Игры с огнём

Но при приближении к дому мой страх растёт, подобно снежному кому зимой. Так как мне начинает казаться, что госпожа не будет ограничивать себя банальным избиением, подобно моей мачехе, а придумает более изощрённую пытку. К тому же, поведение брюнетки к этому располагает. После того яростного взгляда, девушка не глядит на меня и ничего не говорит. И от этого мне безумно хочется узнать, что творится в её испорченной головке. - Госпожа, - не выдержав, произношу я, когда машина въезжает во двор. – Простите, я не хотела причинить Вам боль. - Ты только извиняешься, а сама вновь и вновь предпринимаешь попытки ударить меня, - спокойно отвечает брюнетка, не поворачивая головы. – Поэтому надо хотя бы раз как следует наказать тебя. От её слов руки начинают дрожать, а внутри образуется непонятная тяжесть. Поэтому я на негнущихся ногах вылезаю из машины и покорно иду за хозяйкой в её комнату. Застыв посередине, я осматриваюсь по сторонам, не понимая, почему мы вернулись сюда. Но госпожа не медлит и, стащив одежду, бесцеремонно опрокидывает меня на кровать. - Что Вы делаете? – в панике кричу я, когда девушка переворачивает меня на живот, вновь закрепляя запястья наручниками. - Наказываю тебя, - холодно поясняет она и разводит мои ноги в стороны, прикрепляя к колышкам кровати. Я совсем беспомощна теперь. Мне жаль, что повинуясь апатии страха, даже не сопротивлялась ранее, и из глаз начинают капать слёзы. - Пожалуйста, остановитесь, - вырывается у меня изо рта ещё одна бесполезная просьба. – Что вы хотите со мной сделать? - Исполню утреннюю угрозу, - смеётся она и, встав, отходит к тумбочке, вынув из ящика огромный вибратор. – Помнишь, что я говорила? Внутри всё холодеет. Ведь госпожа обещала мне, что наказание будет соответствовать преступлению. Я ударила её, значит, она должна побить меня в ответ, а не сделать это. - Нет, ведь моё преступление было не сексуальным, - вновь прошу я о милости. - Ты так хочешь, чтобы я тебя избила? Любишь боль? – взяв за волосы, госпожа приподнимает мою голову, но после шепчет в самое ухо. – Но так будет интереснее. Я не любила боль, но боль была привычной и не вызывала панического страха. А осознание того, что в меня введут посторонний предмет пугало до дрожи. Но я могла лишь зажмурить глаза и сжать кулаки, готовясь к неизбежному. Но госпожа не торопилась, мучая меня ожиданием и лишь проводя холодными пальчиками по ложбинке между ягодиц. Я дрожала от страха, но мне почему-то показалось странно приятным, когда один из её пальчиков осторожно погрузился внутрь. Но я вздрогнула и сжала зубы сильнее, когда он исчез, а к моей дырочке прикоснулся вибрирующий предмет. Госпожа начала вводить вибратор медленно, часто останавливаясь и вертя им по сторонам. Но ни боли, ни каких либо других неприятных ощущений я не чувствовала, наоборот нижнюю часть тела охватил жар. Игрушка куда меньше обещанных размеров, намазанная чем-то липким, плавно скользила внутри. Забывшись на секунду, я слегка приподнялась и попыталась сама насадиться на вибратор, но брюнетка удержала меня, надавив рукой на спину. Поэтому сейчас я была вынуждена лежать спокойно, дожидаясь конца этой сладкой пытки и сжимая зубами одеяло, стараясь подавить стоны, рвущиеся наружу. - Тебе больно? – издевательски спрашивает брюнетка, оставив игрушку в покое. – Страшно? Или всё же приятно? Даже если бы я хотела ответить на этот вопрос, то не смогла бы сделать это сейчас. Но госпожа и не ждёт ответа, а прикасается пальцами к пульсирующему клитору и начинает болезненно медленно ласкать его. - Кажется, я нашла ещё одно твоё слабое место, - задумчиво заключает она. Безумно хочется встать сейчас и залепить ей пощечину за колкие фразы, за издевательства над телом и игрой на моих чувствах. И брюнетка, словно читая мои мысли, снимает наручники и отвязывает ноги. Но вместо намеченных целей, я притягиваю девушку к себе и начинаю исступлённо целовать её губы. Госпожа страстно отвечает мне и ложится на спину, устраивая между моих бёдер своё колено. Я скольжу промежностью по её ноге, не желая размыкать наших губ и больше не думаю ни о чём. Запреты