Глава 10. Зеркальное отражение
19 февраля 2015 г., 19:05
15 октября 1873 г.
Приблизившись к комнате Алисы, я услышал приглушенные звуки смеха. Двое санитаров ругали ее и угрожали кожаными ремнями. Легко представить, что эти двое были вскормлены одной грудью.
Девочка не прореагировала на их дурачества, а они – на мой выговор. Бессовестные... Помощи ждать не от кого.
***
…Нет ничего ужаснее – не понимать, что является реальностью. Терять счет времени, мыслей, не понимать смысла произнесенных слов… Всякий раз, проваливаясь во тьму и забвение в Стране Чудес, я оказывалась в аду – в холодном и сыром Рутледже. Чувствовала себя деревянной куклой, без чувств и желаний. Лишь иногда что-то во мне откликалось болью и ненавистью, порой – любопытством. Но чаще всего я хотела вновь закрыть глаза и вернуться в другой безумный мир, где я была нужнее… Ужасно кружится голова… Весь мир перевернулся? Где же я?.. Я слышу знакомое глупое хихиканье и топот ног. Мир переворачивается вновь, и я с трудом приподнимаюсь с холодной плиты, собирая лежащее рядом со мной чудом уцелевшее оружие. По длинному коридору бегают уже знакомые мне изуродованные дети с железными винтами в голове и совсем не замечают меня; впрочем, как и друг друга… Я пошатываюсь, но стараюсь ступать тверже и сфокусировать взгляд хоть на чем-то. – Смотри прямо… или косо. В любом случае, тебе всегда нужно смотреть в правильном направлении. Чеширский Кот мягко коснулся мордой моей руки, будто уводя в другую сторону. Я послушно повернула назад, и вскоре головокружение прекратилось, наконец. Все встало на свои места, только маленькие уродцы по-прежнему резвились в темном коридоре… Я шла в противоположную сторону, полагаясь на подсказку Кота, и пыталась понять, как здесь оказалась. Неужели Шляпник притащил меня сюда? И, словно в ответ моим мыслям, за поворотом оказалась стена с висящим на ней портретом. Сумасшедший обладатель высокого клетчатого цилиндра совсем не похож на себя… или, он был таким до того, как Страна Чудес преобразилась вместе с ее жителями? Поворот резко перешел в сеть длинных помещений с зеркальными стенами и потолками. Начищенные до блеска стекла давали странные кривые отражения, сливаясь друг с другом в единый головокружительный тоннель. И не было смысла поворачивать назад – зеркальное царство было повсюду. Внезапно за одной из стен послышался странный нарастающий гул, напоминающий звук мотора. Он приближался, и в следующий миг стоящая передо мной зеркальная стена разлетелась на осколки, а из-за нее показался странный механизм, похожий на робота. Он двигался прямо на меня, направляя вперед свои «руки» с многочисленными винтами и заведенными режущими дисками. Не знаю, что руководило этим механизмом, но машина была настроена враждебно по отношению ко мне. И чем же, простите, я ее должна остановить?.. В пустой комнатке, откуда выехал робот, мерцало знакомое пламя. Я ринулась туда, сумев ловко перескочить через неповоротливую машину, и протянула руку к зависшим в воздухе предметам. Парные металлические «звездочки» удобно помещались в руке, напоминая какое-то старинное метательное оружие. – Эта простая игрушка может причинить серьезные неприятности. Никогда не играй с ней одна, – промурлыкал Кот, появившись буквально из зеркальной глади. Его глаза хищно блеснули в полумраке комнаты, и в следующий миг мой друг исчез. Механизированный страж Зазеркалья, наконец, развернулся и теперь ехал прямо на меня, намереваясь загнать в тупик и изрезать на мелкие кусочки. Не пора ли испытать новую игрушку?.. Я бросила «звездочки» в разогнавшийся механизм, и они по инерции развернули робота на несколько оборотов, после чего разделились на несколько частей и начали буквально кидаться на него, словно обезумевшие