Вор с приданым

Зачем он приходил? Что хотел доказать своим визитом? Все и так давно понятно. У него есть Влад, а у меня есть я и мои тараканы, что нескоро найдут приют в душной черепной коробке. Слоняться бессмысленно по квартире уже надоело. Надо бы собрать оставшиеся вещи и отнести в машину, чтобы с чистой совестью начать все сначала. Кока всегда на меня действовала, как настой валерьяны: пара фраз, вселяющих уверенность; ласковый взгляд, с маленькой крапинкой осуждения за мой аморальный стиль жизни и не тяготящее молчание с поджатыми губами, в знак солидарности с моей горечью. Так было всегда и надеюсь, ничего не изменилось. Пробежав глазами по сайту, где просматривал вакансии, я решил, что с меня на сегодня приключений хватит, можно со спокойной душой отправляться в душ и отваливаться на боковую. Об ужине я так и не подумал. Аппетит пропал, еще несколько часов назад, когда некоторые личности решили переступить порог моей квартиры и ненавязчиво выяснить отношения. Сон был спокойным и не отягченным на события или кошмары. Скорее всего, я просто отпустил ситуацию и решил плыть по течению, словно бревно – куда прибьет, там и останусь. Бурные воды сейчас сменились на спокойные со слабым течением, так что мое бревнышко имеет все шансы доплыть до места назначения. На следующий день, стоя в прихожей, я осмотрелся по сторонам, запоминая и оставляя на память только самое хорошее, что было в этой квартире. Еще раз прошелся по ней, проверяя, все ли выключил и собрал, вернувшись в коридор, подхватил две спортивных сумки, и перешагивая порог, навсегда закрыл дверь в свое прошлое. Сейчас меня ждет путь, что выбираю я сам, без чьей-либо помощи.

***

Несколько часов изнуряющей езды, одна остановка для прогулки по ветру и опять узкая однополосная асфальтированная, не очень ровная ниточка дороги, ведущая в теплые руки тети Фаи - родной сестры моей мамы. Внешне они, практически не похожи: мама была тоненькой, словно веточка, а уж когда заболела, так вообще ветром могло унести, язвительной на язык, злопамятной и нетерпящей возражений; а вот Фаина - душевная женщина, крупных размеров, умеющая успокоить и ободрить. Колкость ее языка просыпалась только тогда, когда надо защищать себя и своих близких - в этом ей равных не было. Любимая ее поговорка: "Ты не смотри, что я криво подвязана, зато крепко сшита." И это было правдой. Нитки, что сшивали ее, были суровыми, не рвущимися, и если кто и решал их порвать, то оставался с незаживающими порезами. Вот уже показались покосившиеся заборы заброшенных домиков на окраине деревни, где остались лишь обугленные головешки, а некоторые казались просто прогнившими сараями. Еще немного и покажутся добротные дома старожилов, что не решились покинуть родную деревню, придерживаясь принципа: где родились – там и пригодились. Припарковавшись около деревянного забора, выкрашенного синей краской, я вышел из машины и вдохнул свежий воздух, освобожденный от городских выхлопных газов. Недавно прошел дождь, и выброшенный в кислород озон кружил голову, наполняя легкие, давая дышать полной грудью. Отворив калитку, что даже не скрипнула, я аккуратно прошел по дорожке через яблоневый садик, что скрывал добротный двухэтажный сруб. Тетя Фая сидела на лавочке и что-то перебирала, не обращая внимания на разбегающихся кур, попадающихся мне под ноги. - Ма, - тихо произнес я. В мыслях, после смерти мамы, я иногда Коку так называл, но никогда не говорил вслух. А сейчас, язык сработал гораздо быстрее, чем мозг. Женщина подняла голову и подслеповато прищурилась, разглядывая гостя. Ее внимательные глаза пробежались по моему лицу, осмотрели фигуру и видимо, ей не очень понравилось то, что она увидела. Конечно, в последнее время, я слегка подрастерял свою стать, осунулся и прекрасно понимаю, что сейчас имею вид потрепанного птенца. Почему же только в момент черной полосы, мы вспоминаем о тех, кто нам дорог? Почему в радости и веселии, мы не думаем о них, а они ждут, когда мы позвоним и скажем, что все отлично. Но нет, мы можем только жаловаться на злодейку-судьбу и ругать ее последними словами, не пытаясь хоть что-то изменить. - Я приехал, ма, - стою и жду ее реакции, а у самого горло сдавило, аж дышать стало трудно и только слезы, нашедшие дорогу к глазам, застилали видимость. - Лежик? – имя прозвучало с вопросом, словно она и не узнала меня. – Господи, сынок, ты? – неуклюже подскочив, она сделал пару шагов в мою сторону, а я не удержался и сам поспешил к ней, чтобы уткнуться носом, сгибаясь в три погибели, в плечо и вдохнуть знакомый с детства запах скошенной травы, исходящий от ее одежды. Косынка съехала с ее головы, и аккуратный пучок волос, ранее темно-каштанового цвета, сейчас благородно переливался серебряными нитями седины. Эти нити тянулись от висков, нисколько не портя внешний вид их обладательницы. Хоть и глубокие морщинки затронули ее лицо, красоты они не убавили. Породу не вывести ничем, даже старостью. Не удержавшись, я шмыгнул носом, - А ну хватит раскисать! Давай-ка в дом пойдем, ты с дороги, небось, голодный. Вот поешь и все мне расскажешь, а там посмотрим, как твою хворь-тоску излечить. От меня не последовало никаких возражений, да и желудок подтвердил догадки тети Фаи.

