Unequivocal

Three Cheers for Sweet Revenge. Расскажи, о чем этот альбом. По сути, все началось как концептуальный альбом о парне, которому нужна тысяча душ, чтобы воссоединиться со своей возлюбленной. Но в процессе все очень изменилось. Когда мы начали записываться, бабушка Джерарда и Майки скончалась, и это стало огромным ударом для группы. Она была с нами с самого начала и оказала огромное влияние на то, чего группа добилась сейчас. Так что, можно сказать, этот альбом вобрал в себя многое из наших жизней, то, что реально происходило и что мы пережили.

***

- У тебя D выбивается из мелодии. Джерард лежит на полу, параллельно журнальному столику, скрестив руки на груди. Его черные волосы расползлись по ковру, как обнаженные корни дерева. - Нет, не выбивается, - спокойно отвечает Майки. Он продолжает теребить струны. Что-то в помещении резонирует на каждый щипок с протяжным дрожащим жужжанием. Одному Богу известно, черт возьми, что. - Да, выбивается. - Нет, мудило. - Сам мудило! - Мудило. - Мудило. Фрэнк яростно впивается ножом в свои оладьи, со скрежетом царапая фарфоровую тарелку.

***

Они съехались четыре дня назад: он и Майки. Еще не успели распаковать вещи и, судя по всему, не распакуют, пока не завершится запись альбома. Квартира неплохая, в хорошем районе, конечно, есть небольшой сквозняк в спальнях, и им приходится принимать душ при свечах, с тех пор как лампа в ванной взяла и взорвалась. Запах сведен к минимуму, хотя время от времени появляется эта неясная затхлая вонь, и пару раз Джерард интересовался, что тут померло, - но здесь четыре стены и три замка на входной двери, так что Фрэнк более, чем рад. - Все нормально. Сложно найти хорошую квартиру в этом районе по низкой цене, - дружелюбно соглашается Рэй, когда Айеро все ему рассказывает. Торо лежит на диване в гостиной студии и делает эту свою гимнастику, постукивая пальцами левой руки по своему правому предплечью, будто это гриф гитары. Фрэнку хочется назвать его невероятным задротом, но он задумывается над тем, что технически Рэй, наверно, влегкую надерет ему задницу в чем угодно, что касается соло-гитары. И Фрэнк прекрасно понимает, что ключевое слово "наверно" здесь лишь ради его собственной самооценки. - Да, это точно, - соглашается он, быстро разворачивается в кресле, и, убедившись что в проходе никого нет, тут же поворачивается обратно. - Ну ладненько, могу я немного пожаловаться тебе? - Хорошо, - так же дружелюбно отвечает Рэй. И Айеро не теряет ни секунды: - Короче, Майки... Он абсолютный распиздяй. Я и сам не чистюля, ты знаешь. Беспорядок меня не волнует. Но Майки - свинья, Рэй, он свинья. Помнишь эпизод "Секретных Материалов", где был этот... помойный монстр, который жил на свалке и убивал всех, кто жил поблизости? Так вот, знаешь, я не удивлюсь, если однажды, придя домой, увижу это существо, развалившееся на нашем диване и жрущее наш плесневелый хлеб, - парень тянет за шнурки на своей толстовке, пока капюшон полностью не облепляет его голову, и для обзора ему остается лишь маленькая щелка. - Вдобавок, он не моет за собой гребаную посуду. Рэй вытягивает ноги, и стопка листовок невзначай падают с дивана на пол. - Это та серия, в которой Малдеру и Скалли пришлось притвориться, что они женаты? - в итоге спрашивает он. - Да, - монотонно отвечает Фрэнк. Их беседа – а точнее, минутка скулежа – заканчивается как раз перед звуком открытия-закрытия входной двери, сопровождающимся приглушенным спором Джерарда и Майки, вместе с тяжелыми шагами Мэтта. - Китайская еда. Чау-мейн, - объявляет Уэй-старший, прежде чем бросить Фрэнку коробку. Она летит немного левее, но парень ловко наклоняется в сторону и ловит ее одной рукой. Слабое тепло и вязкий жир тут же покрывают его пальцы: до боли знакомое ощущение, которое отныне всегда будет ассоциироваться с невозможно поздними ночами и записью одного и того же гитарного риффа примерно с восьмидесятой