так что же это получается, мы обе - «другая женщина»?

- Привет. Эмма улыбается своей по-дурацки щенячьей улыбкой, той, что она видела в их первую встречу и все чаще и чаще с тех пор, как Эмма вернулась в город, и Регина могла бы даже улыбнуться ей в ответ, но только вот Крюк стоит за Эммой у нее на крыльце, положив одну руку ей на поясницу. - Ни в коем случае, - говорит она, и захлопывает дверь прямо перед носом Эммы.
 Через мгновение её телефон начинает звонить и она хватает его. - Нет, мисс Свон. - Да ладно тебе, Регина, у меня же день рождения. Крюк хочет провести его со мной, а я хочу его провести с Генри… и с тобой, - добавляет она, и Регина упрямо не замечает тепло где-то внутри, которое у нее вызывают эти слова. - Так что не отправляй нас к «Бабушке», хорошо? Тебе придется смириться с нашим присутствием в этот раз. Она хмурится и приоткрывает дверь. - Но зачем, ради всего святого, тебе нужна я? Наклон головы, невпечатленное выражение лица. - Ой, а мы что, все еще притворяемся, что мы не друзья? Я уже спланировала нашу совместную жизнь. Мэри Маргарет стало плохо, когда я заговорила об этом вашем ложе на нашей свадьбе. Крюк смеется. Регина закатывает глаза. - Я думала, что «никакой свадьбы» - мой главный плюс? - Нуууу, - пожимает плечами Эмма. - Ты же не покупала мне подарок? Так что дай мне провести мой день рождения с кем я хочу. - Вообще-то… - она купила Эмме подарок, пальто взамен тому, что Эмма видела на ней уже с дюжину раз с тех пор, как она дала ей его поносить и так и не попросила вернуть. Оно теплое и стильное, а цвет подчеркивает зеленые глаза Эммы и она собиралась передать его через Генри, когда он поехал бы ночевать. Только вот теперь Эмма хочет провести свой день рождения с Региной. И Крюком. - Я позвоню Робину, - наконец-то говорит она. - Раз уж у нас тут семейный ужин. Она видит, как Эмма кривится, и упрямо это игнорирует. Они устраивают барбекю на заднем дворе. Проклятие дало Регине теперь уже старинный мангал, но Эмма объявляет, что он сойдет, а Робин и Крюк окидывают его неуверенным взглядом людей, привыкшим к кострам. Но все-таки еда вкусная, Эмма, Генри и Роланд счастливы, а Крюк, вместе с Робином, занят грилем, так что она может притвориться, как будто его там и вовсе нет. По-настоящему неловко становится, когда Генри говорит, что устал и, в сопровождении Эммы, направляется на второй этаж, а Робин туда же относит заснувшего Роланда, чтобы уложить его на небольшой раскладушке возле кровати Генри. А она остается наедине с Крюком, который достает фляжку и говорит: - Ром? - как будто они все еще невольные союзники, а он не встречается с женщиной, которой настолько не достоин, что Регина в ярости бросала тяжелые предметы по комнате, когда об этом узнала. Она меряет его прохладным взглядом и уходит на кухню. - Не сиди на моем диване в этом отвратительном жакете. - Конечно, Ваше Величество, - протягивает он, бросая куртку на диван и следуя за ней. - Чем же я Вам теперь не угодил? - Что? Он пожимает плечами, хлопая ресницами словно подросток, и это что, действительно работает с Эммой? Она отворачивается в презрении. - Мы же оба уже забыли о худших моментах нашей истории. Я думал. А теперь у нас есть общие интересы - Эмма и Генри, - он хмурится. - Надеюсь, ты не думаешь, что я пытаюсь отобрать у тебя время с сыном. Эмма говорила, что ты не любишь делиться. - Эмма много чего говорит, - бормочет она, бросая взгляд на лестницу, и с некоторым облегчением замечает, что обе их «половинки» уже спускаются по ней, с одинаковыми направленными в ее сторону натянутыми улыбками. - Как насчет сидра? - предлагает Эмма, а до официального конца ее дня рождения еще два часа, и Регина слишком хорошо помнит, что именно в этот день тридцать лет назад она разрушила ее жизнь, так что, выходит, должна ей эти последние два невыносимых часа. Так что они пьют. Эмма сидит с одной стороны от нее, а скукоженый Робин - с другой, а Крюк разлегся напротив них со своей фляжкой рома. Чего, собственно говоря, и достаточно, чтобы заставить всех пить. Она не может не обращать внимания на Эмму, которая непринужденно прилегла на нее и смеется; глотает и наливает себе стакан за стаканом сидра; и она не