Вор с приданым

Жарко и душно. Пот стекает липкими струйками по вискам. Сзади кто-то схватил поперек груди и не дает вырваться, сжимая так, что нечем дышать. Я во что-то упираюсь, но нет совсем никаких сил, чтобы вырваться из мертвой хватки или хотя бы оттолкнуть то, что упирается мне в лицо. Полежал, отдышался и с новой силой заворочался. Кое-как выпростал руки и ноги, согнулся дугой и дернулся. Свобода. Прохлада. И ... - Твою мать! Что же ты такой неугомонный? Черный ворон, блядь, - послышался голос откуда-то снизу. Открываю глаза и пытаюсь понять, где я. Закутанный, словно ребенок в одеяло, я лежу лицом к стене, сложенный практически пополам и упирающийся руками и ногами все в ту же многострадальную стену. Выбираюсь из ватного вороха и обвожу взглядом комнату, силясь вспомнить, что же произошло сегодня ночью. Прислушался к себе, все тело ноет. Переполз к краю кровати и свесился вниз головой, обнаруживая под ней Родьку, трущего ушибленный локоть. - А ты что здесь делаешь? – резонный вопрос с моей стороны. Мужчина, вытягивает ноги, кладет одну на другую, и закидывает руки за голову: - Загораю, блядь. - И как? Не припекает? Может, освежиться желаете? - и совсем не ожидал, что чихну, да так смачно, и все на бедного мужика. - Вот мне интересно, ты дурак, или притворяешься? Еще скажи, что ничего не помнишь, - со злостью сказал мужчина. - Да нет вроде, все помню, только не помню, как в твоей кровати оказался, - изрек я. - А как с лестницы летел, помнишь? - лестница? Какая лестница? – Что же ты, Черный ворон, таких вещей не запоминаешь? - Чего ты ко мне со своим вороном прицепился? - А как же? «Черный ворон я не твой», кто орал всю ночь, пока я тебя над тазиком держал? – мужчина, кряхтя поднялся и уже смотрел на меня свысока. Стыдобища-то какая! Жар прилил к щекам, словно кипятком облили. Как говорится: ничего не предвещало беды. - Надеюсь, я к тебе не приставал? – сначала спросил, а потом подумал. Действительно, идиот. - А должен был? – как-то странно он бровку приподнял, будто издевается. Руки на груди сложил, стоит передо мной в одних трусах, Аполлон, блядь, деревянный. Как дал бы тебе бревном по голове, чтобы высокомерие твое сбить. - Водички дай, - прохрипел я, чтобы уйти от щекотливой темы. - В коридоре, аж три ведра стоят, все твои. Кое-как встал с кровати, с опозданием замечая, что тоже в одних трусах, и поплелся в коридор, как верблюд на водопой. Нашел ковшик и запустил его в живительную влагу. Кто бы мне еще сказал, что надо тылы прикрывать. А то стою, пятую точку выпятил, бери – не хочу, глазки блаженно прикрыл, хлебаю воду. Со спины подкрадывается Родька и очень тесно ко мне прижимается. Я как стоял с ковшом у морды, так и застыл. В голове шестеренки крутятся медленно, информацию обрабатывают с запозданием, зато тело все поняло на раз. Выпрямляюсь и боюсь дышать. Вдруг я все не правильно понял? Может, у него в коридоре так тесно, что стоять надо впритык. Горячая грудь прислоняется к моей спине и уж больно пошлый шепот на ухо: - Если ты имеешь в виду вот это, - Родька потерся об мой зад своим стояком, при этом положив свою лапу на мое причинное место, - то нет, ты ко мне не приставал. Спустя секунду мне уже стало холодно, словно кто-то рывком стащил с меня одеяло. Значит, я все-таки пытался его совратить. Он ведь натурал, а я тут со своими гейскими замашками лезу. Еще чего мне не хватало, влюбиться в натурала. Да и я вроде как влюблен сейчас. Только почему-то не вспоминаю о своей любви, как приехал сюда. Ну или как Родьку увидел. Надо бы все объяснить мужику, чтобы не