Тридцать один.

      Андрей похудел за полтора месяца больше, чем на десять килограммов. Даже мамины утренние булочки и вечерние сытные ужины были бессильны. Ему становилось все хуже. Он приходил домой, ел и падал на кровать. Ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть, но усталость была настолько сильной, что сон давался с трудом. Мышцы болели, кости ныли, вены вытягивались в струны, любое прикосновение вызывало дикую боль. Радовало только одно: боль от физической работы перекрывала боль от ломки. И на этой позитивной ноте он проваливался в сон каждый день. Так было до того момента, пока Андрей, проснувшись утром, не понял, что просто не в силах встать с кровати. Он набрал номер Фарэя и тихо сказал:       - Фарэй, я на взлетной. Еще немного, и точка отрыва.       - Сейчас буду, - раздался недовольный голос чернокожего.       Фарэй уверенно нажал на звонок и, бегло поздоровавшись с матерью Андрея, прошел в комнату. Там на кровати неподвижно лежал Андрей и смотрел в потолок.       - Вставай! - громко сказал Фарэй.       - И тебе доброе утро.       - Вставай.       - Фарэй, я не могу, - парень перевел взгляд на чернокожего, который стоял вплотную к его кровати.       - Тебе помочь?!       - Давай, - тихо согласился Андрей. Мужчина подал руку и резко дернул. Боль пронзила все клетки тела, обжигая мозг. Андрей без тени стеснения издал протяжный звук, больше походивший на рычание дикого зверя. Фарэй отпустил его. Отошел в сторону. Потом вышел и вернулся в комнату с чашкой крепкого чая. Глаза Андрея были закрыты.       - Выпей чай, - чернокожий помог Андрею сесть на кровати. Достав из сумки небольшой пакет, Фарэй приготовил все необходимое для инъекции.       - Что это?       - Метадон.       - Не понял?       - Что именно ты не понял?       - Ты так спокойно об этом говоришь, как будто это конфеты.       - Не конфеты, но что-то подобное, - сделав инъекцию, он вышел и вернулся спустя минут пять. Андрей лежал на спине и смотрел стеклянными глазами в пустоту. Фарэй взял стул и сел напротив, аккуратно закатывая рукав свитера.       - Посмотри на меня, - Андрей медленно перевел взгляд на чернокожего, который показывал ему руку. Его взору открылась не очень приятная картина в районе локтевого изгиба: мышцы и поверхность кожи были изуродованы глубокими шрамами. Если бы Андрей не знал, что это результат наркомании, то он бы решил, что половина его руки просто сгнила. По сути, это так и было. Тонкая черно-розовая кожа обтягивала лучевую и локтевую кости, только ближе к запястью рука приобретала нормальный вид.       - Зачем ты мне это показываешь? - негр молчал, закатывая второй рукав. На другой руке шрамы были не от гниения. На ней красовались три большие буквы ORF, сделанные при помощи острого предмета. - А это что? - Фарэй молча спустил рукава и в упор посмотрел на Андрея.       - Я получил их, когда мне было десять. Я сам заклеймил себя.       - ORF - что это такое?       - Объединенный революционный фронт. В этом же возрасте я выпил первую порцию алкоголя. Получил свою первую дозу. Впервые коснулся ножа и выпотрошил собаку. Впервые увидел оружие, научился перезаряжать автомат. Впервые убил человека, который был моим лучшим другом. У меня была причина не подниматься, но, как видишь, я все же поднялся, сможешь и ты. Тем более, что ты испытываешь всего лишь слабую физическую боль. Это и болью назвать смешно! Вставай! Я обещал твоей маме попить с ней чай, - он встал и, открыв дверь, хотел выйти, но ошарашенный заявлением Андрей спросил:       - Фарэй, это действительно был Метадон? - мужчина улыбнулся, обнажая ряд белых зубов.       - Это был всего лишь Диклофенак.       Фарэй покинул комнату, оставив Андрея наедине с самим собой. Мужчина все еще лежал на кровати и пытался понять, что происходит. Боль никуда не исчезла, но и не стала такой раздирающей. Что наводило только на одну мысль - все не так уж и плохо на сегодняшний день. С этой позитивной мыслью он встал и, стараясь не делать резких движений, прошел в ванную.       Яркое солнце ослепляло и заливало своим светом салон автомобиля Фарэя. Он молча вел машину. Резко остановившись, он сделал большой вдох и, поворачиваясь к Андрею, заметно повеселевшим голосом заговорил:       - Как ты себя чувствуешь сейчас?       - Как-то. Что не может не радовать.       - Хорошо. Когда ты последний раз был в кино? - Андрей удивленно приподнял бровь.       - Кино? Не помню, очень давно. Может быть, даже не в этой жизни.       - Я предлагаю тебе немного отвлечься от рабочих будней.       - То есть выходной?       - Да.       - Тогда я лучше бы отоспался.       - Это завтра. А сегодня у нас с тобой будет просто культурно-развлекательная программа.       - Фарэй, поедем на работу.       - Не понял? Разве ты не хочешь немного развеяться? - Андрей как-то криво ухмыльнулся. Но ничего не ответил.       - Андрей, в чем причина?       - Неважно.       - Мы договорились, что ты не будешь ничего от меня скрывать!       - Фарэй, я не хочу об этом говорить.       - Говори.       - У меня нет денег, а просить у матери я не буду. И так живу за их счет, - Фарэй широко улыбнулся.       - Я понял твой прямой намек. Успокойся, будут тебе деньги, я как раз планировал выдать тебе зарплату. Не переживай. Ну, что, едем в кино?       - Ну, раз так, тогда едем.       Целый день они разгуливали по городу. Зашли в бильярд, сыграли пару партий. Посетили кинотеатр, посмеявшись от души над доброй комедией. Позже они неспешно прогуливались по заснеженному парку, беседуя о чем-то несерьезном. Фарэй, казалось, тоже отдыхал, было заметно, как спало его напряжение, он расслабился. Они вели себя, как глупые пацаны, совсем забыв, что им уже почти тридцать. Бегали друг за другом, кидаясь снежками и фотографируясь в нелепых позах на скамейках. Легкость ощущалась не только в голове, но и в отношениях. Они незаметно перешли невидимую черту и стали немного ближе. Позже, сидя в небольшом кафе и с аппетитом поглощая заказанную пиццу, Андрей не удержался и спросил:       - Фарэй, расскажи мне о себе? О моей жизни ты знаешь все, а я о твоей ничего, - чернокожий внимательно на него посмотрел. И, промокнув губы салфеткой, откинулся на спинку стула.       - Хорошо, я думаю, пришло время. Ты поднялся на один этап выше. Теперь уже можно.       - Ты всем начинаешь рассказывать о себе, только когда они перейдут на следующий уровень излечения?       - Нет, многим я вообще ничего не рассказываю. И излечение здесь ни причем. Просто ты, как человек, стал мне ближе. Я чувствую, что привязался к тебе.       - Взаимно. Только я, наверное, все же больше.       - Так и должно быть. В какой-то степени ты должен зависеть от меня.       - Интересно?       - Мы должны стать друзьями, близкими друзьями. Это даст тебе возможность в будущем сделать правильный шаг.       - Звучит как-то не очень привлекательно.       - Да, ты совершенно прав, звучит так, будто я тебя использую в корыстных целях. Но, друг мой, это только так звучит. Друзья, хорошие друзья всегда держатся друг друга. Иногда они становятся тенью друг друга. Это не призыв и не наставление. Это то, что я хочу видеть в идеале нашей дружбы.       Весь следующий день Андрей провел дома в обществе подушки, которая в данный момент была намного желанней, чем доза. За последнее время его ничто так не радовало, как отдых, в котором нуждалось его измученное тело. А после выходных он встал по звонку будильника и понял, что подобная система излечения уже второй раз меняет на корню его существование. Он улыбнулся своему отражению в зеркале и покинул квартиру, весело насвистывая себе под нос незатейливую мелодию.       За эти полтора месяца они с Фарэем заметно преуспели в работе, и сейчас Андрей с легкостью влетел по лестнице на второй этаж. Ремонт был почти закончен. Фарэй встретил его белозубой улыбкой и теплым рукопожатием.       Второй этаж здания теперь был вторым домом для Андрея. Он предназначался для совместного отдыха группы. Фарэй планировал изначально использовать эту часть помещения, как творческую.       - Ты спрашивал меня, каким я вижу второй этаж моего детища? - так Фарэй называл родные его сердцу стены. - Я вижу его общественным.       - Но весь центр подразумевает собой общественное место.       - Да, только на первом этаже мы будем собираться для беседы, обсуждения проблем и волнующих тем. Туда же мы будем приводить новеньких, стараться изо всех сил вдохнуть в них жизнь. А второй этаж будет для тех, кто уже влился в группу и осознал, что болен. Мы будем здесь заниматься тем, чем пожелаем. Кто-то любит рисовать, пожалуйста, все, что для этого необходимое здесь будет. Любишь музыку, пожалуйста, в будущем можно даже создать группу. Книги, игры, фильмы, цветы, шитье… Короче, все, на что способна человеческая фантазия.       - А ты не думаешь, что кто-то не поддержит твоего рвения?       - Я никому ничего не навязываю. Каждый волен поступать так, как считает нужным. Но большая половина участников меня поддержат. У любого человека, который стоит на полпути к исцелению, в душе возрождаются те желания, которыми были наполнены головы в детстве. Все когда-то мечтали о чем-то своем. Кто-то хотел быть космонавтом, кто-то садовником, а кто-то мечтал лечить людей.       - Кстати, о космонавтике. Если кто-то действительно захочет здесь хоть на какое-то время стать им или ощутить что-то подобное... Не думаешь, что могут возникнуть препятствия?       Фарэй улыбнулся.       - Все препятствия только в голове, все остальное разрешимо. Для этого мы и команда. Как вы, русские, говорите: «Одна голова - хорошо, а две - лучше». Что-нибудь придумаем.       Андрей широко улыбнулся и присел на край грязного стула.       - Мне нравится, - произнес Андрей, обводя огромное пространство беглым взглядом.       - Нравится что?       - Все. Нравится здесь, нравится то, чем мы сейчас занимаемся, нравится ход твоих мыслей, нравишься ты, - он пожал плечами и почему-то склонил голову в пол.       - Что-то не так?       - Да, - после небольшой паузы он продолжил, - я боюсь, что это закончится. - Фарэй отошел к окну и посмотрел на уличные просторы.       - В твоей жизни появился еще один наркотик. Только он, в отличие от первого, безвреден.       - Скорее, их стало два. Я боюсь потерять все это, - он махнул рукой вокруг себя, - и я боюсь потерять тебя. Ты стал мне ближе, чем я ожидал. И я действительно теперь зависим от тебя. То, что сейчас творится во мне, больше сродни бурному сумасшествию. И меня это пугает, очень пугает.       - Чем же?       - У меня в голове начинают появляться ужасные мысли, от которых меня тошнит.       - И?       - Моя привязанность к тебе с каждым днем растет все больше, и я боюсь того, что будет дальше. Я боюсь, что в один прекрасный момент я начну испытывать к тебе более нежные чувства, - смутившись, Андрей опустил глаза в пол, - и от этой мысли мне становиться хуже, даже чем от той, что я наркоман, - Фарэй большими шагами разрезал комнату и сел на корточки возле Андрея, пристально изучая его лицо глазами. Спустя пару секунд он заговорил, тихо и уверенно:       - Из твоей истории я знаю, что на наркотики ты подсел в четырнадцать, с того момента они заняли главное место в твоей жизни. Ты всегда был зависим только от их наличия. Конечно, еще было много факторов, от которых ты зависел не меньше. Еда, вода, воздух, одежда, любовь, поставщик, деньги, родители. Все это в той или иной степени тебе было нужно. Конечно, меньше чем доза, но все же нужно. А теперь закрой глаза и вспомни прошлое. Вспомни все-то, от чего ты зависел, и подумай, чего не хватает, - Андрей закрыл глаза и начал перебирать, как фотографии, отрывки из прошлой жизни, вплоть до сегодняшнего дня. Спустя несколько секунд он шумно выдохнул и тихо ответил:       - В моем списке прошлого нет только одного, без чего не может ни один нормальный человек. Это друзья, - Фарэй резко встал и, улыбаясь, вернулся к окну.       - У тебя никогда не было друга или друзей. Поэтому ты просто не знаешь, что чувствуют люди, которые их имеют. Те чувства, которые ты ошибочно принял за симпатию иного характера, и есть дружба. Просто ты ее неправильно распознал.       - Когда я учился в младших классах школы, у меня был друг, и, действительно, я помню, что мы почти всегда были вместе. Но я не помню чувств, подобных сегодняшним по отношению к тебе.       - Это потому, что твои резко изменившиеся интересы и постепенное привыкание к наркотикам просто выжгли эти чувства из твоей памяти. Согласись, ты и друга-то своего вспомнил с трудом?       - Да, ты прав.