может не обращать внимания на Робина, который пьет и пьет и становится все более и более любвеобильным с каждой порцией. Она даже не пробует допить первый стакан, и молчит, пока остальные трое пытаются в дружеском духе соперничества рассказать самую захватывающую историю. - Дракон? - фыркает Робин, приобняв Регину за плечи. Его рука слишком тяжелая, слишком теплая, а Эммина случайно упала на ее бедро и в этой комнате слишком уж жарко, разве никто не замечает? - Какое невероятное благородство, - его слова уже становится трудно разобрать. Он пьян, Эмма пьяна, и лишь Крюк остается относительно трезвым, не смотря на весь выпитый ром. - Я пыталась спасти нашего сына, - защищается Эмма. - Моего и Регининого сына. Регина же тоже там была, правда? Она делает еще глоток и продолжает, не дожидаясь ответа от Регины. - Тут многое произошло, пока вы не заявились со своим… своим лесным промыслом и пиратством, - она машет рукой в сторону двух мужчин, за что получает приподнятую бровь от Крюка и гримасу от Гуда. - Мы ругались чуть ли не каждый день. Она лучезарно улыбается Регине, и та сдерживает определенно-не-улыбку-в-ответ. - Ты была злой, - кивает Эмма с энтузиазмом, поглаживая ее по бедру. Определенно бессознательно. А может она просто немного распускает руки, когда пьяна. - Сама напросилась, - отвечает Регина, теперь уже действительно улыбаясь, потому что такая Эмма просто… ну. Очаровательна. - Ты мне всю жизнь испортила. Это явное преувеличение, потому что Генри вернулся домой, а у нее ни с того ни с сего появились союзники, возлюбленный, а Эмма ее… - Испортила, - повторяет она, и Эмма толкает ее колено своим, проводя ступней по ее ноге. Распускает, значит, не только руки. Она краснеет. Крюк ухмыляется. - Ш-ш-ш, - Эмма прижимает палец к губам Регины, и она умолкает, а ее губы автоматически приоткрываются от прикосновения Эммы. Робин прижимает ее ближе к себе. - Я же тебя когда-нибудь с ног собью, помнишь? Она напрягается, ее плечи каменеют, а рука сжимает стакан. - Прекрати. Робин глубоко вздыхает, а Крюк вдруг смотрит на него с прищуром. - Ты и близко не такая смешная в пьяном состоянии, как тебе кажется, - говорит она, но ее голос слишком неуверенный, и теперь взгляд Крюка падает на нее, и это ведь просто невероятный бардак, да? - Еще чего! - говорит Эмма с негодованием. - Я вообще-то уморительная пьянчужка. Да и вообще, я не пьяная. Твой сидр просто… - она допивает очередной стакан. - Очень вкусный. Регина пытается добавить голосу строгости: - Думаю, тебе пора домой. Робин расслабляется. Совсем немного, но расслабляется. Ее бы это раздражало, если бы она так хорошо его не понимала. И ей ненавистно это понимание, и то, насколько тщетны все ее попытки хоть что-то поменять. Но менять нечего, она ничего из этого не готова отдать, потому что вся эта неловкость сделала ее той, кем она сейчас стала. Наполовину ее мать была права. Это слабость, но это еще и сила, а она не готова остаться без последнего только потому, что первое высовывается при каждом разговоре с Робином или Эммой. Эмма хмурится: - Ты меня выгоняешь? - она прищуривается. - Я думала, что я тебе не «не нравлюсь». - Эмма… - она чувствует, как краснеют ее щеки. И вспоминает, на мгновение позже, что капитану Крюку нельзя доверять управление автомобилем после инцидента в прошлом месяце. - Я подвезу тебя до дома. Отоспишься. И каким-то образом они оказываются в ее машине через пару минут, пока Робин смотрит за ними из окна, а Крюк убредает куда-то в поисках продолжения банкета, и Эммина рука снова на ее бедре, и ей становится все сложнее концентрировать внимание на дороге, а не на этом прикосновении. - Эмма, - вздыхает она, но ничего больше сказать не может, не может позволить себе заметить эту руку или оттолкнуть ее, и это вообще безвредно для двух подруг, которые очень даже состоят в отношениях с другими людьми, а Эмма в ней и не заинтересована вовсе, так что какой в этом вообще смысл? - Почему ты и своих родителей не пригласила? - спрашивает она вместо этого. - На сегодняшний ужин. Не то что бы я была бы очень рада их видеть, - поспешно добавляет она, хотя Эмма уже улыбается ей, как будто она уже и близко не так пьяна, и точно знает, о