***

После сытного ужина меня стало клонить в сон, и я клевал носом под монотонное жужжание Коки. Ее рассказ плавно убаюкивал, словно качая на волнах. Дорога уморила, а еда сделала свое дело – расслабила и пустила отвар сон-травы по венам. - Давай-ка спать ложись, сон московский выгоняй, а утром поговорим, - провела своей натруженной рукой по волосам. Кому-то покажется, что мозолистые руки не могут быть нежными, но только не ее, - комнату твою рука дрогнула переделать, так она и ждет тебя, не меняясь. Ослушаться доброго совета не было сил, так же как и переставлять ноги, а ползти на второй этаж, сродни пытке. Но вспомнив, о своей комнате, что защищала меня, словно крепость, открылось второе дыхание. Убрав со стола тарелку и поставив ее в раковину, я неспешно стал подниматься по лестнице, вспоминая, как раньше здесь бегал с ребятами. Илюшка – самый младший, очень любил прятаться под лестницей и пугать, хватая за стопы. Ору всегда было много. Мы с Ленькой постоянно гонялись за мелким прохвостом, но никогда не били его, только щекотали, доводя до икоты. Комната встретила меня тишиной. Ничего не изменилось с тех пор, как я уехал. Все та же старая панцирная кровать с перинами, все тот же письменный стол, на котором стоит настольная лампа. Я даже решил посмотреть, починил ли кто-нибудь у нее выключатель. Нет, все та же черная изолента. Кто не знал, как правильно надо браться за него, тот получал неприятный укус тока и долго не подходил к лампе. Зато у меня была выработана своя техника. Открыв верхний ящик, я был приятно удивлен. На самом видном месте лежали два моих дневника за десятый и одиннадцатый классы. Пролистав их, я вспомнил, как отмел все мысли об училище и доучивался в местной школе, стараясь получить аттестат без троек. Что в дальнейшем у меня и поучилось. Отвлек меня от приятных воспоминаний скрип двери, и я обернулся. - Дневники нашел? - Ага, ты так и хранишь их, зачем? – странным было то, что все тетради, исписанные моим корявым почерком, были тоже на месте. Зачем все это столько времени держать? Листы уже пожелтели, а чернила оставили жирные пятна. Все выглядело не очень аппетитно, словно в них заворачивали жирную рыбу. - Иногда читаю, - кока присела на кровать и посмотрела на меня, - я и мальчишек тетрадки оставила, чтобы вспоминать, какие вы у меня были оболтусы, - вроде и отругала, но с такой нежностью, что язык не повернется оспаривать звание оболтусов. – В шкафу, - она кивнула на громадное лакированное сооружение в углу комнаты, - еще вещи твои остались, ничего не выбросила, - потом поднялась и стала разбирать кровать, чтобы я спокойно мог отдохнуть от дороги. – Давай, ложись, а потом поговорим. Утро вечера мудренее.

