Игры с огнём

Машина подъехала к каким-то складам, и один из громил вытащил меня на улицу. Не успев толком осмотреться, я почувствовала грубый толчок в спину, призывающий двигаться вперёд. Я шла покорно, решив даже во имя гордости не напрашиваться на новые удары. Мы вошли в склад, и в нос мне тут же ударил удушающий запах дешёвой пищи, испражнений и пота. Я закашлялась от подступившей к горлу тошноты и застыла на минуту, но ещё один удар заставил меня продолжить путь. Мы проходили по узкой дороге в огромном бараке, а по обе стороны которой располагались клетки, заполненные людьми по шестеро в каждой. Мужчины, женщины, юноши и девушки, есть даже несколько детей – рабы должны быть на любой вкус. Почти все из них лежали на своих местах и, не поднимая головы, следили за нашей процессией пустыми глазами. Но несколько мужчин всё же поднялись со своих лежаков и стали говорить с работорговцами, прося о чём-то. Я не вслушивалась в слова, лишь смотрела, как они тянули к надсмотрщикам исхудалые руки, хватая за одежду, в попытке обратить на себя внимание. Но мужчинам не было дела до невольников, поэтому те, кто мешал нашему пути, тут же получали хлесткие удары по рукам, небольшими дубинками. Я облегчённо вздохнула, когда перед нами оказалась небольшая чёрная дверь. Коллектор отворил её и вошёл первым, вежливо склонив голову. − Госпожа, я привёл новенькую, − услышала я. – Вам понравится, она была свободной. − Веди её, − ответила женщина, и меня втолкнули внутрь. Комната оказалась небольшой, но очень светлой. Белоснежные точно в больнице стены и белый мраморный пол, который ярко освещала большая люстра. Почти всё место в комнате занимал большой дубовый стол, за которым сидела женщина средних лет, с тонкой сигаретой в руках. − Мила, − начала рабовладелица, с интересом изучая меня. – Грудь могла быть и побольше, но в остальном фигура хороша. − Вы ещё не слышали главного, − расплылся в улыбке парень. – Это дочь, то есть бывшая дочь, миллиардера Льониса. − Даже так, − отложив сигарету, женщина подошла и, взяв за подбородок, обратилась ко мне. −Мужчин ублажать умеешь? − Нет, − ответила я, и щёку обожгла пощечина, разбившая край губы. − Нет, госпожа, − прошипела рабовладелица, выпустив мне в лицо колечко дыма. – Ты поняла? − Поняла, госпожа, − холодно ответила я, без страха смотря на неё. – Я не умею делать этого. − Научить что ли? – женщина задумалась, а у меня внутри всё похолодело. – Хотя нет. При продаже это даже придаст пикантности. А с женщинами приходилось дело иметь? − Да, госпожа, − чётко ответила я. − Хорошо, − она склонила голову и направилась обратно к своему месту. – Отвести на осмотр, а после в клетку. Рабовладелица махнула рукой, и громилы вывели меня из комнаты, оставив коллектора договариваться с хозяйкой о цене. *** Дальше унижения продолжились. Меня раздели догола в грязном кабинете, осматривали, щупали, заставляли раздвигать ноги и брали анализы. Я сжимала руки, стараясь не обращать внимания на похотливые взгляды старикашки-врача и надсмотрщиков, которые наблюдали за каждым моим движением. Я старалась отрешиться от ярости, бушующей внутри, чтобы не наброситься на мужчин, пытаясь вырваться отсюда. Я старалась запереть на замок свои чувства, сосредоточившись на воспоминаниях об Анжи. Моя малышка тоже проходила через это и, наверное, ей было намного страшнее, чем мне сейчас. Через пару часов неприятные действия подошли к концу. Мне выдали робу серого цвета, не доходящую даже до колен, и повели к клеткам. Я дышала прерывисто, часто, чтобы отвлечься от неприязни, отвращения к самой себе за то, что добровольно согласилась стать зверем на цепи. Я хотела оставаться сильной, поэтому не опустила головы и не сжала плеч в страхе, когда меня толкнули в клетку, заперев на замок. Когда надсмотрщики ушли, стало немного легче, и я осмотрела своих товарищей по несчастью. В клетке, кроме меня, находились ещё пять женщин. Три девушки лет двадцати, ничем не примечательные, худые с пустыми глазами и равнодушными лицами. Милая белокурая дева, на вид которой было не больше шестнадцати с большими глазами, полными животного ужаса. И женщина средних лет с приятными морщинками у глаз и добрым взглядом. Я знала, что должна поговорить с кем-то из них, чтобы выяснить здешние порядки, но сил не осталось. Поэтому я легла на жёсткий лежак и закрыла глаза, мечтая погрузиться в спасительный сон. − Ты – новенькая, да? – погрузившись в забвение, я даже не сразу поняла, что женщина обратилась ко мне. – Свободной была? − С чего Вы это взяли? – я подняла голову, удивившись проницательности незнакомки. − Руки у тебя нежные, к тяжёлой работе не привыкшие, − ответила женщина, предъявляя свои испещрённые мозолями ладони. – И взгляд гордый, словно ты собираешься отрастить крылья и улететь отсюда. − Я тут ненадолго, − самодовольно ответила я. − Все так говорят, милочка, − грустно улыбнулась женщина. – Я, когда молодая была, тоже верила, что встречу хорошего хозяина, и он мне свободу подарит. А сейчас уже третий раз на аукцион выставлена. Меня Равенной зовут, кстати. А тебя? − Тори, − я села и пожала шершавую ладонь женщины. – Скажите, как скоро начинается аукцион? − Через месяц, деточка, если тебе повезёт. Некоторые, бывает, до четырёх своей