попытки, а после – прослушивание его же еще четыре сотни раз. - Какого хрена ты выглядишь, как бобслеист? - интересуется Майки, оглядывая Айеро, половину лица которого по-прежнему плотно облепляет капюшон. - Гадость, - бурчит он, когда вместо ответа ему в очки прилетает шматок лапши, медленно соскальзывая по линзам, с удовлетворением от оставленных на них жирных разводах. - Давайте уже ешьте быстрее, чтобы мы могли приступить к работе, - с набитым ртом призывает Рэй и выгребает остатки жареного риса из хлипкой картонной коробки. - Еще раз, как она называется? "Ghosts"? "You’re a Ghost"? - спрашивает Фрэнк. Джерард прожевывает свою еду и делает глоток воды. - "Ghost of You". Но это было неплохое перечисление всех возможных перестановок слов в названии, надо отдать тебе должное, - отвечает он, и второй кусок чау-мейн летит теперь уже в его направлении. По большей части, запись с крупными продюсерами ничем не отличалась от записи на маленьких лейблах, за исключением, разве что, некоторых бонусов. Студия была просто гигантской, а дальнюю комнату Говард заполнил гитарами на любой вкус. Винтажные Гибсоны и Эпифоны, Страты и Телекастеры из ограниченной коллекции... Фрэнк сыграл лик из "Walk Don’t Run" на Рид Смитовской Modern Eagle, все время не переставая волноваться, что гитара каким-то немыслимым образом взорвется у него в руках. Даже Майки пристроился напротив огромного бас-усилителя, медленно извлекая теплые джазовые тона на свой лад. Рэй, с бесконечно широко распахнутыми глазами, тараторил об особенностях и примочках каждого инструмента, благоговейно прикасаясь к нескольким грифам и бриджам, словно ребенок в кондитерской лавке. - У хамбакера есть несколько преимуществ перед синглом... - начинает он, и каждый в комнате сразу понимает, что без угрызений совести можно оставлять парня наедине с его рассуждениями о звукоснимателях и всем остальным. Фрэнк просто был рад играть на чем угодно, лишь бы это нечто было шестиструнное и издавало шум. Они неряшливо доедают, то и дело проливая повсюду жирные от соуса овощи и лапшу. - Короче, я тут подумал... мне стоит тянуть вверх на последнем припеве, в части "should I", - рассеянно замечает Джерард, мыча несколько нот себе под нос. - Да. - В какой части? - переспрашивает Торо. - В самом последнем припеве. Ну там... "could I, should I", - нерешительно напевает Джерард. - Прямо перед тем, как песня заканчивается. - Звучит неплохо, - соглашается Рэй. - Да, точно, будет здорово, - подтверждает он, прокрутив предложенное в голове. Две ночи спустя они заканчивают песню и, воодушевленные тем, что Говарда наконец-то все устраивает, и можно со спокойной душой отдохнуть, отправляются праздновать. ("Праздновать", это теперь так называется?" - уточняет Рэй первые пару раз в их подобные вылазки.) Даже спустя несколько месяцев проведенных здесь, Лос-Анджелес по-прежнему кажется сгустком жужжащих огней и грохочущих басов, пробивающихся сквозь стены. Они никогда не приходят в одно и то же заведение дважды, если им не хочется. Когда группа только переехала сюда, подобные "торжества" проходили раза два в неделю, а с недавнего времени, стоило окончанию записи замаячить на горизонте – еженедельные празднества увеличились до трех-четырех раз. Выходные испарялись, пятница выливалась прямиком в наполненное головной болью утро понедельника. И, откровенно говоря, Фрэнк не был так уж прям расстроен по этому поводу. В каком бы клубе они сейчас ни находились, сегодня здесь вечер восьмидесятых. Отголоски баллад The Cure сопровождают их до уборной и резко стихают, когда Айеро закрывает дверь и запирает ее на замок. - Ты в курсе, что они придумали прозвище для меня с Майки? - громко информирует друга Уэй-старший. Его голос эхом отдается от кафельной плитки, устланной пестрыми надписями: именами, местными шутками, ругательствами, афоризмами. Фрэнк обводит стены взглядом, а потом следит, как