звери! Я удивленно наблюдала за тем, как куски металла разлетаются в разные стороны и представила, что будет, если я применю это оружие к кому-то из плоти и крови… Ох, нет. Это чересчур даже для меня… Разделавшись с механизмом, «звездочки» вновь воссоединились и, оттолкнувшись от пола, заскочили прямиком в карман моего фартука. Какая умная игрушка… Она придала мне немного бодрости и уверенности, что я не окажусь жертвой бездумно убивающей машины. Теперь неплохо было бы выбраться отсюда. Неподалеку от разбитой зеркальной комнаты я заметила странное отражение в одной из стен, а подойдя ближе – комнату за полупрозрачной завесой. Она казалась каким-то странным дополнением к этому лабиринту, огражденная утопающими в темноте толстыми трубами – маленькая, пустая, и единственным предметом в ней были висящие настенные часы. Я присмотрелась к ним, и мне показалось, что они идут в обратном направлении. Это что-то значит?.. Я хотела было направиться дальше, но знакомая кошачья фигурка решила все за меня. Чеширский Кот лучезарно скалился на меня по ту сторону полупрозрачной стены, указывая лапой на какой-то проход, явно находящийся неподалеку от меня. Так и оказалось – соседняя зеркальная стена была разбита, и я смогла пробраться в тайник. Кот сидел на полу и задумчиво смотрел на часы. Они явно чем-то не нравились ему, и он, зашипев, стал пятиться назад. – Что такое?.. – удивленно спросила я. – Кот?.. – Разбей их, Алиса. Его глаза хищно горели, словно Кот готов был вот-вот наброситься на кого-то. Дважды просить меня не пришлось – брошенный нож угодил прямо в циферблат. Что-то совсем рядом загудело, а затем мелькнуло за стеклянной стеной. Присмотревшись, я заметила в одном из отражений, как коридор оборвался и теперь переходил в зависший в воздухе тоннель. Чеширский Кот фыркнул и исчез, не собираясь что-либо объяснять. С трудом выдернув нож из разбитых часов, я также поспешила поскорее убраться отсюда, предчувствуя пока еще неизвестную мне опасность…***
3 ноября 1873 г. Полночь. Я слушаю, как тикают часы, и вдруг понимаю, что слышу и другие звуки. В бесплотной пропасти ночи самые беспокойные пациенты по-прежнему бодрствуют. Алиса лежит неподвижно, так что я прислушиваюсь к леденящим кровь крикам, навязчивому лязгу кандалов, безумным стонам, невыносимому бормотанию и сумасшедшему бреду... После первых конвульсий тело Алисы снова кажется безжизненным. Если бы она время от времени не бормотала что-то во сне, мне бы приходилось подносить зеркало к ее рту. Невозможно разобрать, что она говорит. Не то "тушу", не то "бужу", не то "буджум"... Вздор какой-то. Это чье-то имя? Или место? Или просто очередной бред помутившегося рассудка? Я кричу ей это слово в ухо и колю иголкой в плечо – она задыхается, но ее речь не становится понятнее. [Буджум! Но возникают ли у нее и теперь такие фантазии? - 11.04.74] Лекарство циркулирует в ее крови. Я сижу в холодной палате, гляжу на изорванную обивку и вспоминаю одного из своих недавних пациентов. Он верил, что с ним разговаривают крысы – по его словам, они жили в обивке. Он всерьез считал, что через крыс с ним разговаривают души предков. После хирургического вмешательства галлюцинации прекратились, и пациента перевели в общую палату. Алиса остается тихой.***
