Unequivocal

Вы знамениты своими живыми выступлениями... Серьезно? Так здорово! Да, люди это отмечают. Насколько сильно вы выкладываетесь на шоу, в своей игре? Боже. Я, черт... я немного схожу с ума на сцене. Ну, вы наверное заметили, правда? Да, не знаю... Мне говорили, что я обращаюсь в маньяка, размахивающего своей гитарой по сторонам, и прочее. Думаю, парни несколько раз были на волосок от смерти из-за моего поведения. Я люблю играть, считаю это самым потрясающим занятием. Даже если мы не собирали бы стадионы, если бы у меня была возможность просто играть кому-нибудь где-нибудь - я бы все равно делал это. А что происходит после выступлений? Мне кажется, или Вы пытаетесь развести меня, чтоб я сболтнул о том, какая мы тусовая группа? Ну, эм... да, вечеринкам есть место. Сами посудите, существует кучка парней, которые путешествуют и проводят все свое время вместе - алкоголю просто суждено стать одним из ингредиентов этого блюда. Временами ситуация выходит из-под контроля, но, мне кажется, это все неотъемлемая часть жизни в туре.

* * *

Гастролировать с The Used по большей части здорово, за исключением разве что нескольких ситуаций с ночными пропажами Джерарда и Берта в неизвестном направлении, которые заканчивались их опозданием на саундчек на полчаса и появлением с затуманенным взглядом и в перепачканных футболках. Кроме этого, не здоровским, конечно, но уж точно более уморительным был тот факт, что они начали случайно забывать Рэя на различных остановках по всей стране. Правда, Торо воспринимал все это спокойно; он покупал открытку в каждом месте, где происходил забавный инцидент, и хранил их все в прозрачном пластиковом пакете на молнии, который приклеил к потолку фургона. Прямо сейчас Фрэнк пялится на этот мешочек; пустынный пейзаж с огромными печатными буквами, складывающимися в "АРИЗОНА", пялятся на него в ответ. Генри Роллинз орет в его уши: "I hear the same old talk, talk, talk". Он растягивается на спине, неустанно благодаря все ведомые и неведомые высшие силы за предоставленную возможность вытянуть ноги. Пока что, Рэй делит заднее сидение с Джерардом. Фрэнк размещается поудобнее и чувствует скрип, исходящий от подошв его кед, упирающихся в окно. Сейчас один из тех моментов в туре, когда царит белый шум - радиомолчание, все замерло, никаких разговоров до вечернего шоу. Айеро выключает свой плеер и стягивает наушники. Теперь слышен лишь шорох шин по асфальту, страна измеряется цифрами на счетчике пробега. Это славно; он скрещивает руки на груди и устраивается поудобнее в ничем не обремененный полдень, в конечном счете проваливаясь в сон. Пока парень спал, практически ничего не изменилось, только солнце теперь ниже в небе, и все в фургоне залито его оранжевым светом. Еще появился клочок бумаги, подсунутый ему под руки таким образом, что он прижимает его к груди. Развернув листок, парень даже не удивляется, что на нем изображен набросок его спящего лица. Джерарду нравится время от времени отрабатывать технику быстрого рисунка - конкретно на этом скетче он лишь подчеркнул тени, пролегающие на веках Фрэнка, изгиб его носа и крошечную тень под нижней губой. И это все равно выглядит в точности, как Фрэнк - Айеро не представляет, как Джерарду это удается. Он прислоняет рисунок к спинке сидения и говорит: - Неплохо. Мне нравится. - Спасибо, - следует голос Уэя. - Оставь себе. Что Фрэнк и делает, складывая листок и засовывая его в карман своей джинсовой куртки. Он уже сбился со счета, сколько клочков бумаги Джерард передал ему, все они всплывают из самых неожиданных мест, когда группе везет настолько, что им выпадает шанс остановиться где-нибудь и устроить быстрые постирушки. Ворох белой бумаги всегда забивается под крышку стиральной машины, разворачиваясь, словно маленькие палатки, пока