чем она думает. Но она не знает. Регине не нравятся Прекрасные, это никогда не изменится, но они стали чем-то вроде «неизбежного зла» и теперь... их можно терпеть. Ради Генри, по крайней мере (ну и ради Эммы тоже). Эмма пожимает плечами: - Я не хотела, чтобы было слишком неловко, а я хотела провести вечер с тобой. С ними я и так все время вижусь. Внезапно она издает смешок. - Что? - Я не хотела, чтобы было неловко, а ты привела Робина Гуда! - она издает еще один смешок, слишком писклявый и звонкий, чтобы провозгласить ее трезвой, и Регина совсем не может удержаться от смеха, потому что лицо Эммы прямо-таки начинает сиять, когда она вот так вот хихикает, как будто по волшебству, не подвластному даже Регине, и они обе все еще смеются, когда она паркуется у дома Прекрасных и они вместе вываливаются из машины. - Жаль, что я ему не нравлюсь, - признается Эмма. - Он так важен для тебя, а я ему не нравлюсь, а мне не хочется, чтобы я и тебе нравиться перестала. Я не понимаю, почему я ему не нравлюсь, - она хмурится в раздумьях. - Но мне он тоже не особо нравится. - Ничего страшного, - сухо говорит Регина. - Я тоже не самая большая поклонница Крюка. - Я знаю. Эмма опирается на нее, пока они поднимаются по лестнице, ведущей к ее дому. - Я просто… с ним так легко. И приятно, когда кто-то ставит тебя превыше всего, правда? Когда кто-то любит тебя больше, чем ты его, - она вздыхает; ее речь все еще немного более неотчетливая, чем в трезвом состоянии. И говорит она куда больше, чем сказала бы трезвой, и Регине действительно стоит ее заткнуть, но она на мгновение потеряла дар речи. - Я знаю, что это эгоистично. Она отходит от Регины и опирается на дверную раму, а Регина может только смотреть на нее с удивлением. - Знаешь… знаешь, Генри ведь тебя любит больше всего на свете, - она хочет еще что-то добавить, но никому это не нужно, эти бессмысленные слова, которые только добавят кирпичиков к и без того высокой стене между ними. - Для него ты всегда превыше всего. - Но живет-то он с тобой, - говорит Эмма, и она точно до сих пор пьяна, потому что они никогда об этом не заводят речи. Они разговаривают о расписании, об ужинах и планах после школы, но они никогда не разговаривают о том вечере, после того как к Генри вернулись воспоминания, а Эмма им улыбнулась и сказала: «Генри, хочешь переехать обратно к своей маме?» и Регина раскрыла рот от удивления, а Генри закивал, и месяцы депрессии начали тускнеть на фоне этих семи слов. И теперь Эмма пошатывается от ветра и, обняв себя, повторяет: - Он живет с тобой. - Почему? - шепчет Регина. Этого поступка Эммы Свон она до сих пор не может понять, того, как Эмма просто… сдалась. Как она может отпустить Генри, когда он - все, для них обеих. - Почему ты вообще это предложила? Ты не была обязана. Я даже не думала, что ты собираешься это сделать. Эмма пожимает плечами и поднимает взгляд на звездное небо. Луна освещает ее лицо, отчего оно выглядит бледным. - Я хотела, чтобы у вас двоих тоже были хорошие воспоминания. Регина делает шаг вперед до того, как может себя остановить, придвигается все ближе, как будто у нее нет выбора; она протягивает руку к щеке Эммы и заставляет ее опустить голову. Они стоят в считанных сантиметрах друг от друга, зрачки Эммы расширены под полуприкрытыми веками, а ее дыхание ровное и легкое на Регининых губах, и Регина сейчас испортит все, разрушит крепкую дружбу и гарантию волшебной пыльцы и все счастье, которое она умудрилась найти за последние пару месяцев, как вдруг Эмма шепчет: - А теперь у тебя еще и Робин. Она делает шаг назад, но руку не убирает, потому что кожа Эммы прямо горячая под ее ладонью, а локоны золотистых волос будто шелк ласкают кончики пальцев. - Ты же его любишь? - Эмма улыбается, так резко, мягко и с болью одновременно. - Я рада, что он у тебя есть. - А у тебя - пират, - шепчет Регина, и она уже вообще не имеет понятия, что происходит: только чувствует, как Эмма прижимает свою руку к ее, опуская от лица, и переплетает их пальцы. - Люблю. Эмма сжимает ее руку и снова улыбается, хотя и не очень искренне. Регина ждет. Эмма открывает дверь и отпускает ее руку, исчезая внутри, а Регина просто стоит у ее двери и тихо выдыхает.