Что же это?.. Здесь все так знакомо и ненавистно мне… Тоннель вывел меня в самое отвратительное место – или его отражение в Зазеркалье?.. Залитые красным светом коридоры пустовали. Не было никаких хихикающих уродцев или механизированных убийц. Давящая тишина, нарушаемая лишь еле слышным отдаленным тиканьем часов. Я осторожно шла вперед, не осмеливаясь заглянуть за двери маленьких комнат с небольшими решетчатыми окнами. Я помню эти… палаты?.. …Тик-так. Тиканье часов нарастало, и теперь было отовсюду – из маленьких полутемных каморок с мягкими стенами, за каждым из поворотов. Мне казалось, что в каждом из моих карманов находится минимум по одному сумасшедшему маятнику. …Тик-так, тик-так… Невыносимо. Я распахнула ближайшую дверь и ворвалась в комнатку, сбив с ног бормочущего себе под нос мальчонку. Бросила нож – и циферблат настенных часов разлетелся на куски, но эти адские звуки не стихали. Комната за комнатой… Разбив последние часы, я устало опустилась на колени и выдохнула. Не понимаю, что именно вызвало во мне такую ярость… Часы в последней комнате рухнули на пол, сорвавшись с петель на стене. И в этот же момент широкие двустворчатые двери распахнулись на другом конце коридора, словно приглашая меня в дальнейшие путешествие по этому сумасшедшему дому. Я побежала вперед, не обращая внимания на метнувшиеся в мою сторону тени. Несколько крупных пауков попытались наброситься на меня, но я оградилась от них ледяным потоком из жезла и, выбежав из коридора, захлопнула двери прямо перед мордами остальных подоспевших тварей. – О, нет… Надо мной нависла знакомая фигура Буджума, и тотчас оглушительный рев сбил меня с ног. Плита, на которой я стояла, покачнулась и стала клониться вниз под тяжестью моего тела. Только сейчас я увидела, что нахожусь на открытой площадке под мерцающим звездным небом, словно вымазанным темно-синей краской. В воздухе над утопающей во тьме бездной висели каменные плиты, балансируя при малейшем движении воздуха. И сейчас, чтобы не свалиться в пропасть, я отчаянно пыталась перебежать на другой конец платформы и восстановить равновесие. Буджум яростно взревел, но я вовремя выбросила в его сторону несколько карт и благополучно перебралась на следующую более безопасную площадку. Интересные стали владения у моего старого знакомого… У Шляпника всегда был особенный изысканный вкус. В воздухе висели плашмя огромные металлические римские цифры, образуя подобие циферблата. Каменные плиты соединялись в его центре, и от них вели хрупкие дорожки к невысоким башенкам с часами, на вершине которых плясали полураздетые сумасшедшие детишки. Кто-то невидимый прокручивал винты в их конструкциях на голове, отчего безумный смех становился все громче. За башнями виднелось здание с широкими двустворчатыми дверями, и что-то внутри меня подсказывало, что дальнейший мой путь лежит за их пределами.***
17 ноября 1873 г. Она не беспокоилась две недели после предыдущего лечения. День за днем санитары кормили ее лечебной похлебкой и другой необходимой пищей. Возможно, я опять был не прав; возможно, ничто уже не спасет девочку… Она вернулась в полу-сознание и нарисовала еще один рисунок.***
…Лучше бы я осталась в тех палатах с обезумевшими детьми, Буджумами и десятком пыхтящих механизмов-убийц. Кто мог знать, что за дверью окажется «живой коридор» из бросающихся на меня роботов, норовящих столкнуть свою жертву с хрупкого мостика прямиком в сток бурлящей зеленой кислоты? И, спасаясь от них, я встречусь с двумя мерзкими существами, которые во всех реальностях доставляли мне немало проблем… В помещении без окон и со стенами, сплошь увешанными разбитыми часами, стояли двое толстых близнецов-переростков, причем один из них был крупнее своего брата чуть ли не в три раза. Полностью изменившись в новой Стране Чудес, они напоминали жирных противных свиней, одетых в нелепые детские костюмы и кепочки. Траляля и Труляля собственной персоной! Заметив меня, братья лениво обернулись, и тот, что поменьше ростом, мерзко захихикал. – Глянь, Труляля! – пробасил громила. – Эта, как ее там, из психушки. Нянечкина любимая дурочка! – Ух ты! Костлявая-то какая… – пискнул невысокий толстяк и, вспомнив что-то, помрачнел. – Кто ее выпустил? Свалят-то наверняка на нас. – Надо