рефлексировал. Еще пару раз хлебнув воды, я решил сначала одеться, а потом уж и вести разъяснительные беседы. Вещей своих я не нашел ни в комнате на втором этаже, ни в спальне, зато хозяина дома я отыскал на кухне, жарящего яичницу, судя по запаху, с колбасой. - Эээ, - стоял я сзади Родьки и разглядывал его офигительную спину. Он ко мне развернулся и окинул оценивающим взглядом, а я как последний придурок, зачем-то прикрыл руками свое достоинство. - Твои вещи сушатся, а замену я положил на кровать в своей комнате, - ясно-понятно, экстрасенс, блядь. - Родь, то, что я вытворял сегодня, - почесал я затылок и переступил с ноги на ногу, - ты все не правильно понял, - ну что за мычащая корова! Два слова связать не могу, да еще и покраснел, как девица. Давненько такого не было. - Не грузись, а, - отмахнулся он, словно я тут чушь несу, - я знаю, что ты гей, - оп-па, вот это поворот. Да и голос был слишком серьезен. - Откуда? - я даже вздрогнул от его тона. - От верблюда по имени Леонид. Ну да, Ленька тогда очень тяжело воспринял новость о моей ориентации, а Илюшка даже обрадовался, сказал, что это очень хорошо, ибо не придется девчонок делить. И только спустя два года, Леня стал со мной разговаривать и доверять своих детей. Правда, как раньше уже не было, отношения были, слегка натянутыми. - И давно ты об этом знаешь? - Года два, наверное, - неопределенно пожал тот плечами, - он тогда со своей семьей приехал навестить тетю Фаю, и мы с ним вечером так за приезд хряпнули, что уснули около калитки, не дойдя до дома пару метров. Не знаю, как нас занесли в дом, но то, что нас положили на один диван, чтобы мы своим храпом никому не мешали спать… - Ты вроде не храпишь, - встрял я и опять раскраснелся, как маков цвет. Родька улыбнулся и продолжил: - Проснулись мы в обнимку, а я еще и ноги задрал на него, - я себе представил эту картину и засмеялся. Ленька всегда нас гонял из своей комнаты и тем более кровати. Никогда не разрешал мелкому Илье, прятаться у себя под одеялом от бабайки, - когда Ленька открыл глаза и увидел меня, да еще и мои ноги на себе, он спросил: «Ты что, тоже гей?». Я тогда сильно удивился, спрашивая: «почему тоже?» и получил исчерпывающий ответ. - Так какого ты хрена молчал? Я тут себя ругаю последними словами, что на натурала позарился, а он, явно имеет лазоревый оттенок. - Успокойся, ничего не было. - Да конечно, а утром, что это была за демонстрация? - Это я так, шалил. - Шалун, блядь, - пригрозил ему пальцем, а сам заулыбался. С Родькой так просто общаться и не надо искать нужные слова, чтобы донести то, о чем думаю и чтобы меня правильно поняли, он заранее уже все знает. Только я при этом чувствую себя последним дебилом, не понимающим ничего и блеющим, как стадо овец. – Стоп! Так ты же женат был? - И что? - Так какой же ты гей после этого? - Одно другому не мешает, - отвернулся от меня к плите и стал помешивать яичницу в сковороде. Судя по всему, будет тюря-муря, вместо глазуньи. Я уже хотел пойти в комнату, чтобы одеться, как он произнес, - потом как-нибудь расскажу про это. Только не сейчас. - А Кока знает? - Да, - короткий и лаконичный ответ. Теперь понятно, почему она так на нас смотрела. Сводница, мля! Конечно мне было интересно, почему же он женился и почему развелся, но в душу лезть я все-таки не решился. Позавтракали мы в тишине, правда, я изредка кидал на него косые взгляды и ловил на себе такие же. Но ни один из нас рот так и не открыл. На пробежку меня никто не потащил, а вот сам гостеприимный хозяин, быстро собрался и уехал на работу, обещая вечером заскочить на чай.

