделю круги перед глазами стоят. Что я вообще здесь делаю? - с силой тушит окурок, кажется, полностью распластав его по пепельнице. – Разгоню эту богадельню!       - Вик, да все круто. Чего ты?       - Бесят все. Может, я уже старый, для того чтобы всю ночь торчать в клубе? Как думаешь, ребенок?       - Так, все. Сопли распускать потом будем. Ты мне сказал приехать, я приехал. А вот зачем, ты не удосужился сообщить.       - У меня есть для тебя кое-что.       - Вик, блин, кончай эту бодягу... что у тебя? Мужчина вертит головой, несколько раз глубоко вздыхает, манерно закусывает губу…       - Прежде всего я хочу сказать, что мне чертовски понравились твои фотографии. Кажется, я бледнею. Кровь отливает от лица и пытается утопить сердце. Хоть эти фото и видео видели все, кто умеет пользоваться интернетом, но почему-то именно перед Виком мне стыдно.       - Ты тоже все видел? И видео?       - Мальчик мой, я такого рода фильмы не очень люблю, а вот фотки шедевральные. Я их несколько раз пересмотрел, - устало потирает переносицу. - Такой горячий поцелуй на глазах у изумленной публики. Это точно не фотошоп?       - Не фотошоп, – смотрю на бутылку водки, и руки сами тянуться к ней. Отвинчиваю крышку и несколькими ритмичными глотками душу свой желудок. От уголков губ по подбородку текут тонкие струйки. Вытираю их тыльной стороной руки. - Эффектно, правда?       - Я бы сказал - живенько… Все же я тебе признаюсь, порнушка мне тоже понравилась. Ты можешь деньги зарабатывать своей задницей, она очень эстетично смотрится в кадре.       - Я теперь всю оставшуюся жизнь буду заниматься сексом только в закрытой комнате и при выключенном свете. Распиарил, блядь, все свои части тела. Может, мне предложат сняться в эротической фотосессии, - пытаюсь шутить, но моя шутка не трогает никого. Меня уж точно. Было бы смешно, если бы не было так грустно.       - Что дома сказали?       - Пока ничего. Мать я еще не видела, но думаю, ее это мало обрадует. Хотя, ничего с ней не случиться, переживет. А вот реакции деда боюсь. Он озвереет, когда узнает, что его наследник герой гей порно-ролика, гуляющего по интернету.       - Отлучит от кормушки?       - Плевать. Вот сейчас мне на себя, правда, плевать, я за Адама переживаю. Не могу с ним связаться. Домой к нему ездил, а меня даже на территорию не пустили. А вдруг его семья тоже видела это видео? Может, его вообще из страны выслали.       - Кстати, насчет Адама, - Вик достает из пачки сигарету и не спеша прикуривает. - Я его пробил.       - В каком это смысле?       - Ты же сам просил.       - Это было на пьяную голову. Я ничего такого не думал.       - Ну, нет так нет, - затягивается, усаживаясь за столик. – Зря только людей напрягал.       - Вик, - смотрю сверху вниз, - что ты о нем узнал?       - Ты же не хочешь… - сбивает пепел.       - Не зли меня, - перебиваю, усаживаясь напротив. Поляков скрещивает руки на груди, наклоняет голову вбок, насмешливо поднимает глаза.       - Ты думаешь меня напугать своим тоном? Ребенок, я тебе сейчас наваляю и выставлю за двери.       - Вик, пожалуйста, - голос слушается, интонация не скачет.       - Что конкретно тебя интересует?       - Все.       - Его действительно зовут Адам. Родился и вырос в Сан-Диего. Кажется, у него еще есть брат… Был прилежным ребенком, занимался танцами и театральным искусством. Со старших классов не скрывает, что он гей. Замолкает. Смотрит мне в глаза. В свете красных огней Вик похож на черта. Лицо красное, а глаза черные и блестящие. Появляется ощущение, что у него сейчас вырастут рога. Зрелище не для слабонервных.       - Это все?       - Почему же? Не все. Это реальные факты. Скорее всего, многие из того, что ты знаешь... Правда, в той или иной степени. Задавай вопросы, мне так легче вспомнить.       - Он учился в лиге плюща?       - Нет. Два года назад поступил в Колледж наук и искусств при Нью-Йоркском университете. Проучился год, но променял образование на роль в фильме.       - В каком?       - Не знаю. Фильм сняли с производства.       - Что еще?       - Пытался поступить еще раз, но его не приняли. Работал в закусочной где-то в Куинсе, квартиру снимал там же пополам с некой Кармен… Нет, Кэмирон Гарсия. Время от времени ходил на пробы, несколько раз снимался в массовках. Но ни славы, ни денег так и не заработал. Нищий неудачник, твой Адам. Прошибает холодным потом, ладони липкие. Вытираю о джинсы одним движением.       - Как нищий? А родители?       - А что родители? Живут себе в своем маленьком городишке, ходят в церковь по воскресеньям, празднуют День благодарения и не подозревают, чем их сынок занимается в большом городе.       - Вик, ты уверен, что мы сейчас говорим об одном и том же Адаме? Тянусь за сигаретой. Пальцы ощутимо дрожат. Но скрывать уже глупо. Если верить Виктору, меня красиво наебали. Но, только пазл у меня не сходится.       - Я несколько раз все проверил. Знал, что ты не поверишь.       - Но он непохож на человека, который работает в закусочной. Он… он в Калифорнийском университете учится, я его видел в кампусе.       - Не учиться, - пожимает плечами. – О нем вообще там не слышали. Я всех Адамов проверил, есть только один Ламберт, но он на выпускном курсе и жуткий заучка.       - А может…       - Не может! Это не он, Томми. И уж совсем не важно, но...       - А дом где он живет?       - Аренда на месяц. Все что в доме тоже входит в стоимость съема… Срок окончания аренды через четыре дня.       - Я не понимаю.       - Адам – актер. Он играл с тобой. Приехал в Лос-Анджелес, чтобы развести такого богатенького лоха, как ты. И, кажется, у него получилось. Играл. Блестяще. Так, что верилось. Верилось в его каждую эмоцию, каждый взгляд. Браво. Зря только учебу бросил. С его умениями только в драмах и сниматься.       - Он ничего с меня не поимел… кроме меня.       - Разве? А сто тысяч на его счету, не твоих рук дело?             - Нет. Может, он еще с кем-то… играл?       - Томми, нехорошо обманывать дядю Виктора.       - Да о чем ты, блядь?       - Сто тысяч были переведены с твоего трастового фонда на его банковский счет. И ты хочешь сказать, что это не ты?       - Нет, Вик, это не я. У меня нет доступа к этим деньгам. Пока я не получу степень магистра, деньги заморожены. Напряженное молчание. Вероятно, Вик пытается мысленно перебрать в голове все варианты. Озадачен не меньше чем я.       - Кто создал фонд?       - Дед. Сразу после смерти моего отца.       - А кто за тебя подписывал бумаги?       - Мой опекун – мама… А может, это она заплатила Адаму, чтобы он пропал? После того как видео засветилось, журналисты весь телефон оборвали. Когда были переведены деньги?       - Больше двух недель назад.       - Я тогда еще не был знаком с Адамом, и видео в сети появилось только вчера ночью.       - Еще варианты?       - Вик, это могла сделать только мама.       - Конечно, Томми, именно мама для тебя наняла порноактера.       - Кого? Он смотрит на меня слишком пристально, считывает каждую эмоцию. А что там считывать? Там только гнев, разбирающий все больше и больше. Я словно в вакуумном помещении, запертый на миллионы амбарных замков вместе со своим гневом. И не дай боже, ни мне, ни ему вырвется наружу.       - Видео с тобой в главной роли не было для него дебютом. Адам уже снимался в подобного рода фильмах.       - Да ну, - усмехаюсь, - Вик, нахер ты гонишь? Какой из Адама порнушник?       - Ну, не Саша Грей, конечно, но тоже ничего. Вот, - кладет на стол маленькую флешку, - здесь доказательства. Не веришь мне, поверь своим глазам. Горький комок в горле мешает воздуху проникать в лёгкие и снабжать меня кислородом. И от этого начинает подташнивать... Сижу, уткнувшись взглядом в одну точку. Зубы стиснуты. Кулак готов для удара. Хочется очень сильно ударить по какой-нибудь бетонной стене, и плевать, что это может обернуться для меня серьёзной проблемой. В груди болит – физически и душевно. Вскакиваю со стула и даже почти держу себя в руках, но… бетонная стена, покрытая черной краской, стойко выдерживает мой удар. Смотрю на свой кулак. Кожа на костяшках треснула, и по руке сочится кровь, а я все смотрю, не чувствуя боли. Больно внутри, сердце разбилось на части и кровоточит. И сдерживать слезы чертовски трудно. Хочется плакать, плакать как маленький ребенок - громко, яростно, искренне, выпуская наружу все те горькие чувства, в которых утопает душа.       - Ты в порядке?       - Нормально все. А мне выть хочется. Стонать так, как воют раненые звери. Ну, никак не хочу я верить во все это.       - У тебя кровь.       - Пройдет.       - Я могу найти твоего Адама и грохнуть.       - Зачем? – пожимаю плечами. – Открою тебе маленький секрет: мне от него нужен был только хороший трах. Его я получил. Если бы я знал, что он такая дорогая шлюха, отодрал бы по полной. Никаких обид... Замолкаю, сам поражаясь, как уверенно даются мне эти слова. Нужно теперь в этом убедить и себя.       - Может, тебе воды или что покрепче?       - Нет, я поеду.       - Куда? Ты пил.       - Плевать. Несколько секунд борюсь с собой – взять или оставить носитель с информацией. Стыдно признаться в своем страхе – вот откуда заминка. Мне знакома потребность быть сильным. Быть тем, кого нельзя ранить или задеть. Протягиваю руку – ладонь обхватывает металлический прямоугольник. Не верю. Не поверю, пока сам не увижу. Ухожу из клуба с зажатой в руке флешкой.       Зубы сводит как от холода. Сжимаю челюсти сильнее, не отводя взгляда от экрана планшета. Меня трясет. От ярости. От страха. От обиды. От беспомощности. Видео с флешки на повторе убивают мои чувства уже раз четвертый подряд, и злость от этой боли перерастает в ярость. А ярость – в какую-то глухую пустоту. Меня ведет. Кажется, что я попал в королевство кривых зеркал, где все кажется не тем, чем является. От этого немеет кончик языка. Потому что мне приходится периодически его кусать, пытаясь не выпасть из реальности, пока в очередной раз не чувствую боли от зубов.       - Блядь, - планшет с грохотом разбивается о стену напротив. Все-таки не сдержался. Боль по капле из каждой клеточки поднимается к горлу, образуя комок. Именно из-за него не могу сделать вдох. На видео действительно Адам. С самого начала все было лишь обманом. Иллюзией. Зная то, о чем я даже не подозревал, он позволил случиться тому, что случилось. Зачем? Чем я это заслужил? Огромная бочка вранья и лжи сейчас нескончаемым потоком выливается на меня. А я из последних сил пытаюсь выстоять. Вот только почему-то мне кажется, что ни черта у меня не получится. Упаду мордой во всю эту грязь, если еще не упал, конечно. Сжавшись в комок, незаметно для себя начинаю раскачиваться. Слышу, как проворачивается ручка в дверях. Заперто.       - Томми, все в порядке? – сосредоточенный голос Джейка.       - Да, – не похоже на мой голос. Какой-то сдавленный спазм голосовых связок.       - Томми, открой дверь.       - Не сейчас.       - Это моя комната, и судя по звукам ты ее уже разгромил.       - Завтра я куплю тебе новый планшет, а сейчас оставь меня в покое. Не могу. Не хочу. Нужно что-то делать. Причина. Я должен узнать причину.       - Планшет? – уже встревожено. – Да ты вообще охренел? Нужно вырваться из этого состояния. И я знаю только одного человека, который сможет ответить на все мои вопросы. Распахиваю дверь и прохожу мимо друга, немного зацепив его плечом. Слишком узкий проход.       - Ты куда?       - Домой.       - Ты же не хотел туда ехать…       - Теперь хочу.