очереди ждут. Я кивнула и отвернулась к стене, в которую упиралась наша клетка. На душе стало ещё гаже. Целый месяц в этом гадюшнике, а я-то рассчитывала на две недели максимум. Я чувствовала себя опустошённой. *** Разбудил меня цокот каблучков, и я лениво открыла глаза, увидев перед клеткой рабовладелицу в сопровождении двоих надсмотрщиков. Женщина с интересом разглядывала рабынь, а после остановила свой взгляд на юной блондинке. − Эта, − указала она на девчонку пальцем. Один из мужчин открыл клетку, а второй выволок из неё кричащую и отчаянно сопротивляющуюся девушку. Мне отчаянно захотелось помочь ей, но я напомнила себе, что решила не выделяться. Ведь даже если я ударю охранника и верну блондинку обратно в клетку, особого толка не будет. Набегут ещё надсмотрщики и побьют меня палками за неповиновение, а малышку всё равно заберут. Поэтому я просто наблюдала. − Заткнись, − рабовладелица дала девушке пощёчину. – Иди за мной, бить не буду. Блондинка затихла и, дав скрепить запястья наручниками, покорно пошла за своими пленителями. Я со всей силы ударила по решётке, чувствуя себя невероятно слабой. *** Девушку вернули примерно через час с горящими щеками и красными от слёз глазами. Я осмотрела ещё, ища следы побоев или насилия, но ничего не заметила. − Что они с тобой сделали? – удивленно спросила я, но блондинка всхлипнула и легла на свое место, отвернувшись от меня. − Проверяли чувствительность, − ответила за девушку Равенна. − Они всех так проверяют? – уточнила я. − Нет, только молоденьких, − пояснила женщина. – Таких обычно для постели покупают. Значит, Анжи когда-то тоже была такой же – заплаканной, униженной и слегка возбуждённой. «Женщина-продавец трогала меня» − я чётко помнила слова любимой. Значит, эта девушка так же невинна, как моя Анжи? *** Дни, проведённые в заточении, казались мне бесконечно длинными. Хотя я быстро потеряла им счёт, так как на складе в целях безопасности не отключали свет даже ночью. Было безумно скучно лежать целый день, не двигаясь, не делая ничего и почти не разговаривая. К тому же царившая атмосфера мира, где люди постепенно превращались в затравленные вещи, а после и вовсе в безвольных кукол, действовала угнетающе, отнимая надежду на спасение. Утешало одно, надсмотрщики не били рабов зря, лишь периодически выпускали из клеток симпатичных юношей и девушек и уводили в задние комнаты, чтобы удовлетворить свою похоть. К счастью, ни меня, ни блондинку доселе не трогали. Меня потому, что я была недостаточно фигуристой для них, а тело девушки было запечатано узами контракта. Но однажды ночью, по крайней мере мне так показалось, к моей клетке подошли двое надсмотрщиков. − Цыпа, иди сюда, − поманил один из них меня пальцем. – Будешь покорной, не обидим. Я не ответила, лишь закрыла глаза, притворившись, что не слышу. − Эх, ты что, глухая? – начинал злиться он. – Сейчас же иди сюда. Лязгнул замок и мужчина, грубо схватив меня, вытащил из клетки. − Будь паинькой, − продолжил он, расстёгивая ширинку. – Вставай на колени и доставь удовольствие папочке. Страха не было. Я чувствовала лишь холодную волну ярости и огромное желание разорвать этому зажравшемуся борову глотку, чтобы он захлебнулся своей кровью. Но я знала, что не могу сейчас дать им преимущество, показав, что я знаю приёмы самообороны. Но в тоже время не дам прикоснуться к себе. − Нет, − отрезала я, глядя ему прямо в глаза. − Ах ты тварь! – крикнул насильник и, достав из-за пояса плётку с металлическими наконечниками, замахнулся на меня. − Стой, придурок! – второй охранник подбежал к нему и выхватил оружие. – Сколько тебе раз было сказано: не порти товар! Иди и найди себе шлюху посговорчивее. − Да ты смотри, как эта тварь смотрит! – не унимался боров. – Свысока, как на мусор. Её обязательно нужно проучить. − Тогда держи это, − мужчина протянул несостоявшемуся насильнику кнут. – Новая вещица, полезная. Боли причиняет, дай боже, а следов почти не оставляет. − Да, просто необходимая вещь в обиходе, − хохотнул боров и замахнулся. Я не двинулась с места, сжимая кулаки, несмотря на то, что остальные пленники бросились в дальние углы своих клеток. Я не хотела бежать от этих придурков, я желала показать им свою силу, оставшись после болезненных ударов на ногах, пристально глядя в их глаза. Кнут свистнул и опустился на мою спину. Я сжала кулаки и до крови прокусила губу, чтобы не закричать от адской боли, разлившейся по всему телу. «Я выстою, я смогу, я не позволю поставить себя на колени», − шептало моё воспалённое сознание. Но не успела я вдохнуть, переживая первую боль, как снова раздался свист, и кнут опустился на то же место. Не сдержавшись, я вскрикнула и рухнула на колени. − Смотри-ка, сейчас заплачет, − хмыкнул боров, вновь поднимая руку. − С неё хватит! – остановил её второй мужчина. – Ты никогда не умеешь вовремя остановиться. Помнишь, как тебя самого высекли в прошлый раз, когда ты изуродовал ту девчонку? Пошли уже, думаю, что сучка выучила свой урок. Меня закинули обратно в клетку, где я с трудом доползла до своего лежала и легла. Боль в теле не проходила, я была не просто унижена, я была раздавлена, уничтожена. Из глаз впервые хлынули злые слёзы. Я поняла, что этим соглашением подписала себе смертный приговор.