Джерард достает пакетик из кармана своей куртки. - Кто "они"? Уэй отвечает, не поднимая глаз: - Люди... да не важно, - отмахивается парень. - Они называют нас химическими братьями. - Он разглядывает крышку унитаза, но, поразмыслив, решает высыпать содержимое пакетика на край раковины. - Божечки, оригинально-то как! - фыркает Айеро. - Но, признаю, не лишено смысла. - Круто, да? Очень даже забавно, - коротко усмехается Джерард, возвращая свое внимание к порошку. В духе праздника, Фрэнк обычно принимает все, что братья Уэй могут ему предложить: в большинстве случаев это ксанакс, иногда викодин, а порой – экстази. Рэй лишь пожимает плечами и мирится с происходящим, так же как и Мэтт, который старается особенно не отсвечивать при своей-то страсти надираться, как сапожник. Но на сей раз в Эхо-Парке Джерард встретил какого-то мутного чувака и вместо колес раздобыл у него немного кокса. В голове Айеро пронеслось: "Да, хорошо, а почему бы и нет", - и все было решено. Он наклоняется к бортику раковины и втягивает носом порошок, еле слышно хихикая от изданного звука и своей незамедлительной реакции вытереть ноздри. - Господи, это такое... клише, - говорит Фрэнк, наблюдая за Джерардом, в точности воспроизводящим только что проделанный им процесс. Парень вдыхает еще одну дорожку и откашливается. На какое-то время они остаются в туалете, выжидая. - Что-то становится клише, потому что люди часто это делают, по причине фантастичности действия, - отрывисто заключает Уэй. - Посмотрим, что ты скажешь, когда нас начнет отпускать, - предупреждает Фрэнк, но в данную секунду он не в состоянии заглядывать даже в настолько недалекое будущее. Тело парня начинает гудеть, нервы туго натягиваются и посылают всевозможные мерцающие сигналы его мозгу. Ему представляются крошечные вспышки света и электрические разряды, проходящие через всю его плоть – возможно, их хватило бы на то, чтобы питать целый город, квартал за кварталом. Джерард смеется и хватает его за руку, вытягивая из уборной. - Пошли, давай уже выпьем, черт возьми. Они должны были встретиться с остальными парнями в каком-то баре, но это кажется таким незначительным – их договоренность лишь эфемерной мыслью порхает где-то на задворках сознания Айеро. Остаток вечера пролетает пеленой разноцветных огней и голосов, опутывающих его голову, словно венок. Все замедляется, только когда Джерард вдруг на пару секунд утыкается носом ему в шею, выдыхая размеренно и плавно, но когда Фрэнк проводит руками по шее друга, то чувствует неровный суетливый ритм, пульсирующий под подушечками собственных пальцев, разливающий красные океаны с каждым своим крошечным ударом. Они так долго не выступали – долго для них, во всяком случае – и парню не хватало этого. Близости, раскованности. Джерарда. - Ты чертов псих, - говорит ему Фрэнк, и они с Уэем так близко, что парень может видеть чернь его зрачков и то, как они немного расфокусировано смотрят на него. - Ты чертов псих, и это я в тебе люблю. - Я тебя люблю, - парирует Джерард, перекрикивая нарастающий в клубе шум. Он указывает на толпу. - Сраный Лос-Анджелес, чувак. - В жопу Лос-Анджелес. За Джерси! - Айеро поднимает свой напиток; он даже не знает, что это, но чувствует, как алкоголь обжигает стенки его горла, когда осушает стакан. И да, он повеселился, и конечно – отчасти это наркотики. Но преимущественно, преимущественно это просто здесь и сейчас, момент, в котором Джерард висит на его руке и заходится истерическим хохотом из-за чего-то, что он описывает. До Фрэнка доходят лишь обрывки фраз, но это решительно не важно, ведь видеть Джерарда счастливым – само по себе делает его ночь. Разумеется, потом он вспомнит, что в случае Уэя в большей степени всему виной наркотики, а не то, что для Фрэнка. Но пока, он может видеть лишь круговерть огней и то, как они извиваются над расслабленной фигурой Джерарда. И он в порядке, он в полном порядке.

