Плывущие по течению

Несмотря на свои святые мослы, весил он много. «Кости, что ли, у него из свинца?» — подумал я, обмывая выпавшего из реалий серого паренька и перетаскивая его на свою широкую кровать. Вообще-то, я на ней обычно ебу, а не сплю. Привычка дурная не ночевать со своими любовниками. Вытрахав Эдика, я обычно его укладывал на мягкие перины, а сам уходил в другую комнату на любимый свой холостяцкий диван. А тут, чувствуя, как трясет от холода после душа этого паренька даже под ворохом теплых одеял, лег рядом, грея. И сам не заметил, как уснул вслед за ним. Рассматривая практически черные от воды его прилизанные волосы, длинные как у коровы ресницы и обкусанные в кровь чуть пухловатые губы. «А он даже мил... немного», — подумал я, вырубаясь от усталости, все-таки много времени у меня не было нормального секса... Проснулся я от того, что этот серенький рассматривал меня в упор, лежа на боку и стараясь не дышать в мою сторону, ибо я его обнимал во сне и мои руки покоились на его худосочной... в общем, попе. — Давно не спишь? — распахнул я глаза, переставая разглядывать своего новоявленного любовника сквозь густые ресницы. Вернее, подглядывать, как он сам рассматривает меня. — Я... недавно, — испугано глянули карими глазами. Я отпустил его... в общем, задницу. И сел в нашей разворошенной постели. Глянул на его торчащие соски бусинки и заметил: — У тебя крайняя плоть светлая и соски. — Это плохо? — испугались рядом. — Нет, мне как раз такие и нравятся. — А мне ваши... яркие, — покраснели за ушами. — Вы очень красивый... не то, что я... серость... и сильный. — Серость? А мальчик объективно судит, хотя, если убрать его протокольную стрижку, надеть импортные стекла и приодеть — будет очень даже ничего. Не красавец, конечно, но все же и не такое убожество. — Ты с кем живешь, а, серость? — В общежитии... студенческом. — Родители? — Мать в деревне. Отца у меня не было, говорит, что от заезжего лесоруба понесла. А теперь вот вышла замуж, сестренку мне растит со своим новым мужем. — Ясно, — усмехнулся я. — А твои? — прошептали осторожно. — Мать умерла, я в школу ходил в первый класс. Помню ее в гробу молодую, всю в цветах. И отца перед ней на коленях. Все никак не мог понять, почему мама глаза не открывает... И вот зачем я ему это рассказываю? Хотя, Эдик и не интересовался вовсе. — Теперь отец в новой семье с малыми детками на шее и молодухой женой. Деда недавно забрал к себе, что б помогал с мальцами нянькаться после смерти бабки. А мне вот этот дом оставили. Люблю я его. Глазастый прикусил нижнюю губу. — Простите, я не знал. А дом, и правда, красивый, теплый, — улыбнулись счастливо мне. — Держи, — я пошарил в прикроватной тумбочке и выудил гигиеническую помаду. Эдик их покупал тоннами и везде пихал. Вот ведь, сбежал от меня человек месяц тому назад, а помаду его и крема везде до сих пор выуживаю. — Зачем мне помада? — не понял парень, крутя ее в своих руках. — Она гигиеническая, против твоих трещин и совсем бесцветная. А будешь дальше со мной лизаться, совсем лопухами будет кожа висеть. Это чудо покраснело снова и прошептало: — Значит, вы меня еще раз к себе пригласите, да? — Не вы, а ты, — не выдержал я, а потом догнал, что, вообще-то, не знаю его имени. — Тебя как зовут, экспериментатор? — Сережа... — прошептали мне. — Хм-м-м-м, а меня Женя. — Я-а-а-а... знаю, — покраснели снова устойчиво и надолго. «М-да, вот и познакомились», — подумалось мне. Провалялись полдня, благо суббота. Я его продолжал тискать и щупать везде, особенно в попе, растягивая его ноющий анус. Снова и снова, дабы приучить к себе. — Больно? — Нет... — А если честно? — Немного. — А если так? — я проник глубже и потер бугорок простаты. Он резко вспотел и выгнулся у меня в руках, хватая губами воздух. — Что это было? — спросили меня затравлено, когда я отпустил его. — А сам как думаешь? Ты у нас парень умный, начитанный, — усмехнулся я, снова нажимая и доводя его до ноющего стояка. — Прос-стата? — затряслись в руках у меня, и я, нагнувшись, взял его член в рот. Пара особых нежных движений в заду и в районе щели на кончике перевозбужденной головки, и Сережа выгнулся в моих руках, обильно сливая. Я вылизал ему весь пах, обсосал яички, поглядывая, как на меня пялятся откровенно сверху, а позже, подхватив его бедра, припал к его бордовому анусу языком. — Бо-оже-е-е-е, — задрожали в моих руках сильнее. — Но рто-ом? Разве вам не противно? — Тебе, — поправил я, уточняя его. — Поэтому и не люблю, когда мальчики грязнули, так как не выношу дерьма на своих зубах. Пояснил я, трахая его языком, а когда у него снова встал, натянул его ноющую попку на свой мощный колун. До самого упора. И снова заслушался. — Хорошо поешь. — Чего? Ах-ох-ух! — застонали от моих мощных качков бедер. — Голос, говорю, у тебя красивый, — пояснил я ему, укладывая его на бочок и пристраиваясь сзади. Потом кушали внизу в столовой, где