Игры с огнём

Я открываю входную дверь, и тут же в мои объятия бросается Медея. − Я так скучала, любимая, − девушка льнёт ко мне, ластясь словно кошка. Но вместо того, чтобы дать поцеловать себя, я оборачиваюсь на вышедшую в коридор Анжи и подмечаю её злой взгляд. Рабыня не может ревновать хозяйку, но её чувства приносят мне несказанное удовольствие. − Медея, − оборачиваюсь к своей девушке и, наконец, позволяю ей скрепить наши уста страстным и влажным поцелуем. − Пошли в твои покои, − не давая мне отдышаться, тянет меня за руку красавица. Проходя мимо рабыни, блондинка кидает на неё не менее холодный взгляд голубых глаз. В душе поднимается ликование, что Медея ревнует меня к той, кого даже не считает за человека. В этом искусственно созданном любовном треугольнике я чувствую себя любимой. Оказавшись в гостиной, Медея быстро скидывает с себя одежду и без лишних слов опрокидывает меня на кровать. Её объятия, её умелые пальчики во мне – всё это как обычно полно страсти, но всё же мимолётно. Слишком быстро, чтобы дать мне почувствовать весь трепет наших тел. Поэтому сейчас мне больше приходятся по вкусу ласки неумелой рабыни. Но сейчас мне мало того, что я уже имею. Поэтому я переворачиваюсь на живот, стараясь сохранить в теле остатки наслаждения, и обдумываю самые безнравственные варианты. Моя блондинка, тем временем, опустившись рядом на подушки и не удосужившись даже сдвинуть стройных ног, закуривает тонкую сигарету. В нос мне ударяет сладковатый запах дыма – снова травка. − Я же просила, не курить у меня эту дрянь, − выдыхаю я, лениво пытаясь разогнать его рукой. − Солнце, − чертовка наклоняется и нарочно выдыхает мне в лицо колечко дыма. – Почему тебя вечно всё не устраивает? Лучше бы присоединилась. Медея вынимает сигарету изо рта и, сексуально облизав её кончик, протягивает мне. Я морщусь от отвращения и отталкиваю её руку. Зато я поняла, чего хочу. − Любимая, давай Анжи присоединится к нам? – облизываю пересохшие от возбуждения губы. − Твоя рабыня? – хмыкает девушка, откидываясь на подушки. – Ту, к которой ты не дала мне прикоснуться в прошлый раз? Зови, я не буду против. Пусть девчонка покажет себя. − Я хочу не этого, − ещё шире улыбаюсь я. – Я хочу, чтобы мы вдвоём ласкали Анжи. − Что?! – поперхнувшись сигаретой, Медея начинает кашлять. – Чтобы я ублажала рабыню?! Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Да, девочка моя, я отлично понимаю, о чём прошу. И понимаю, что нанесла своим бестактным предложением смертельную обиду. Но я не хочу извиняться, поэтому медленно веду пальчиками по внутренней стороне бедра Медеи. − Милая, я гарантирую, что тебе самой это понравится, − подмечаю, как дыхание девушки учащается. – Анжи очень чувствительная и становится мокрой от любого прикосновения. − Тогда зачем тебе я? – уже мягче спрашивает блондинка, подаваясь вниз. − С покупки Анжи прошло уже три недели, а она всё скромничает и зажимается от меня, − сетую, продолжая дразнить любовницу. – Помоги мне сделать её более порочной. − Если девчонка до сих пор не выполнила того, чего ты хочешь – это доказывает лишь то, что ты не умеешь правильно обращаться с рабами, − тон Медеи вновь становится ледяным, в то время когда лоно девушки заполняется соком вожделения. – Прикажи высечь её хорошенько и увидишь, что от былой стеснительности не останется и следа. − Нет, − морщусь я. – Боль лишь озлобит её, а не сделает страстной. А сломанная кукла совсем не то, чего я желаю. Анжи должна научиться не только угадывать мои желания, но и приобрести свои сексуальные фантазии, которые захочет воплотить со мной. Медея, ну помоги мне. − Неужели тебе настолько приелся секс со мной? − красотка подаётся вниз, со стоном насаживаясь на мои пальцы. − Ответь, зачем ты купила себе секс-игрушку? Лаская блондинку, я погружаюсь в свои мысли. Действительно, зачем я на самом деле купила Анжи? Медея ведь полностью удовлетворяет меня в постели, к тому же она ослепительно красива. Никакой рабыне не сравниться с ней. Но, как бы моя девушка ни была хороша, её красота искусственна, как у новой куклы, а глаза Медеи давно потухли. В свои двадцать два Медея выглядит уже не порочной – потасканной, вбирая в своё хрупкое тело всевозможные пороки. И меня до сих пор мучает мысль, что, не будь рядом умелых косметологов, она бы походила на старуху. А в Анжи есть то, что безумно влечёт меня – её свежесть и полыхающий огонь чёрных глаз. Даже её неумелость возбуждает не хуже прелестей Медеи. К тому же Анжи строптива, и мне нравится точно зверька приручать её. И я знаю точно, что так никогда не будет с Медеей. Потому что как можно сравнивать девчонку, боровшуюся за корочку хлеба и ту, что с рождения утопала в роскоши. Как можно сравнивать ту, что боролась и шла вперёд и ту, что, не имея интересов в жизни, занималась самоудовлетворением с десяти лет, не зная, куда девать энергию? Но ничего из своих рассуждений я не скажу Медее. Потому что такой союз так выгоден нашим родителям. Потому что через полтора года, когда я вступлю в права наследства отцовской компании, она станет моей женой. Хоть меня саму не радует, но и не огорчает эта перспектива. Но возможно именно поэтому меня трясёт от возбуждения при мысли, что она ублажит Анжи, а не наоборот. − Потому, что ты всё время проводишь с Николасом. А мне холодно одной в постели, − безболезненно поясняю я покупку рабыни. Желая доказать изменнице, как меня злит это, резко вынимаю пальцы из её лона, так и не подарив девушке наслаждение. Откидываюсь на спину и облизываю губы, слушая отборную брань. − Чёрт, Тори, не будь садисткой, − блондинка нависает сверху, возвращая мою руку на прежде место. – Да, я трахаюсь с Николасом. Но он ничто для меня. Только ты − моя истинная любовь. − Но до Николаса был Тобиас, а до него Алисия, − напоминаю я, отодвигая пальцы. − И что? – голубые глаза темнеют от злобы. − Они все никто, просто тела. Дай же мне кончить! Если ты так хочешь, я ублажу твою рабыню. Улыбаюсь от того, что уламывать красотку пришлось недолго, делаю пару резких движений, доводя девушку до вершины блаженства. Наблюдаю, как с протяжным стоном блондинка падает на подушки, и вновь вижу перед собой картину, как в свадебном платье сажаю Медею на цепь, навсегда запирая в стенах моего дома. Так, пора подумать и о своём удовольствии, поэтому тянусь к серебряному колокольчику, лежащему на тумбочке, и звоню три раза. Услышав звон, Анжи должна тут же явиться под мои очи, но рабыня не торопится. − Откровенность за откровенность, − от скуки наклоняюсь к губам невесты. – Признайся, кому ты отдала свою невинность? − Братику, − неохотно отвечает блондинка. − Я думала, что ты ненавидишь его, − удивлённо поднимаю бровь. − Ненавижу, − морщится она, вспоминая человека, который отнял у неё любовь родителей. – Но мы же близнецы. У него мои голубые глаза, мои пухлые губы, мои белые волосы. Смеюсь, сознавая, сколько же в одном человеке может помещаться нарциссизма и самолюбования. Но тут дверь скрипит и на пороге застывает Анжи, переминаясь с ноги на ногу. Вот и сама виновница торжества. Подхожу к рыжей невольнице, пока она не бросилась вон. Я знаю, как юной рабыне неприятна эта ситуация. Знаю, что она не может удержаться, чтобы не ревновать свою первую любовницу, пусть и являющейся госпожой. И также знаю, что пока ещё ей до дрожи неприятно наблюдать за развратом, творящихся в стенах моего дома. Но скоро она привыкнет к нему и даже полюбит. – Чего возьмём из твоего чудо-чемоданчика? – Медея садится на кровати и кивает на коллекцию моих любимых игрушек из секс−шопа. Улыбаюсь, заметив, как Анжи бледнеет. Бедняжка ещё не знает, что такое удовольствие и продолжает бояться. − Ничего, только руки и губы, − с губ невольницы слетает облегчённый вздох, но я добавляю. – Игрушки я попробую на моей рабыне сама. Анжи вновь напрягается, явно готовясь к побегу, но я хватаю её за руку и киваю Медее. Но невеста, так же недовольная моим решением кривит губы и не спешит присоединиться к нам. – Раздевайся и ложись на ковёр, − отдаю первый приказ рабыне. − Нет! – отрицательно мотает головой рыжая, порываясь уйти. − Стой! – сильнее сжимаю тонкую руку девушки. – Не думай, что я долго буду доброй. Ослушаешься вновь, и я выполню свою угрозу, вставив в твою аппетитную задницу тот вибратор без смазки. И даю гарантию, что на этот раз ты уже