дать ей лекарства, да побольше. И покрепче! Траляля согласно закивал и засеменил к шкафу, как вдруг вернулся обратно и задумчиво произнес, глядя на меня: – А у нее есть что-нибудь пожрать? – Э… Вряд ли, – отмахнулся Труляля и мечтательно облизнулся. – Она никогда не доедала кашу. Будь на ее костях хоть немного мяса, можно было бы вкусно пообедать… Я сжала кулаки от негодования и решительно шагнула вперед, намереваясь прервать весь этот цирк. – Вы, мерзкие, жирные, вонючие твари, я вам сейчас набью… пузо! Я выхватила нож, и близнецы удивленно замерли, глядя то на меня, то на огромный тесак в моей руке. Рядом сидел Чеширский Кот и, заметив, как Труляля нервно почесал свое брюхо, сладко промурлыкал: – Чем толще пузо, тем громче оно падает… – Ты можешь, наконец, посоветовать что-нибудь дельное, а не очередную банальность? – прошипела я, разозлившись не на шутку. – Используй их размер против них, – с улыбкой ответил Кот и, махнув хвостом, растворился в полумраке комнаты. Братья, оценив свое положение, решительно двинулись на меня. Траляля замахнулся своей огромной ручищей, но я успела увернуться и задеть ножом его жирный бок. Толстяк взвыл от боли и начал беспорядочно махать руками, а тем временем Труляля оказался немного сообразительнее своего брата и с противной ухмылочкой кидал в мою сторону какие-то шарики. Те стучали по дощатому полу, словно крупные бусины, и стоило мне по неосторожности наступить на одну из них, как она тут же взорвалась. Труляля радостно захлопал в ладоши и полез в карманы за новой порцией своих маленьких игрушек. – Ну уж нет… – процедила я и метнула в его сторону несколько карт. Толстяк оглушительно взвизгнул и с ужасом осмотрел свои окровавленные пальцы и глубокие порезы на руках. Затем он насупился и начал надуваться, словно воздушный шар. К сожалению, он не лопнул от злости, как могло бы показаться на первый взгляд, а просто рассыпался на несколько маленьких толстячков с шариками-бомбами в руках. Маленькие Труляля издали победоносный клич и начали по очереди набрасываться на меня, а их огромный братец Траляля надвигался следом, твердо намереваясь сгрести меня в охапку и накормить смертоносными пилюлями. Вот только всю эту процессию встретил огненный залп из моей брошенной на пол волшебной коробочки с чертиком, и спустя минуту обгоревшие толстяки жалобно скулили и пытались потушить друг друга. Они даже не подозревали, какой неприятный сюрприз их ждет: маленькие бомбы в их карманах раскалились от огня и начали взрываться, нанося своим хозяевам серьезный урон. Я стояла в углу комнаты и наблюдала за всей этой картиной, надеясь, что близнецы сами себя покалечат, и я смогу убраться отсюда. Для надежности я бросила в их сторону «звездочки», но эти своенравные игрушки выбрали своей целью огромного неповоротливого Траляля и принялись остервенело рвать его на части. Полосатая рубашка толстяка тут же окрасилась кровью и он, стараясь хоть как-то закрыться от «звездочек», забился в угол и начал отчаянно звать на помощь. Я довольно усмехнулась, окинув взглядом обгоревший и залитый кровью паркет комнаты, на котором лежали покалеченные маленькие копии Труляля, как вдруг где-то щелкнул рычаг – и под телами толстяков открылись невидимые до этого люки. Братья завопили от ужаса и провалились вниз, а вскоре их крики затихли. Не очень-то хотелось представлять, где сейчас оказалась эта мерзкая парочка, но так им и надо. Я вышла в центр помещения и увидела возле дальней стены недовольно скривившегося Шляпника. Он отпустил рычаг и, опираясь на трость, сделал несколько шагов в мою сторону. Теперь я могла как следует его рассмотреть: сумасшедший карлик в большом цветастом цилиндре превратился в хромого потрепанного долговязого человечка с перекошенным