***

Несколько недель спустя Говард привозит всех в старую студию на окраине города, чтобы сменить обстановку и посмотреть, как это отразится на записи вокала. Джерард находится на чердаке, предположительно записывая "Prison", хотя в действительности занимаясь там хуй пойми чем. Все остальные сидят на импровизированной кухне внизу и каждый раз синхронно поглядывают наверх, когда раздается особенно сильный грохот или скрежет, длящийся дольше трех секунд. - Я разрешил ему делать все, что ему надо, - пожимая плечами, говорит Говард, с полным ртом песочного печенья – единственной закуски, что они нашли, порывшись в шкафчиках. - Джерард, - заключает Рэй. Парень просто качает головой, легко улыбаясь, и, по правде сказать, вкратце это естественная реакция Рэя на что угодно. А еще, это вкратце именно та реакция, которую вызывает Джерард у людей. - Так забавно, я никогда не видел его в роли эдакой рок-звезды, - замечает Мэтт, раскачиваясь на задних ножках своего стула. - Но потенциал в нем есть. - Определенно есть, - соглашается Фрэнк, подталкивая коробку с печеньем Майки, который прислонился к кухонному гарнитуру и выглядит абсолютно незаинтересованным в теме разговора. Уэй-младший ловит пачку одной рукой и резко расплывается в улыбке, начиная: - А вы, ребята, знали, что он играл Питера Пэна в мюзикле в младших классах? - Не может быть! - Рэй распыляет несколько крошек изо рта. - Ага. Наша бабушка делала для него костюм и все такое... - лицо Майки немного помрачнело при упоминании о ней, но он все еще ухмыляется воспоминаниям. Это очередной солнечный полдень в Лос-Анджелесе, безупречный настолько, что Фрэнку почти не по себе, и он сидит на легонько обдуваемой ветерком кухне и думает о маленьком Джерарде, одетом в костюм Питера Пэна, уплетает печенье и улыбается. - Колготки, - озаряет Мэтта. - Зеленые колготки. - Мгм. - Зеленая шляпа. - Ага. - С пером, - добавляет Айеро, и они дружно покатываются со смеху. Джерард спускается вниз примерно через час. Он одергивает футболку вниз, прикрывая живот, и выуживает свои волосы из-под потертого ворота. - Ты что, раздевался? - озадаченно спрашивает Рэй. - Да, - прямо отвечает Джерард. - Я там немножко сумасшествовал. Фрэнк изо всех сил пытается подавить смех, но он выходит, как хрюканье, и Уэй вперивает в друга взгляд. - Чего? - Ничего, - отмахивается от него Айеро. - Джерард, скажи, а ты когда-нибудь загадывал желание на падающую звезду? - Чего? - повторяет парень, оглядываясь по сторонам со слабой улыбкой, понимая, что он о чем-то не в курсе. - Ну как там Пропащие Мальчишки? - спрашивает Мэтт. Джерард глядит во все глаза на Майки, сияющего улыбкой. - Ой, да пошел ты, Майки, ты же им не рассказал? - Еще как рассказал, - обнажая зубы в широкой ухмылке, говорит Рэй. Они прикалываются над ним всю оставшуюся неделю, и в итоге даже Говард включается в процесс. Фрэнк притворяется Венди, сцепив руки на груди и хлопая ресницами до тех пор, пока Джерард не пихает его ладонью в лицо. Но даже после этого парень не сдается. - Давай улетим вместе, Питер! - нараспев произносит он, цепляясь за талию друга и описывая возле него круги. Айеро вдруг вспоминает о той ночи в клубе: сейчас Джерард смеется так же, как и тогда. - Клянусь, я соберу новую группу, - говорит Уэй, но все-таки сдается против захвата Фрэнка. - Что бы ты без нас делал, Джи? Ну, давай уже. Джерард смотрит на него этим странным напряженным взглядом, от которого Айеро рефлекторно усиливает свою хватку. И они кружатся так, что гравий хрустит под ногами, а щека Фрэнка прижимается к ключице Джерарда.