***

- Куды ж ты полезла, бесовское отродье? – орал мужской хрипатый голос, - Я тебе сейчас все рога пообломаю. Розка, етить тебя налево, а ну подь домой. - Митрич, да хватит ее гонять, она у тебя и так шуганная, - выскочила на крыльцо тетка. - Да ну ее, дуру рогатую, - дед Митрич сплюнул в сердцах на землю, таща за собой на толстой бечевке козу, - в огород лезет к куме, хоть ты убей. - Дык, в чужом огороде всегда лучше, - засмеялась тетка и обвела свои угодья взглядом, натыкаясь на меня. Подбоченилась и выдала: - А ты, хрен косорукий, какого полез забор чинить? Родьки не мог дождаться? - Ма, да я сам могу, - держа во рту гвозди и бубня. Размахнулся молотком и промазал по шляпке гвоздя, аккурат на большой палец. И так забористо выругался, от души, что даже Митрич остановился, да коза замекала. - Ну, я же говорила, что косорукий, - вздохнула тетка и зашла в коридор, чтобы взять ковшик с холодной водой и принести мне. – На, палец в воду засунь, оболтус, - вроде и злится, но так приятно. Дед постоял еще минутку, сплюнул со словами: «городские» и потащил упирающееся животное. Эту Розку мы тоже пару раз гоняли из своего огорода. Но благо, не бодучая она была. Милейшее животное. Созерцая транспортировку, я как-то и забыл о том, что мой палец в ковшике с холодной водой. - Собирай свои инструменты, горе-ремонтник, и пошли обедать, заодно и поговорим о твоей беде, - Кока как-то странно на меня посмотрела, вылила воду под ближайший куст крыжовника и пошла в дом. Щавелевые щи были отменными, да еще и с деревенской сметанкой, просто улет. Глотал, будто год не ел. Тетка дождалась, когда я начну ложкой по пустой тарелке возюкать, поставила передо мной чашку с травяным чаем и пристально посмотрела мне в глаза, что-то там нашла, кивнула самой себе и сказала: - Ну, я слушаю, - подперла она щеку кулаком и стала ожидать мое исповедание. А я даже и не знал с чего начать, но пошел с самого начала, опуская некоторые детали моей подработки. Она слушала молча, не перебивая, иногда кивая головой. В глазах не читалось ни жалости, не гнева, ни разочарования. Пустота. Словно она вместе со мной была там и проживала все те ужасные дни. Пришлось рассказать про последние встречи с Натаном и о том, как я его искал, а когда нашел, как убежал. Разговор был долгим. Правда, говорил только я. - Вот так я и оказался здесь, - выдохся. Казалось, что язык от долгой болтовни опух и еле ворочается во рту. - Значит так, - изрекла она, - остаешься здесь, работенку тебе найдем, а там, глядишь, и тоска пройдет. Да и Родька тебе поможет, - улыбнулась она, вспоминая про Родьку. - Ма, ты ведь все знала и ничего не сказала про него. - А зачем? – в недоумении она посмотрела на меня. – Если бы ты знал в самом начале это, то бы и воспринимал его, как очередную пассию, а так твой интерес был самым обычным, скорее дружеским, без всякого подтекста. В чем-то тетка была права. Не знаю, как бы я себя повел, если бы знал, что Родька гей. Мои инстинкты и тело сработали гораздо раньше, чем я. А это значит, что он мне понравился, как человек и не кровать в конечном итоге меня интересовала. Даже познакомившись тогда с Сеней, который оказался Натаном, я думал о горизонтальной плоскости, нежели получить изначально духовную близость. Рядом с Натаном невозможно насыщаться духовно, только развратные мысли летают в голове. А Родька, полная ему противоположность. С ним хочется разговаривать, учиться у него и слушать, не перебивая. И мне это нравилось. - Наверное, ты права, - подтвердил я слова тетки. – А вот с работой беда. Сомневаюсь, что здесь нужны главреды. Кажись, тут и издательств-то никаких нет. - Зато, нужен учитель русского и литературы в школу. У них училка в декрет ушла. Ты у Родьки спроси, он тебе все, как на духу расскажет. Далеко ездить не надо, все рядом, да и дети местные. Надо было подумать, предложение казалось заманчивым, но работать рядом с Родькой, я побоялся, вдруг не выдержу. Мне его колки дров хватило. Вечером заявился соседушка в очень хорошем настроении и вытащил меня за шкирку на пробежку. При этом он бежал теперь сзади, постоянно подбадривая шлепками по заднице. Я старался от него оторваться хоть на несколько шагов, но все равно получалось, что он дышал мне в затылок. По дороге домой я стал выспрашивать про работу в школе и получил весьма приятные отзывы с перспективами на будущее. Так же, Родька обещал завтра поговорить с директором обо мне и все выяснить. Вернулись за полночь. В доме свет не горел, Кока уже спала и видела десятый сон, а мы так и стояли около калитки, не решаясь сделать первый шаг. Иногда болтовня прерывалась, и мы просто стояли молча, но никто так и не пошел домой. Тишина затягивалась. Каждый смотрел в свою сторону, стараясь не пересекаться взглядами. Я выбрал небо и нещадно его буравил, в то время когда Родька буравил еле видную в темноте кромку леса. От разглядывания ночного неба меня отвлек короткий поцелуй в губы и тихое: «спокойной ночи». - Сладких снов, - только и мог сказать я, открывая калитку и заходя во двор. В кровать я не спешил, поэтому присел на ступеньки на крыльце и все так же смотрел в ночное небо. В голове была пустота, на душе было спокойно, словно так и должно быть. Никаких эмоций и бешенных скачков настроения. Только ровная и тихая гладь. Ветер давно стих. Он остался в городе. Курить захотелось, чтобы завтра опять выплевывать легкие на пробежке. Встал и порылся в карманах куртки, что висела на крючке у входной двери, достал изрядно помятую пачку сигарет и зажигалку. Прикурил и опять посмотрел в небо, словно там были ответы на мои вопросы. Ничего. Пусто. На следующий день Родька вернулся с хорошими новостями от директора школы. Сказал, что Прохор Степанович очень ждет моего визита. Схожу, посмотрю, авось да и понравится.