Фрэнк выуживает остатки из своей одежды. На них не всегда Фрэнк, далеко не всегда. Есть много и случайной ерунды; например, на прошлой неделе Джерард протянул ему рисунок редиски с подписью, гласящей: "Я - редиска". Фрэнк складывает все эти наброски в мятый шуршащий пакет из какого-то супермаркета и хранит их под сидением. Насколько ему известно, больше ни у кого из группы нет подобной коллекции. - Вот, - появляется в поле зрения Джерард, наклоняясь и аккуратно оставляя цветным маркером острый завиток на лбу Фрэнка. - Так-то лучше. Сила четырех витков! - Какой же ты неудачник, - отвечает ему Айеро, но даже не пытается стереть творение Уэя-старшего. Язык прилипает к небу, когда он говорит, во рту явное послевкусие вчерашнего пива, Мальборо и сна. Теперь это так привычно, и, что самое удивительное, его все еще не тошнит от этого. Джерард откидывается в своем сидении, а Фрэнк, под грохот фургона, возвращается к разглядыванию открыток. Возможно именно из-за этого крошечного периода расслабления, когда никто не скулит о нехватке места в фургоне или не предлагает играть в дурацкие "дорожные игры", их выступление этим вечером становится одним из лучших. Все четко и сообща, более чем было в последнее время, и Фрэнк, по обыкновению, погружается в эту атмосферу с головой. Его плечи постепенно обрастают ожогами от ремня, когда он размахивает своей гитарой по сторонам, а колени покрываются синяками. Остальные ребята питаются его энергией - аккорды звучат громче, бас тяжелее, грохот тарелок резче. А толпа - непрестанно бурлящая, как поток, море блестящих от пота лиц, что подстегивает группу еще больше, этот странный вид положительной отдачи, который заряжает Фрэнка сильнее, чем когда бы то ни было. После опрокидывания всех до последней микрофонных стоек, в том числе склонившейся над бас-барабаном Мэтта, Айеро бросается в центр сцены и без раздумий всем телом прижимается к Джерарду. Теперь все, что может слышать Фрэнк - лишь крик, наполняющий его уши, грубые вибрации голоса Уэя, отдающиеся от его собственной кожи. Единственное, на чем он может сосредоточить свое внимание - непреодолимое желание сделать что-то с этим контактом, никогда не переставать быть движимым музыкой, выплескивать эту энергию до тех пор, пока что-нибудь не сломается. Он сплевывает в угол сцены и припадает губами к виску Джерарда, грубо и настойчиво, едва ли не стараясь укусить. Уэй не перестает петь ни на секунду. Более того, он впивается рукой в макушку Фрэнка, удерживая парня на месте во время их скользкого липкого контакта. И это - это как раз то, чего искал Айеро. Того, кто не уйдет, кто точно знает, какие чувства переполняют тебя, когда ты выступаешь на сцене, движимый абсолютно физическим инстинктом, а все твои мысли, с каждым пульсирующим хрипом, доносящимся из динамиков, распадаются, превращаясь в белый шум. Того, кто жарко дышит в его шею и не опускает своей руки, пока не заканчивается музыка, а свет - заливает сцену. К завершению песни Фрэнк отстраняется, немедленно ощущая, как воздух лижет прохладой его кожу, в тех местах, где Джерард оставил на ней свой пот; и умудряется за сорок секунд проигрыша порвать пару струн. - Эй, это было потрясающе! - говорит ему Уэй-старший, когда они уже заходят за кулисы и вытирают свои потные лица воротниками своих таких же потных футболок. По шаткой походке Фрэнк замечает, что Джерард все еще немного пьян, но на вид вполне адекватен. Техник по звуку The Used Боб дает им всем пять, проходя мимо с грудой шнуров на плече. - Да? - Фрэнк чувствует, как на его губах зарождается ухмылка. Он необъяснимо счастливее, чем был за долгое время. Выступать - это всегда здорово, но отыгрывать шоу, подобное этому - сродни эйфории. - Это звучало потрясающе, - отзывается Рэй. Ах да, и это тоже.