***

Проснулся я от живого будильника, что кукарекал под моими окнами и сколько бы я его не старался проигнорировать, затыкая уши и натягивая одеяло на голову, эта разноперая зараза усиливала свои позывные. Пришлось вставать. Сегодняшняя ночь была, как никогда, дерганной и спокойной одновременно. Скорее всего, на меня подействовал здешний воздух. Сон был странным и непонятным, а зная особенности Коки - в толковании снов она мастерица, мне придется все рассказать. Надев спортивные штаны и повесив футболку на плечи, я спустился вниз, где меня уже ждал накрытый стол. В центре возвышалась добрая стопка блинчиков, рядом стояла плошка со сметаной, как я и любил. Ма заваривала чай и не отвлекаясь от своего занятия, начала разговор, не давая опомниться. - Ну, как ночь прошла? Что видел? Чем порадуешь? – стоя ко мне спиной, спросила она. – Загадывал? – а загадать я должен был по ее словам: на новом месте приснись жених невесте. Как-то это смешно смотрится со стороны. Я вроде как жених, но в то же время и невеста. Так считала ма. - Угум, - ответил, а сам пошел плескаться в умывальнике, совершая неотъемлемую часть гигиенических процедур. - Давай бегом садись, пока блинчики и чаек душистый еще теплые. Закатав блинчик трубочкой и макая его в сметану, я открыл пошире рот, чтобы ничего мимо не попало. Наслаждаюсь домашней едой, а не полуфабрикатом и тут: - Я жду, - я даже поперхнулся от ее тона. - Ма, давай потом, - на мое «ма» она даже не обращала внимания. А может и обращала, только мне ничего не говорила. - Пока помнишь, а то я тебя знаю. - Перекресток приснился уже под утро, - облизав пальцы, вымазанные в сметане, я набил полный рот блином, чтобы меньше говорить. - И что ты выбрал? - Как стоял, так и пошел прямо. - Вот и умница, - похлопала меня по руке. – Доедай, а я пойду курей покормлю. - По двору делать надо что-то? – запоздало опомнился. - Надо сарайку подлатать, но ты не переживай, я Родьку попрошу, - отмахнулась ма от меня. - Родьку? Какого? - это еще кто такой? Я даже про блины забыл. - Родиона, сына Алевтины, соседки моей, - судя по тому, что Кока перекрестилась, глядя на икону, Алевтина давно почила, а вот Родьку я ни фига не помню. – А, ну да, он тогда уехал в город учиться, там и женился. Потом Алька заболела и он вернулся, чтобы за ней ухаживать. Так и остался. Физруком работает в нашей школе. Хороший паренек, - судя по словам Коки, паренек этот старше меня. - А жена где? - А черт ее знает? Зачем городской молодке в деревню ехать? Вот и бросила его, - я только вздохнул на это. Жалко парня. – Ты с ним подружишься, - смешинки в ее глазах искрились, а я только и мог догадываться, о чем она говорит. Может, это и есть мой путь вперед?

