Тридцать один.

      Неделю спустя ничего не изменилось: Андрей так же тяжело вставал на работу, но все же вставал. Фарэй был весел и приветлив, как, впрочем, и всегда. Часто отлучался в группу, оставляя его наедине с собой и своими мыслями. Поначалу эти отлучки настораживали, а позже все же Андрей понял, что чернокожий стал ему доверять больше, чем он ожидал, перестал его контролировать и поздними вечерами. Лечение шло в гору, ломки сами по себе стихли и навязчивая мысль о том, что надо вмазаться посещала крайне редко. Прогресс был не только в этом. Помещение было почти готово к сдаче и заезду новых постояльцев. Фарэй, каждый раз заходя в дверь, торжественно окидывал любящим взглядом стены своего детища, при этом тихо нашептывая, как молитву:       - Еще чуть-чуть.       В темной комнате с плотно зашторенными окнами раздался неприятный звук телефонной трели. Андрей, недовольно разлепив глаза и разомкнув пересохшие губы, прохрипел в трубку:       - Фарэй, какого черта! Еще два часа до начала рабочего дня!       - И тебе доброе утро. Я звоню сказать, что сегодня на работу можешь не выходить.       - Это как?       - Выспись, тебе это нужно. Я позвоню вечером, - он был краток, короткие гудки разрывали чувствительные со сна барабанные перепонки.       - Отлично, да здравствует выходной, - пробормотал молодой человек и опять провалился в глубокий сон. Ближе к вечеру в дверь его квартиры позвонили. Мама, открыв дверь, приветливо залепетала:       - О-о-о, Фарэй, какая приятная неожиданность.       - Добрый вечер, - весело ответил чернокожий и широко улыбнулся.       - Проходи, я сейчас поставлю чайник. Андрей у себя в комнате.       - Он куда-нибудь отлучался? – как-то невзначай спросил он.       - Да нет. Выходил пару раз на кухню и опять возвращался к себе.       - Это хорошо, - пробормотал Фарэй и, разувшись, прошел к двери в комнату Андрея, негромко постукивая костяшками пальцев по ней. На стук ему не ответили, и он вошел без приглашения.       От неожиданности Андрей подскочил в кровати.       - Фу ты! Фарэй, ты меня напугал. Тебя стучать не учили?       - Я стучал, но ты мне не ответил, - сказал он, садясь в кресло. - Однако, ты долго спишь.       - У меня хронический недосып.       - Как ты себя чувствуешь? - Андрей, немного замешкавшись, ответил:       - Вполне сносно.       - Ну и отлично. Собирайся, едем отдыхать.       - Отдыхать? Куда?       - Сегодня торжественное открытие нашего «Центра».       - О как? Неожиданно. А когда ты все успел? Там вчера еще можно было шею свернуть от бардака.       - Я нанял людей для уборки и подготовки к открытию. Конечно, пока там не густо. Я имею в виду мебель. Но пару накрытых столов я обещаю.       - Что-то типа а-ля фуршет?       - Ну, что-то типа. Придут все наши ребята и несколько новеньких. Я уверен, ты будешь рад новым знакомствам. Да и ребята про тебя частенько спрашивают.       - Не ожидал, - отозвался Андрей, перекидывая через плечо полотенце и выходя из комнаты.       Молодые люди вышли из машины и уверенным шагом прошли к центральному входу здания, где уже негодующе переминалась с ноги на ногу, ожидая их появления, группа. Нанятый Фарэем фотограф принялся за работу, ослепляя вспышкой фотоаппарата. Фарэю торжественно подали ножницы, и он, с улыбкой на лице, под бурный всплеск аплодисментов, с легкостью перерезал ленточку и пригласил всех внутрь, распахивая тяжелую дверь. В центре большого зала стояли три больших круглых стола. Один изобиловал различными вкусностями, а второй был предназначен для напитков. На третьем столе возвышалась искусно выстроенная пирамида из красочных маленьких коробочек. Раздевшись, все дружно прошли в центр зала и кротко выстроились полукругом возле Фарэя. Мужчина всем приветливо улыбнулся.       - Здравствуйте, мои хорошие! - по толпе пробежался ответный шепоток. - Я попросил вас сегодня прийти сюда неспроста. Многие из вас были не в курсе моих грандиозных планов. Поэтому я вас собрал именно по этой причине. С сегодняшнего дня я торжественно объявляю вам о переезде нашего «центра». Теперь здесь наш дом. Это здание я долгими усилиями выстраивал для нас всех. Отдельное спасибо хочу сказать всем тем, кто помогал мне и был рядом, когда это было необходимо. Особенно хочу выделить одного нашего недавнего участника Андрея. Андрей, если бы не ты, то мы бы сюда въехали еще очень не скоро. Ты не жалел сил, времени и самое главное ты не жалел себя. И тебе первому я хочу сделать этот небольшой презент, - мужчина взял яркую коробочку и, открыв ее, протянул Андрею. Мужчина, улыбаясь, принял ее из рук Фарэя и всем продемонстрировал средних размеров монету с гравировкой ноль.       - Спасибо, Фарэй, - рассматривая ближе презент, ответил Андрей и принял крепкое рукопожатие друга.       - Друзья, не удивляйтесь, такие монеты получит каждый из вас, - он начал раздавать коробочки товарищам. - Спешу объяснить, что это. Эти монеты вы будете получать каждый год с соответствующими числами. Каждое число будет означать время чистоты. На сегодняшних монетах пока цифра ноль. Это и будет стартом для нас всех. Началом начал. Я, конечно, знаю, что многие из вас находятся в чистоте уже не первый год. И мы в следующем году решим вопрос с числами. Итак, я хочу подвести черту. Пятое апреля две тысяча восьмого года я, Фарэй Зулу, объявляю официальным днем открытия «Центра реабилитации для наркозависимых». Теперь каждый год, этот день будет днем рождения, и мы его будем торжественно отмечать и получать заветные монеты. Которые, я надеюсь, в последующем помогут вам выстоять в борьбе с искушением. Добро пожаловать, дорогие друзья! - он распечатал бутылку шампанского и окропил брызгами пол. - Я надеюсь, вы меня простите за мою неаккуратность, но, по законам жанра, мы должны обрызгать новые стены! - смеясь, обратился он к шумящей компании участников, которые громко аплодировали и выкрикивали слова похвалы и одобрения.       Так началась новая эра существования группы под началом Фарэя Зулу. Новенькие ребята, которые пришли по собственной воле, наблюдали за окружающими со стороны. В течение вечера чернокожий уделил внимание всем новоприбывшим, подбирая для каждого определенный подход. Андрей растворился в общении с товарищами, которых он не видел три месяца. Ведя оживленную беседу, он впервые за последнее время ощутил прилив сил. Получив монету, почему-то непременно захотелось выделиться из толпы еще раз. Он, улыбаясь ребятам, сильно сжал ее в кулаке. Вспоминая слова друга, он жадно втянул воздух и, сделав большой глоток сока, закрыл глаза. Безумие от жажды жизни гулко пульсировало в венах. Фарэй был прав, он стал зависимым от группы больше, чем этого ожидал.       - Если продержишься еще полгода, я для тебя персонально выгравирую следующую монету, - Фарэй подошел незаметно, со спины, когда Андрей в одиночестве пытался унять бурлящий поток мыслей.       - Фарэй, почему? Почему ты делаешь для меня все это? Почему выделяешь из толпы? Я всего лишь такой же член твоей оздоровительной программы. Не более того.       - Ты мой друг, а это очень много. Спрашиваешь, почему выделяю? Ничто не может так сильно подхлестнуть человека к жизни, как чувство собственной значимости, - Андрей помялся с ноги на ногу и, улыбнувшись, похлопал товарища по плечу.       - Разве друзья не делятся самым сокровенным друг с другом?       - Да.       - Тогда почему я по-прежнему ничего о тебе не знаю?       - Потому, что это еще один этап твоего выздоровления. Тебя по-прежнему так же тянет уколоться?       - Не то чтобы тянет. Ломок, как таковых, уже нет.       - Что осталось?       - Привычка, скорее умственная, чем физическая.       - Хорошо, тогда начнем прямо сейчас. Возьми нам с тобой сока и приходи наверх.       Андрей, выполнив просьбу поспешно влетел на второй этаж, где Фарэй уже уютно устроился на подоконнике.       - Итак, что ты хочешь узнать? - Андрей замешкался, подбирая нужный вопрос. Потом осознал, что от заданного вопроса будет зависеть ответ друга. И чем конкретнее будут вопросы, тем конкретнее будут и ответы. А это было не совсем то, что хотел услышать Андрей.       - Я не буду задавать вопросов. Я буду рад услышать то, что ты пожелаешь мне рассказать. Это твоя жизнь, и тебе решать, что ты хочешь озвучить, а что нет. - Фарэй улыбнулся и взял предлагаемый бокал.       - Я родился и вырос в Западной части Африки, в республике Сьерра-Леоне, в кулоко под Фритауном. Кулоко, по-вашему, деревня. Я менде. Менде - это народность, проживающая на территории Сьерра-Леоне. Вообще, на территории республики около двадцати аборигенных племен, они составляют большую честь населения. Основная масса - племена темне, менде, креолы - они потомки освобожденных рабов-негров с островов Карибского моря. Процентов тридцать населения составляют другие народности. В их число входят: белые, арабы и индийцы. Моя семья занималась, как и все представители нашего племени, земледелием. Выращивали и собирали какао, кофе, хлопок, рис, имбирь. Занимались ремеслом, резьбой по дереву, ткали, плели. Семья… - он медлил. - Семья была обычной. Отец, мать, сестра. Мать была на последних сроках беременности. Такой я ее помню. Такой я ее видел последний раз. - Фарэй сделал небольшой глоток и, опустив голову, разглядывал пол. - Простит ли нас Бог за то, что мы творили? За то, что творили друг с другом? Спустя время вспоминаю и понимаю, что Бог ушел из тех мест очень давно. И не вернулся по сей день. Наш народ по большей части всегда поклонялся культу предков и силам природы. Вот Бог от нас, наверное, и отвернулся. Я до сих пор не могу адекватно воспринимать то, что происходило со мной пятнадцать лет назад. Это все настолько глубоко изломало меня, что, по сути, я развалины от того, что обычно зовут человеком, - он вздохнул и спрыгнул с подоконника, допив сок из бокала, он горько усмехнулся. - Ты вообще когда-нибудь слышал о Сьерра Леоне? - Андрей неуверенно пожал плечами.       - Мы изучали в школе. Но это было так давно.       - Не дай Бог тебе когда-нибудь пережить то, что пережил я. Твоя наркотическая зависимость - это так… детский лепет. Одиннадцатилетняя гражданская война в Сьерра-Леоне, длившаяся с девяносто первого по две тысячи второй, унесла жизни более пятидесяти тысяч человек. Во имя каких «глобальных» целей местных вождей они расстались с жизнями? Она стала олицетворением беспощадного насилия. Во время войны мне казалось, да и что говорить, мне и сейчас кажется, что нашим народом овладела какая-то невиданная сила жестокости. Бесконечная череда трупов и уродства по отношению к мирным жителям, в основном, со стороны ОРФ, - он завернул рукав светлой рубашки и показал руку. Рваные шрамы наводили не просто ужас, у Андрея сложилось впечатление, что их наносили раскаленным железом. При этом наносивщий с удовольствием наблюдал, как пылающее огненно-красное железо медленно лизало кожу чернокожего, с шипением заставляя ее плавиться.       - Это метка теперь со мной навсегда, и каждый раз, когда я ее вижу, я с раздирающей болью вспоминаю тот ужас. Ужас, сотворенный людьми…       - Если не хочешь рассказывать то не надо, я не настаиваю, - пробормотал Андрей, нервно теребя рукав свитера. Рассказ не приносил должного удовольствия. Для него все это было далекими, дикими обстоятельствами жизни. Для Фарэя же это была та устрашающая правда, от которой сходят с ума.       - Нет, все нормально. Ты хотел услышать обо мне, о моей жизни. Я не буду тебя в этом ограничивать.       - Я же вижу, что тебе тяжело вспоминать о том времени.       - Гораздо хуже держать это все в себе. К тому же, в твоем случае, это еще один этап твоего излечения. Объединенный революционный фронт - повстанческая армия. Они грабили, убивали, сжигали деревни, отрубали конечности, насиловали с такой жестокостью, что женщины умирали. Были «забавы» вроде спора на деньги, о поле будущего ребенка беременной женщины, которой после этого вспарывали живот. Среди повстанцев было очень модно поймать кого-нибудь и отрезать ему руку или ногу, так же пользовались спросом запугивания людей, вырезая им глаза. Такое типичное африканское ОРФ-развлечение. Их группировки совершали нападения на города, мирных жителей и на государственные объекты. И самое страшное… - Фарей как-то грустно улыбнулся и открыл дверь. - Я во всем этом участвовал.       - Фарэй, ты куда? - Андрей сорвался с места следом за другом.       - Пойдем вниз, нас ждут.       - Фарэй, ты не хочешь больше говорить об этом?       - Сегодня нет. Через несколько дней, может, через неделю я продолжу свой рассказ.       - Зачем ты растягиваешь? Если хочешь рассказать - то рассказывай, - Фарэй улыбнулся и отрицательно покачал головой.       - Ожидание - это следующий твой этап. Сейчас, когда работа закончена, ты можешь расслабиться. Вопрос - как ты это сделаешь? Если я узнаю, что ты опять торчишь, то я тебя больше не приму обратно ни в группу, ни в свое окружение, - чернокожий быстро спустился по лестнице, оставляя Андрея в одиночестве, голову которого сразу же заполнили мысли. Фарэй был в очередной раз прав. «Центр» сдали, теперь он свободен. Теперь не надо вставать по утрам и куда-то добежать сломя голову, не надо вкалывать до бессознательного состояния. Теперь можно отдохнуть. Но до конца Андрей не мог понять, нужен ли ему этот отдых, который ни к чему не приведет, разве что к срыву. Он быстро спустился вниз, лихорадочно шаря взглядом в поисках друга. Он стоял абсолютно невозмутимый и о чем-то оживленно общался с Виктором. Андрей подошел ближе и позволил себе вклиниться в их круг.       - Андрей? Ты что-то хотел? - спросил Фарей, лицо, которого было так же спокойно, как и всегда.       - Да. Фарэй, я хотел бы с тобой поговорить, - чернокожий сделал ему знак пальцами, и Андрей отошел в сторону, позволяя ребятам закончить разговор. Спустя пару минут Фарэй подошел к другу и протянул ему бокал с газированной водой.       - Ты чем-то обеспокоен?       - Да.       - Чем же?       - Я совершенно не знаю, чем теперь себя занять.       - Сейчас ты должен научиться жить и в пустоте будней. Жить, как живут многие безработные люди, при этом не зависеть от наркоты. Расслабляйся. За окном грядет весна. Весна - это всегда символ начала. Вот и начни свою жизнь заново, с чистого листа. Окунись в безделье, в родительскую любовь, во все, что тебя окружает в будничной жизни. Сходи в кино, театр, прогуляйся по магазинам. Делай все то, что ты раньше не делал.       - А мне можно приходить сюда?       - Собрания группы по расписанию.       - А вне расписания? Мне можно на второй этаж? - Фарей прищурил глаза и, хитро улыбаясь, добавил:       - Нет. На этой неделе ты свободен. И да, на собрания пока тоже не приходи.       - Фарэй, но… - протестуя, вскрикнул Андрей, ища аргументы для ответа.       - Сообщи мне, пожалуйста, когда будешь уходить, - чернокожий, развернувшись, направился к Виктору для продолжения беседы. Андрей стиснул кулаки и, доставая из кармана сигареты, вышел на улицу. Холодный вечерний воздух охлаждал голову, заставляя трезво оценивать ситуацию. Фарэй вел его к исцелению тернистым путем, ведомым только ему одному, и что можно было от него ожидать, Андрей так и не смог понять. Но то, что этот долговязый парень с другим цветом кожи так бесцеремонно им манипулировал, было очевидно. И то, что он сейчас его проверял на прочность, было еще одним доказательством этой аксиомы. Андрей не заметил, как к нему присоединился малолетний прыщавый пацан со стеклянным взглядом и грязной головой.       - Здорово, - слегка дрожащим голосом, то ли от холода, то ли от начинающейся ломки пробормотал он.       - Привет, - ответил Андрей, протягивая руку. - Я Андрей.       - Ага, я в курсе, звезда сегодняшнего вечера. Я Егор. Но друзья зовут меня Горыныч.       - Необычное погоняло.       - Я одно время сильно ударялся по клею, и от меня всегда пасло. Ты сидел на клее? Меня ничего так перло.       - Я пробовал почти все. У меня хороший послужной список. Сейчас заправлен?       - Нет, со вчерашнего вечера не закидывался. Начало ломать, но пока терплю.       - Тебе сколько?       - Мне девятнадцать.       - Как сюда попал?       - Сюда-то? О, это забавная история. Как-то вышел я от Петровича, это барыга. Вышел под кайфом. Гляжу, среди белого снега на меня прет черный мужик. Первое, что пришло в голову - это глюки. Когда он меня остановил и начал меня что-то спрашивать, я ржал, совсем не понимая его слов. Мне казалось, что он пластилиновый. Правда, когда он мне врезал, я все-таки понял, что он настоящий. Я был под кайфом, и мне было все равно, о чем он меня спрашивает, я соглашался совсем. А когда он пришел ко мне домой с утра, когда меня отпустило, я понял, что влип. Я не хотел никуда идти и не хотел ничего слушать. Тем более, тогда я уже осознавал, что он вместе с родичами хочет меня упрятать в лечебницу. Я стал все отрицать, типа не наркоманю. Сказал, что если у него будут факты и свидетельства моего прихода, то я пойду с ним, а если нет, то пойдет он. Причем очень далеко, - Горыныч закурил и, сделав большую тягу, продолжил. - Курево немного облегчает мандраж, - пояснил он, в три тяги выкуривая сигарету.       - Я знаю,- отозвался Андрей.       - Тогда он достал телефон и продемонстрировал мне запись с диктофона нашей встречи. То, что я услышал, меня навело на определенные мысли. Да, я пока еще не совсем деградировал и могу трезво мыслить. Поняв, что меня поймали, да и то, что я услышал, мне не совсем импонировало. Я согласился и пришел в группу.       - Неужели в тебе все перевернула только одна аудиозапись?       - Нет, конечно, - Горыныч закурил еще одну сигарету. - У меня есть маленькая сестренка, ей всего десять, у нас с ней очень тесная связь. Я люблю ее, даже больше родителей. В ту ночь она просидела возле моей кровати, не сомкнув глаз. А когда пришел Фарэй, она сказала, что очень хочет потанцевать со мной на своей свадьбе. Я здесь только ради нее. Ради моего теплого комочка.       - Ты правильно поступил, - ответил Андрей, не зная, что еще сказать. Егор выкинул окурок и спросил:       - Кто такой Фарэй? - вопрос не удивил парня, скорее вызвал в нем улыбку. Всего лишь несколько месяцев назад он сам выпытывал у участников про него.       - Фарэй… Фарэй - человек-загадка.       - А точнее?       - Точнее? Он гений, - ответил Андрей и, улыбаясь, открыл входную дверь, встречая теплый воздух помещения. В зале было шумно, мужчины привычно галдели, девушки трещали, и эти звуки синхронно добавляли друг друга. Андрей обвел глазами зал и уткнулся взглядом в Фарэя. Он стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Мужчина уверенно двинулся к нему, беря со стола полный бокал воды.       - Ты хочешь пойти домой? - спросил Фарэй.       - Домой? Нет, пока нет. Как твое времяпровождение?       - Отлично, впитываю теплоту стен. А ты как?       - Фарэй, я хочу кое о чем тебя попросить, можно? - парень кивнул в ответ. - Отдай мне на поруки Горыныча? - чернокожий настороженно посмотрел на Андрея, потом, сделав глоток, тихо ответил.       - Нет, ты пока не готов, ты не сможешь найти к нему нужный подход.       - Я попробую. Я с ним уже познакомился, и мне кажется, я знаю, кто может помочь в его лечении.       - И кто же?       - Его сестра, ей десять. И он признался мне по секрету, что любит ее сильнее родителей, - Фарэй недоверчиво посмотрел на друга и, сделав глоток, заговорил:       - Егор очень сложный, ты не справишься. И в результате этого предприятия ты можешь пострадать сам, а я не могу этого допустить.       - Фарэй, я обещаю, что по каждому вопросу буду консультироваться с тобой.       - Андрей, нет! - резко ответил чернокожий.       - Но почему нет?       - Потому, что у Егора нет сестры и никогда не было. Он шизофреник.       - Как шизофреник? По мне, так он обычный наркоман с временными галлюцинациями.       - Его подсадили на наркотики в результате лечения еще в детстве. Просто никто не думал, что это может перерасти в столь сильную зависимость. Наша задача вернуть его к более-менее нормальной жизни. А иначе его упрячут в клинику очень надолго. И это лечение я не доверю никому. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал и уж тем более не хочу, чтоб этим кем-то оказался ты, - Андрей отшатнулся от друга и сглотнув потряс головой.       - Я ничего не понимаю.       - Друг мой, ты мне очень дорог. И сейчас я тебе говорю эти слова не потому, что надо, а потому, что я так чувствую, - чернокожий похлопал его по плечу и, порывшись за пазухой, отдал ему пухлый конверт. - Это твоя зарплата. Отдыхай. Но знай меру.       - Спасибо, - буркнул Андрей и устремил растерянный взгляд на Фарэя.       - Да не переживай ты так, это всего лишь неделя. К тому же, я не сделал запрет на общение со мной.