не будешь стонать от наслаждения. Рабыня застывает на месте и краснеет так, что её лицо становится такого же цвета, как рыжие пряди. Но девчонка не находит в себе сил извиниться и даже не склоняет голову. Зато от таких речей глаза Медеи загораются интересом и она, медленно встав с постели, подходит к нам. Невольница обводит нас злым взглядом чёрных глаз, но не двигается. Этот немой протест позволяет нам опрокинуть на ковёр её слегка дрожащее тельце и стащить немногочисленную одежду. Оставшись без последнего средства защиты, рыжая дёргается всем телом, пытаясь вырваться, но я хватаю её за запястья и тяну вверх. Медея тоже не теряет время даром, поэтому резко раздвинув ноги девушки устраивается между ними. Анжи уже поняла, что мы собираемся делать, поэтому её тело слегка дрожит от страха и предвкушения, а щёки вновь наливаются краской. Наклонив голову, успокаиваю рабыню долгим поцелуем в губы, наблюдая, как Медея берёт со стола бокал с белым вином. − Не хочу. Пожалуйста, отпустите, − шепчет невольница мне в губы, ловя воздух, но в её глазах всё же загорается желание. Ведь даже сама Анжи знает, что как бы она не злилась, как бы не ненавидела меня и Медею, но через пару минут будет стонать от наслаждения под нашими пальцами. Поэтому, не обращая внимания на просьбы невольницы, я покрываю её худенькие плечи и шею горячими поцелуями. Медея тоже не спешит, ожидая моего разрешения. Я киваю головой, когда с губ рабыни слетает долгожданный стон, а её соски затвердевают и становятся похожими на спелые ягоды. Но, даже несмотря на это, невольница не хочет видеть нас, поэтому крепко зажмуривает глаза в тот момент, когда Медея выливает ей на грудь прохладный напиток. Подмечаю, как вздрагивают бёдра рабыни, когда умелый язычок Медеи начинает слизывать вино с новой игрушки. Как бы ни старалась, малышка не сможет скрыть от нас своих тайных желаний. Но струйка вина и губы моей невесты неумолимо приближаются к лобку Анжи, отчего та больше не может сдержать стонов и изгибается от наслаждения. Удостоверившись, что рабыня больше не сбежит, я отпускаю её руки и начинаю ласкать мягкие груди девушки в то время, когда голова Медеи опускается меж её раскрытых ног. В забытьи рабыня ловит мои губы, слегка прикусывая их, когда по её телу проходит волна оргазма. Плотоядно облизываю губы. Я довольна покорностью Анжи, но не только ей сегодня получать удовольствие. Опускаю на пол, ставшее на миг безвольным тело, но внезапно невеста, резко вставляет пальцы в лоно девушки на всю длину. С губ невольницы слетает болезненный крик, и я понимаю, что Медея только что сделала. − Чёрт! – в бешенстве кричу я. – Какого лешего ты лишила её девственности?! Я сама хотела это сделать. − Ты хочешь этого уже три недели, да всё не решишься, − ухмыляется блондинка. – Считай это моим подарком тебе. И потом, должна же я хоть что-то поиметь от твоей рабыни. Вынимая окровавленные пальцы из тела невольницы, Медея суёт их в рот. Я безумно зла на невесту, ведь она не имела никакого права портить моё имущество. Я хочу наказать её, но понимаю, что не могу обходиться с ней так же, как с рабыней. Пока она не стала моей женой, не могу. Но кое-что я могу и сейчас. Поэтому я с отвращением отталкиваю блондинку и притягиваю к себе осоловевшую от ласк Анжи. Похоже, рабыня всё же потеряла контроль, раз так страстно отвечает на мой поцелуй, позволяя рукам изучать её тело. Опускаюсь на ковер на спину, увлекая за собой невольницу. − Удовлетвори меня, − раздвигаю ноги, надавливая на рыжую голову девушки. − Пожалуйста, госпожа, пусть она уйдёт, − шепчет Анжи. Наконец, я добилась того, чего хотела – рабыня облизывает губы и сама тянется ко мне. Она признала меня своей госпожой и смогла открыто заявить о своём желании. Но сейчас я не могу позволить Медее уйти. − Нет, − отвечаю я, приставляя голову рабыни к своей промежности. – Лижи. Рыжая покорно устраивается меж моих ног, и её язычок ловко и быстро скользит во мне. Невольница так желает, чтобы всё закончилось побыстрее, но я сдерживаюсь, как могу. Из-под полуприкрытых ресниц я наблюдаю за перекошенным лицом Медеи, которая не может поверить, что я предпочла ей другую.