***

Знакомство с Родионом состоялось тем же вечером, правда, не понятно было, какое впечатление тот на меня произвел. Мы с Кокой, уже закончив все дела по дому, сидели на кухне и пили чай с пирожками, когда убаюкивающую тишину разрезал рев мотора. - О, Родька приехал, - многообещающе посмотрела на меня Кока и поднялась, чтобы выйти на улицу. А я, призывая все свое спокойствие и утихомиривая интерес, поплелся за ней, чтобы наконец-то увидеть загадочного зверя. Молодой человек загонял свое средство передвижения за ворота, а потом, подняв глаза и пристально меня осмотрев, будто опомнился: - Теть Фая, я сейчас к вам зайду, - потом кивнул головой на люльку, что была у мотоцикла, с наложенными в ней досками, - я материал привез, правда, списанный, но на сарайку пойдет. - Давай-давай милок, заходи, - тетка как-то стушевалась, словно лезла не в свое дело. Повернулась ко мне, и похлопав по плечу вошла в дом. Она что-то знала, и я в этом был абсолютно уверен, только не хотела ничего говорить. Мол, сам догадайся. А я ребусы с детства не люблю. Логика страдает. Спустя двадцать минут, этот Родион уже сидел за столом, обнимая ладонями кружку, и рассказывал о проведенном дне, словно меня и вовсе не было рядом. Я, исподтишка пытался разглядеть его. Темные волосы, стоящие торчком, говорили о том, что молодой человек приверженец стрижки наголо. Светлые глаза, но из-за освещения было тяжело уловить оттенок, не то голубые, не то серые, опушенные частоколом темных ресниц. Постоянно перекатывающиеся желваки на выступающих скулах наводили на мысль, что парень постоянно нервничает и стискивает зубы, о том же говорили и сведенные к переносице, густые темные брови. Тонкие бледные губы иногда улыбались, оставляя нетронутыми глаза. Земляного цвета загар, что приобретают все дачники, явно его не украшал, да и сам Родион сейчас не был украшением нашего дома. Он, словно выбивался, не вписываясь в атмосферу. Казалось, что с его приходом, в доме стало совсем неуютно. - Ну, как твой бизнес? – строила из себя светскую львицу тетка, - Как твои пострелята? – наверное, я чего-то не понимал из их разговора, да и не особо заморачивался. Родион никак не прельщал меня. Просто обычный и серый, как и все в округе. - Нормально, вроде, - он пожал плечами, шумно отхлебывая чай, - заказ из города пришел, придется теперь допоздна задерживаться. - Это же хорошо, лишние деньги появятся, - согласилась Кока. Что-то энтузиазмом лицо этого Родиона не сияло. Или он устал, как собака или его также, как и меня тяготит чужое присутствие. - Лишние деньги, конечно хорошо, только куда они мне? – какой-то странный ответ для молодого человека в самом соку. Деньги нужны всегда и везде, потому что без них ты не сможешь добиться ничего. Это приятное дополнение к осуществлению мечты. - Деньги лишними не бывают, - сказала, как отрезала тетка. А дальше нудный разговор двух соседей о сарайке, о скотине и еще всякой лабуде, что меня не особо и касалась. Я широко зевнул и отодвинулся от стола, демонстрируя всем видом усталость. Отнес кружку в раковину и молча направился к себе в комнату. На лестнице меня окрикнул гость: - Олег, - я обернулся, чтобы посмотреть на него, - ты бегать любишь? – хм, странный вопрос на ночь глядя. Да и зачем ему это знать? - Допустим, - да и ответ был не шибко дельным. - Может, утречком составишь компанию, сосед? - и улыбнулся так, что оскалился. Словно хищник объявляет на тебя охоту. Его глаза вмиг ожили, обещая показать все самое интересное, только потом и если я сам этого захочу. Странным было то, что я захотел принять этот вызов. - А чего бы не побегать с утреца-то, - ответил, и не дожидаясь его реакции, поднялся по ступеням, скрываясь от назойливых глаз. Какой интересный экземпляр водится в недрах деревни, скрываясь за маской серой мышки. Рассмотрим его поближе и детально, авось и окажется новым подвидом того, что я уже знаю и изучал… когда-то.