***

Понравилось. Сейчас езжу к декретной училке в соседнюю деревню, навыков набираюсь. Она же мне и дает учебные планы на год и книги, что я должен буду прочитать за оставшийся месяц лета. Лариса оказалась очень милой женщиной. Разговаривала со мной, словно я не учитель на замену, а ее нерадивый ученик - все разжевывала и повторяла по несколько раз. Может, я ей казался совсем безнадежным? Даже муж ее иногда надо мной посмеивался. - Терпи казак, атаманом будешь! Она нас всех так строит! А наши отношения с Родькой, так и не продвинулись дальше того памятного ночного поцелуя. Только едва ощутимые короткие, как бы невзначай, прикосновения, украдкой пойманные томные взгляды, тонко-построенные предложения с двойным дном, понятные только нам двоим. Аккуратная и ненавязчивая забота со стороны соседа, мне была приятна, и я, в свою очередь, старался также заботиться о нем. Никакой пошлости, только духовное саморазвитие. Я мечтал оказаться с ним в одной кровати, но не старался его туда затащить. Мне было интересно, кто не выдержит первым. И почему-то мне было совершенно плевать, кто сверху, а кто снизу. С ним мне было все равно. Я от этого кайфовал. Впервые в жизни, я наслаждался брачным танцем двух павлинов, следя за развитием, словно со стороны. Каждую ночь представляя, что же будет завтра. Каким будет Родька, каким буду я, что он скажет, как я отвечу. Выстраивая мнимые диалоги и ловя на себе воображаемые жаркие собственнические взгляды. Ведь, я уже знаю, как он может смотреть, когда кто-то пытается проявить ко мне интерес. И от этого на душе растекается тепло, хочется в нем купаться и не вылезать на сушу, чтобы не дай Бог, не замерзнуть. Странно, еще пару недель назад, я бы сказал, что такого быть не может. Еще в Москве, я мерил отношения постелью, деньгами, но никак не общением и спокойствием. Там, в душном городе, вся жизнь протекает по слишком быстрой реке, и невозможно оглянуться назад, потому что ее течение тебя уносит все дальше и дальше от твоего собственного я. Ты становишься серым и безликим, как и миллионы других людей, сливающихся в одну серую массу, ища во всем выгоду, чтобы потешить свое самолюбие. Здесь, я ощущаю свою целостность, не подстраиваюсь ни под кого, живя, так как хочу. А Родька – приятная составляющая моей новой жизни. Ему не нужны мои деньги, ему не нужна крутая тачка и квартира в центре города, ему нужен только я, со всеми тараканами и прибамбасами. В свою очередь, мне плевать, что у него старая девятка в гараже, что по большей части он пользуется мотоциклом, что не любит ночные клубы, зато обожает прогулки по лесу и прекрасно находит общий язык с деревом в любом виде. Мы, словно заново знакомимся, постепенно узнавая друг друга и с каждым проведенным днем вместе, он раскрывается с другой стороны, более интимной, как и я стараюсь открыться и доверится ему полностью. Я постараюсь не упустить еще один шанс, подаренной мне судьбой. Может, в этот раз мне повезет?