от недовольства лицом, который буравил всех своими злобными глазками. Черно-белый клетчатый цилиндр с нарисованными магическими символами смотрелся на нем еще более нелепо, чем предыдущий, и словно стал новым отражением своего хозяина – такой же длинный и сгорбленный, залатанный в нескольких местах. – Не синхронизировано, – скрипучим голосом пробормотал Шляпник, рассматривая недавнее поле боя. – Жаль. Ни на кого сейчас нельзя положиться, – он вновь покачал головой и взглянул на меня. – Входи, Алиса. Ты пришла как раз к чаю. Я с отвращением смотрела на это существо, которое раньше было хоть и безумным, но вполне добродушным Шляпником. Теперь же передо мной стоял до ужаса искаженный житель Страны Чудес, сам толком не понимающий своих намерений. Зачем он задавил Белого Кролика? Зачем украл меня из Красного Королевства и бросил в зеркальном лабиринте? И что это за представление такое в лице братьев-близнецов?.. Как же я хотела выдать ему гневную тираду обо всем этом, но понимала, что это бессмысленно: прав был Хамелеон Билл, говоря о том, что в этой Стране не стоит искать здравый смысл. Здесь все шиворот-навыворот, вдобавок приправленное всеобщим безумием. – Я пью чай только с друзьями, – холодно ответила я. – Считай, что я в их числе, – вкрадчиво произнес Шляпник и неприятно улыбнулся, обнажая свои кривые зубы. – Точно. Я хотел сказать – честно. Правда, – он тихонько засмеялся и посмотрел на меня. – Прости, я совсем забыл. Ты же с правдой в ссоре… – С чего Вы это взяли?! Безумец довольно оскалился и заковылял к маленькой лесенке, ведущей на небольшой балкончик над входной дверью, где виднелся еще один рычаг. – Правда всегда неприятна тем, кто ее боится. – Я ничего не боюсь, – отрезала я, наблюдая за его действиями. Шляпник тяжело вздохнул и с укором взглянул на меня. – Неправда. Ты многого боишься… Например, возвращения в больницу… Воспоминаний, из-за которых ты туда попала… Дальнейшего, скажем так, принудительного лечения… – он наклонился через перила балкончика и, прищурившись, прошептал: – О, да, ты многого боишься… Конечно, всего этого можно избежать. – Как? – я приблизилась к нему и непонимающе огляделась. – Объясните. Что Вы хотите сказать? Но Шляпник отклонился назад и, посмеиваясь, дернул за рычаг. Пол задрожал, и черно-белые шахматные плитки полетели вниз – и я вместе с ними… Последнее, что я успела увидеть перед раскрывшей свои объятия черной бездной – довольную улыбку Шляпника и маленькие золотые часы в его руке, которые когда-то носил с собой Белый кролик.***
21 ноября 1873 г. Санитары опять хулиганят. Устав упрашивать Алису открыть рот, они стали "кормить" ее игрушечного кролика, вываливая ложки овсяной каши на одноглазую мордочку. [Мои подозрения подтвердились. Эти оболтусы – незаконнорожденные племянники Управляющего! – 13.04.74] Увлекшись "кормлением", санитары получили хороший урок правил поведения в приюте для душевнобольных: никогда не поворачивайся спиной к пациенту… каким бы спокойным он ни казался. Насколько я смог выяснить, Алиса вышла из коматозного состояния и набросилась на санитаров. В припадке дикой ярости она погналась за одним из близнецов с ложкой. Даже при ее состоянии она смогла нанести глубокую рану. Сжимая ложку, словно мясницкий нож, Алиса долбила ею в жирную щеку санитара. Но, внезапно прекратив свою атаку, повернула ложку к себе и начала резать запястья, пытаясь вскрыть вены. Я зашил ее раны и позаботился о санитаре. У Алисы не должно остаться никаких шрамов; про санитара говорить еще рано. [Подобная эмоциональная вспышка не должна была меня удивить. - 13.04.74] Она вновь впала в апатию. Что бы я ни говорил, что бы ни делал, мне не удается заставить ее вновь пережить то утреннее состояние.
Примечания:
не бечено
