Unequivocal

- Привет, эм... Голос Рэя внезапно обрывается, и Фрэнк мотает головой, в надежде компенсировать отсутствие хорошего сигнала на другом конце провода. Они пробыли дома от силы дня два и снова планируют уезжать, на этот раз в Лос-Анджелес, прямиком через всю страну, записывать альбом. Рэй уже звонил ему четыре раза, чтобы прояснить путаницу с последовательностью аккордов в некоторых песнях, и Фрэнк знает, что Джерард практически сутками корпит над текстами. Возвращение домой, по сути, даже не было отпуском – чего Айеро совершенно не осознавал, пока Брайан не заявил ему об этом в лоб. Были люди, с которыми нужно встретиться в Нью-Йорке, конференц-связь, на которой нужно присутствовать, люди, которые приехали в Джерси, чтобы встретиться с ними, и, конечно же, запись. Писать альбом, зная, что большинство людей по ту сторону баррикад только и ждут, чтобы разорвать его в клочья – незавидная перспектива. - Что новенького? - спрашивает Фрэнк, кусая ногти, в ожидании, что Рэй начнет болтать про риффы или ударится в рассуждения на тему "прижать струну на пятом ладу либо оставить ее открытой". Но дело не в этом. Когда Рэй прокашливается и начинает говорить вновь, Айеро цепенеет. - Бабушка Джерарда и Майки... она скончалась. - Черт, - после паузы бормочет Фрэнк. Ему потребовалось время, чтобы переварить полученную информацию, убедиться, что Торо сказал именно то, что сказал, и что он все правильно понял. Парень буквально выдавливает из себя слова, которые выходят стесненно и нескладно: - Я... когда? - Ну... мы вернулись вчера вечером... Думаю, она уже была в больнице, и в течение ночи... Фрэнк потирает глаза. - А как... Как они? Они были там? - Нет. - Рэй испускает тяжелый вздох. - Ну, то есть Майки был. А Джерард – нет. Ты же знаешь, мы все так вымотались... Он ужасно винит себя за это. Я только вернулся от них. Может, ты... ну, знаешь... - Боже, - все, что может ответить Фрэнк, через несколько секунд добавляя: - Да. Обязательно, да. Я приду. - Хоть и не знает, что делать. Ему никогда особо не удавалось справляться с горем, будь оно его собственным или затрагивающим других людей. В итоге парень благодарит Рэя за звонок, и, в абсолютной тишине на обоих концах, они разъединяются. После этого он пытается собрать сумки – Господи, они ведь уезжают через несколько недель – но его руки хватают вещи без разбора, и попытка заканчивается коробкой, доверху забитой ненужным барахлом. В конце концов он посылает все к черту и едет к дому Уэев, около которого потом добрых пять минут сидит в незаглушенной машине, прежде чем наконец выключает зажигание. Когда парень подходит к дому, срабатывают датчики движения, и крыльцо озаряет светом, вместе с ним вырывая из темноты сидящего на ступеньках Джерарда, с поникшей головой и прижимающего колени к своей груди. После секундного замешательства Фрэнк подходит к другу и садится рядом. О его прибытии извещает лишь шарканье асфальта под подошвами его ботинок. Он не хочет, практически боится положить конец тишине чем-то настолько дурацким, как собственный голос. Он понимает, что Джерард плачет: не воет белугой, но испускает шаткие вздохи, которые не в силах сдержать. Фрэнк пялится на землю. Как бы ему хотелось иметь пособие для таких вот ситуаций. В отсутствие движения, свет на крыльце снова гаснет, оставляя после себя раздражающие вспыхивающие точки в темноте. - Эй, - наконец тихонько говорит Фрэнк, когда Джерард немного смещается. - Эй... Он воздерживается от разглагольствования о том, что "все будет хорошо", ведь Джерард непременно послал бы его к черту – и правильно бы сделал. Вместо этого Айеро обнимает друга одной рукой, когда тот придвигается и утыкается лбом в его плечо. - Я должен был быть там. - Фрэнк буквально чувствует слова Уэя-старшего, порывистые и вымученные, сырые от слез и горячительных напитков. - Я должен был быть там, как же тупо, что я не помчался туда сразу. - Джерард... Ты бы ничем не смог помочь. Ты ведь даже понятия не имел, - он успокаивающе поглаживает спину парня круговыми движениями, заучивая наизусть изгиб ссутуленных плеч через прикосновение. - Она болела долгое время. - Да. Но это не имеет значения, - вздыхает Уэй. - Я должен был быть там. Фрэнк сдается в своих попытках сказать что-нибудь и переубедить друга, потому что прекрасно понимает, что это не сработает. Он только продолжает тихонько описывать круги на его спине, пока крыльцо вновь не заливается светом, на этот раз из-за распахнувшейся входной двери. Айеро вытягивает шею и замечает в дверном проеме Майки; парень без очков, поэтому разглядеть его немного опухшие глаза не составляет труда. Они вдвоем поднимают Джерарда и заводят в дом. Никто из них и не думает зажигать лампу в подвале; сопровождаемые полосой света, исходящего из кухни, они на ощупь спускаются по ступенькам. Пол усеян карандашами и клочками смятой бумаги, неровным почерком над светло-голубыми линиями исписанной текстами песен. Майки даже не пытается не наступать или убрать их с дороги, равно как и Фрэнк. Джерард уже практически спит, когда брат по плечи накрывает его одеялом. После, вдвоем, они бредут по ступенькам вверх, и Фрэнк долго обнимает Майки на прощание. Не говоря ни слова. Через неделю Майки возвращается в студию, выглядя немного опустошенным, но собранным. На вопросы о брате парень лишь пожимает плечами и качает головой. В конце концов появляется Джерард, уже не тот, что прежде, но все же – он здесь и утверждает, что готов. - Надо записываться, и вся херня... Не сбавляем оборотов, - говорит он с неясной ухмылкой. Фрэнк отчетливо слышит запах виски, но не произносит об этом ни слова – только, как и остальные ребята, обнимает друга и отпускает небольшую шутку, чем провоцирует улыбку, и старается держать его на плаву.