у меня настоящая русская печь, вернее, что-то среднее между печью и камином. Я вообще голландскую печь думал сделать из остатков русской, а получилось ни то — ни се. Но грело бесподобно, да и внешне смахивало на камин. Сережка оказался кулинаром, даже меня заткнул за пояс. Из простых продуктов умудрился сварганить вкуснятину. Посему, готовить было весело, а главное — вместе. Затем на полу устроили пикник, я притащил плед и стал кормить его из ложечки, усадив к себе между разведенных колен. Он немного подергался, особенно почувствовав, как я снова к нему залез пальцами левой руки в задницу, но все же расслабился и неожиданно приникнул к моей груди своей полыхающей мордашкой. — Мне так не поесть... — прошептали мне, а я, взяв в рот кусочек хлеба, накрыл его губы, кормя изо рта в рот и продолжая играться своими пальчиками. Боже, какой он там чувствительный! Даже Эдик так здорово не реагировал, а когда я лез к нему во время еды, недовольно шипел. Потом скормил кусочек мяса правой рукой и то, как Сережка облизал мои пальчики, меня здорово завело. — Не облизывай так меня, а то снова загну и трахну. Такой жест — откровенное приглашение в постель. Если ты не знал. — Не знал... — прошептали мне и постарались более не провоцировать, так как кушать все-таки очень хотелось. — Ты чего такой худой? Болеешь чем? — поменял я тему, убирая свои пальцы из его зада. — Да нет... сам не знаю в кого, мать у меня, конечно, стройная, но не настолько. — А питаешься как? — По-разному, общага же. Мясо вот давно не ел. А получилось вкусно! Я пододвинул ему всю тарелку, а сам, прихватив яблоко, ушел к печи, где нашел початую пачку сигарет. Курю я редко и обычно весьма крепкие сигариллы. А тут, глядя на это кушающее с удовольствием чудо, затянулся. И зачем я связался с ним, а главное, на кой? Хотя без своих ужасных очков мальчик был мил, если бы не его сильная худоба. Острые локти, коленки, узкий подбородок. Казалось, Сережка состоит из одних углов. Хотя, когда лежит, даже ничего, особенно если на боку и ко мне своей жаркой дыркой. Он замер, понимая, что я его рассматриваю, а потом смущенно заулыбался. — Прости, объедаю. — Ешь, я уже все. Я затушил сигариллу и снова присел к нему, утягивая его к себе на колени. М-да, видно совсем оголодал, коль бросаюсь на сушенные мослы, как собака. — У тебя в понедельник что? — Химия... и математика практика. — Задали много? — Нет, я все сделал в библиотеке. Еще тогда... — Тогда идем гулять. — Куда? — В рощу. А то снова будешь работать своей болящей попкой, — пообещал я, хитро смотря, как резво поднимаются с пола и ищут свои вещи. — Оденешь это, — я сунул ему свою импортную красочную куртку. — За-ачем? — икнули от того, что я его попросту туда запихал. — Холодно сегодня, а твоя ни черта не греет. — А ты? — У меня другая, это старая, — отмечая, что Сергей наконец-то стал мне тыкать. А еще я забрал его очки. — Ты же без них нормально ходишь? — В общем, просто все не четко. — Ничего, будешь держать меня за руку, зато романтично, — хмыкнул я, а затем устроил из его прилизанных волос, игривый ворох. — Ну вот, совсем по-другому выглядишь! И никакой не серый. Сергей, пододвинулся к моему зеркалу впритык, что висело в прихожей, и удивленно прошептал. — И правда, мне так идет. — Ага, — кивнул я и утащил его за руку на улицу, а потом через пару поворотов начался парк. Парк, скорее лесопарк, сегодня кишил народом, еще бы, суббота. Но я увел его подальше к лесным озерам и там зажал на кривой березе, усадив его на изогнутый ствол и жадно целуя, как заметил гуляющих неподалеку Лешку и Эдика. Алексей сразу узнал меня и, увидев, что я не один, заблаговременно утянул моего бывшего подальше. А я отпал от сладких губ Сережки и усмехнулся. Он, целуясь, как девушка, прикрывал глаза. Я потрогал его натянутый пах и, расстегнув ширинку, припал к его головке своим умелым ртом. Минет на природе, м-м-м-м. Это кого угодно сделает! И то, как Сергей хватался за мои плечи и осторожно гладил мне волосы — стоило того. После я снова его целовал, чуть ли не насилуя нежный рот, отмечая, что сегодня его губы очень даже мягки. — Помадой пользуешься? — усмехнулся я, отлипая, а потом сдергивая его с березы, уселся сам на ее крюк, тыкая пальцем себе в натянутый пах. И он все понял, раскрывая мне ширинку и выпрастывая налитый член, а затем неумело беря его в рот. Для Сережки это был его первый минет. Посему, я его направлял руками, подсказывал. А позже, когда слил, потащил его дальше, решив обойти озера целиком. После прогулки откушали. Сережка, краснея, попросился на горшок, а затем помочь ему сделать клизму. Естественно помог. Сегодня делали два раза, ибо плотно кушали утром. А позже снова был секс, теперь уже сразу в постели и до поздней ночи. И я уснул опять с ним рядом после того, как он отпрыгал на мне в позе наездника положенную норму и вырубился, сливая обильно свое семя на мою грудь.