рухнули, и не осталось ничего кроме наших обнажённых тел и горячих желаний. - Ты хочешь доставить мне удовольствие? – спрашивает брюнетка, отстраняясь и пытаясь поймать мой взгляд. И я вспоминаю её сладкие стоны в постели Медеи и то, как она извивалась под ней. Я не видела этого, но мне хватило и звуков, чтобы составить картинку. И сейчас мне безумно хочется, чтобы госпожа так же извивалась от моих ласк. - Хочу, - уверенно отвечаю я. Девушка улыбается и, отводя меня чуть вниз, раздвигает стройные ноги, показывая мне мокрое лоно. Не думая больше о стыде, я припадаю к нему губами, осторожно начиная ласкать, а госпожа направляет меня и призывно стонет. И мне начинает чертовки нравиться весь этот разврат, а так же то, что за секунду до своего оргазма Госпожа наклоняется и умудряется вытащить из меня вибрирующую игрушку, позволяя нам обеим провалиться в негу блаженства. - Ты такая красивая, - шепчет госпожа, лаская пальчиками мою спину, пока я в бессилии валяюсь на подушках. – И отныне называй меня в постели по имени. Я Тори. *** Две или три недели прошли, словно в забытьи. Я больше не видела Медею и была этим вполне счастлива. А хозяйка хоть и продолжала быть такой же властной, как и в первый день, но позволяла мне всё больше вольностей. Она всё же выдала мне домашнюю одежду, которая выглядела вполне прилично. Правда ходить в ней разрешалась лишь в то время, когда Тори отсутствовала дома. На четвёртый день, когда я от долгого сидения в одиночестве перечитала все книги и пожаловалась госпоже на скуку, в мою комнату принесли телевизор. А когда мне наскучило и это занятие, то стали ненадолго выпускать из комнаты в сопровождении специально выделенной для меня служанки. Пользуясь случаем, я смогла изучить дом, в котором оказалась и нашла его невероятно красивым. Уютный и невероятно светлый, он оказался не таким большим, как мне показалось в начале - на двух этажах располагалось всего семь комнат и небольшой домашний бассейн. По телевизору я часто видела дома богачей, содержащие в себе до двадцати и более покоев. Но в отличие от тех, зачастую бездарно обставленных особняков, здесь каждая вещь находилась в гармонии, и я во всём чувствовала вкус Тори, а не планировку дорогого дизайнера. Я чувствовала себя странно, так как всё чаще ловила себя на мысли, что став рабыней оказалась в лучшей обстановке, чем дома. Но всё же не было ни дня, когда бы я ни скучала по родным. Не по мачехе, и не по предавшему меня отцу, а по маленькой сестрёнке, что раньше не отходила от меня ни на шаг и внимательно слушала сказки, которые я сочиняла для неё. Тогда мне казалось, что она любит меня даже больше строгой и вечно недовольной матери и была рада этому. И ещё мне очень не хватало казавшихся такими естественными вещами как, например, выйти на улицу и поиграть с друзьями. Сейчас же, чтобы сделать самое простое, мне нужно было отпрашиваться у хозяйки, а о друзьях не могло быть и речи. Моя жизнь сомкнулась до маленького круга, центром которого была Тори. Я стала уязвима перед её вкусами и зависима от перемен её настроения. И не могла возражать даже в тех случаях, когда меня что-то откровенно не устраивало. Например, когда хозяйка решила возвести запрет «не прикасаться к себе» в Абсолют и запретила мне мыться самостоятельно. Для банных дней отныне мне была выделена специальная служанка. И пусть эта немолодая женщина казалось мне совсем непривлекательной, когда её пальчики скользили по самым интимным местам моего тела, мне часто становилось жарко. А после эти ощущения было невероятно трудно сбить и мне приходилось зажимать одеяло меж бёдер, надеясь, что хозяйка не увидит и в этом греха. Но, наверное, самым страшным для меня были ощущения в спальне госпожи. Нет, мне не было там плохо или больно, наоборот, то, что там творилось, было как-то запредельно приятно. И из-за этого я не могла удержать рамки холодно-вежливых отношений между мной и хозяйкой. В объятиях Тори я забывалась и всё сильнее ощущала связь между нами. Под её горячими поцелуями я ощущала себя не рабыней, а девушкой Тори. И то, что госпожа просила называть её по имени, лишь усугубляло это.