***

Это стало их фишкой. У каждого есть своя фишка на сцене, в дополнение к легкому алкогольному опьянению, не выходящему за рамки приличия - они раскованные, но по-прежнему твердо стоят на ногах. Майки скрывается позади, неподалеку от Оттера, который бьет по барабанам, что есть мочи; Рэй делает выпад ногой и качает головой в такт. Эти трое - независимые исполнители, но Джерард и Фрэнк рано или поздно притягиваются друг к другу, толкаясь, дергая, пихаясь. Иногда парни катят на них бочку из-за этого, но в большинстве случаев только потому, что Айеро умудряется нанести себе вред в процессе. Он сломал пальцы на ногах, пнув в запале монитор в Массачусетсе, и ему до сих пор приходится ковылять под несмолкающие упреки четырех разных голосов. К этому времени, для Фрэнка, весь тур свелся к одному непрерывному шоу - те же песни, та же тускло освещенная сцена, только лица в толпе всегда разные. У всех постоянно заняты руки - либо инструментами, либо выпивкой - а Джерард все чаще и чаще пропадает с Бертом после выступлений. Берт всегда в обязательном порядке тащит Уэя до номера, несмотря на то, что сам едва держится на ногах. Каждый раз, когда Фрэнк видит, как они цепляются друг за друга, словно это единственное, что им нужно на белом свете, тут же ощущает необъяснимый укол обиды. Парень пытается игнорировать это ощущение по мере возможности, но, в любом случае, в основном чувствует себя, как мудак. Он как раз собирается отрубиться к чертям собачьим, как слышит небрежный стук в дверь, больше похожий на звук врезающегося в дешевую древесину тела. Айеро окидывает взглядом остальные кровати: Рэй свернулся калачиком, Майки уткнулся лицом в подушку, Мэтт развалился и храпит на полу. Еще один стук. Фрэнк смотрит на свою ногу, обмотанную эластичным бинтом вокруг импровизированной шины, которую Джерард соорудил из пустой коробки. Никто даже не шелохнулся на весь этот шум. - Иду, иду, - вздыхая, бормочет Айеро, в ответ на очередной глухой стук. Он ковыляет по ковру и преодолевает последние три шага, прыгая на своей здоровой ноге, прежде чем поворачивает замок и распахивает дверь. Из дверного проема открывается вид на Джерарда, закинувшего руку на плечи Берту, но все равно болтающегося где-то на уровне его бедер. - Ну-у ладно, Джи, пойдем, - Фрэнк сжимает свободную руку Уэя обеими своими, затягивая его внутрь. - А вы не отрываетесь сегодня, ребятки? - улыбается Берт. Айеро задумывается, а не вшита ли у МакКрекена в задницу батарейка, раз он способен развлекаться подобным образом без перерыва. - Да не, мы неплохо гульнули, - отвечает он, что абсолютная правда. - Просто... чертовски устали, чувак. Спасибо, что привел этого парня назад. - Да без проблем, - отмахивается Берт и засовывает руки в карманы, раскачиваясь на пятках взад-вперед. - Приберегите энергию до завтра, отпразднуем последний концерт. Прощайте, сударь. - Поправляя воображаемую шляпу, говорит он и отправляется шагать по коридору. - Ночь была не слишком жесткой, так что он должен быть в порядке, - напоследок бросает парень через плечо. - Ясно. Еще увидимся, - отвечает ему Айеро. Джерард сползает по стенке напротив Фрэнка; теперь необходимо убрать его ноги с дороги, чтобы можно было закрыть дверь. Остальные парни по-прежнему лежат, не шелохнувшись. Невероятно. Айеро медленно шаркает к кровати, чтобы откинуть одеяла в сторону, прежде чем возвращается к Джерарду, который нелепо хихикает себе под нос. - Что смешного, пьянь? - спрашивает Фрэнк, остановившись между Уэем и кроватью. У него есть специально отработанный метод по укладыванию друга в постель в подобных ситуациях. Он заключается в том, чтобы протянуть Джерарду руку, за которую тот сможет схватиться, рывком дернуть его к себе, при этом немного склонившись, и водрузить тело Уэя на себя. И тут уже Фрэнк использует колени, чтобы резко выпрямиться и отправить Джерарда по инерции завершить путь до матраса. Физика - это круто. Уэй-старший шумно приземляется на кровать, не переставая смеяться. - У тебя коробка. На ноге. - Ага, ты сам сделал это для меня, помнишь? Несмотря на начало собственного похмелья, которое уже сейчас подрывает его возможность двигаться без легкого ощущения тошноты, Фрэнк решает нянчить этого большого ребенка до конца. Он садится на край кровати в ногах Джерарда и начинает разувать его, небрежно дергая за шнурки. - Как твои пальцы, Фрэнк? - голосом, звучащим слишком плоско на гласных, интересуется Уэй. Айеро ползет на свободную сторону постели и стягивает с друга куртку, вероятно попутно растягивая несколько его суставов, когда вытаскивает руки Джерарда из рукавов, но тот не жалуется. - Нога по-прежнему сломана, но заживает, - отвечает парень, упираясь рукой в матрас рядом с животом Уэя-старшего, перегибается через него и бросает куртку на край кровати. - Тебя тошнит? Блевать не собираешься? Внезапно Фрэнку приходит в голову, как забавен тот факт, что все эти "вопросы серьезным тоном" исходят от того, кто всего пару часов назад был примерно таким же пьяным, как Джерард. Такая себе пьяная иерархия ухода за людьми. - Не. Я в порядке, - заверяет Уэй, качая головой. - Ну ладно, ловлю тебя на слове. - На самом деле, Фрэнк не особо беспокоится, как правило Джерард честен в таких вещах. Он гасит лампу, стоящую на тумбочке, разделяющей две кровати, и комната погружается в темноту. - Постарайся заснуть, ладно? - Мгм. Матрас ходит под Джерардом ходуном, пока он ворочается на постели, затихая только будучи перевернутым на живот. Из-за усталости и алкоголя у Фрэнка были относительно лишенные сновидений ночи, а сегодня их предпоследняя ночь в туре. Всего один день и они наконец-то вернутся домой, где их ждет сделка с лейблом и контракт на три альбома. Парни все еще находят это нереальным до черта. Большие шишки, сообщество музыкальных чуваков, они уже обо всем договорились с Алексом и Брайаном, и теперь ждут встречи непосредственно с группой. - Вы больше не можете избегать этого, - заключил Алекс. - Вы родились здесь, но теперь, парни, пришла пора расти. Вылезайте из своей раковины. - Вы всех порвете, засранцы! - добавил тогда он с улыбкой, которая была буквально слышна через телефонные провода. Фрэнк тоже улыбнулся, хоть и не настолько был уверен в успехе. Первый отзыв в газете оказался немного резким. Парень не знал, хотят ли они этого; он даже сомневался - готовы ли они. У них ведь толком и времени не было, чтобы остановиться и хорошенько обдумать все это дерьмо... хотя, скорее всего, он просто накручивал себя без причины. Он все еще не спит, когда Джерард придвигается к нему ближе, пытаясь подстроиться к расположению его тела и вписаться позади. У него не особо это получается, но он все равно остается как есть, глубоко дыша куда-то в макушку Фрэнку на протяжении остатка ночи. Айеро тоже не двигается с места.