Игры с огнём

– Тори, я справилась! Нет больше ничего, доказательства сгорели! Я это сделала! – моя малышка ликует, выкрикивая в трубку. – Я сделала это, слышишь?! Я смогла! – Анжи, Анжи! – пытаюсь как-то остудить её пыл. – Где ты сейчас? Ты в здании? Сейчас же уходи оттуда! – Адриан? – голос любимой меняется, и звонок обрывается. Руки дрожат. Адриан там? Он поймал её? Срываюсь с места и бегу к двери, надеясь хоть чем-то помочь моей девушке. – Не велено! – охранники заламывают мне руки и тащат в комнату. – Нет, умоляю! – кричу, пытаясь вырваться, не видя ничего перед собой из-за пелены слёз. – Там Анжи… нет, он там, с ней… Слова бессвязные, а от ужаса не могу мыслить здраво. – Пожалуйста!!! – хватаю одного из охранников за рукав, пытаясь произнести самое главное. – Пожалуйста, Анжи на работе. На неё напали. Умоляю, помогите ей! – Не велено, – мужчина сбрасывает мою руку. – Вы точно уверены, что мисс Анжи в опасности? – второй охранник смотрит с тревогой, оказываясь умнее. – Да! – падаю на колени от своего бессилия. – Анжи звонила мне. Спасите её! – Хорошо, но с условием, что Вы будете сидеть в комнате и не попытаетесь уйти. Беспомощно киваю, голова кружится. Мужчины уходят, а я рыдаю и бью в пол со всей силы кулаком. Анжи там с ним, а я снова не могу сделать ничего. Ничего не могу! *** Не знаю, сколько я сижу на кровати вот так, сжавшись в комок, обхватив колени. Меня слегка трясёт, но вместо слёз отчаяния тело охватывает тупое оцепенение и невозможно пошевелиться. Всё, что я могу сейчас – это ждать известий. Ждать возвращения охранников и надеяться, что всё хорошо. Хотя сейчас плохо и страшно настолько, что ни во что уже не верится. Даже в надежду. – Мисс Льонис, мне велено передать Вам это, – вырывая меня из потока мрачных мыслей, в комнату заходит Линда и протягивает мне вольную. Сердце падает куда-то вниз, и всё кругом замирает. «Если со мной что-то случится… Если со мной что-то случится, Линда отдаст тебе вольную». Анжи, что же ты сделала? – Что с Анжи?! – бросаюсь к опешившей девушке и мигом вспотевшими ладонями хватаю её за плечи. – Что с ней? Где она? Как она? Трясу легко, точно куклу, ни в чём неповинную няню. Кажется, мои нервы слетели напрочь, но успокоиться невозможно. Что с моей Анжи? Она же не… она же не… Даже мысленно безумно боюсь произнести это слово. Умерла. – Мисс Анжи в больнице, – кричит девушка, стараясь оттолкнуть меня. В больнице. Значит, пострадала. Значит, жива. – В какой? – снова начинаю слышать биение собственного сердца. – В госпитале Мон−Рикардо. Срываюсь с места и, схватив бумагу, дарующую мне свободу, бегу на улицу. Вскакиваю в первый проходящий мимо автобус. Руки слегка дрожат, хотя чувствую себя чуть уверенней. Хочу как можно быстрей увидеть Анжи. Поцеловать её. Извиниться за всё. Поддержать. Хочу сказать, как сильно её люблю и горжусь ей. Хочу увидеть, что она в порядке. *** Вбежав в здание госпиталя, бросаюсь на ресепшен. – Анжи, скажите, где она? – голос срывается, я встряхиваю головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Девушка, брюнетка, двадцати лет. Привезли сегодня. Умоляю, скажите, где она? – Мисс, кто Вы такая? – смазливая блондиночка в белом халате с лёгким презрением осматривает мою домашнюю одежду и измученное лицо. – Где Анжи? – бью кулаком по столу, и девушка вздрагивает. – Скажите! Живо, чёрт возьми! – Мисс Тори, – поворачиваю голову, услышав знакомый голос, и вижу охранника любимой, того, что помог мне утром. – Анжи на четвёртом этаже в палате четыреста пять. Она… – Спасибо, – не дослушав, срываюсь с места и, так и не дождавшись лифта, бегу по лестнице. Усталость даёт о себе знать в тяжёлом дыхании, в отяжелевших ногах, но я не могу остановиться. Не могу даже простоять спокойно и пары минут в ожидании этой чёртовой кабинки. Мне нужно двигаться, чтобы не сойти с ума от тревоги, чтобы не утонуть в боли, которая норовит затопить моё сердце. Поэтому, продолжая считать шаги, не слушая сердце, что готово вот-вот выскочить из груди, бегу наверх по кажущейся бесконечной лестнице. Лестнице к ней, к моей возлюбленной, что сделала для меня так много, что я не могу описать словами. К той, что спасла меня и поплатилась за это. Вижу второго охранника, стоявшего у заветной палаты, и, оттолкнув его, вбегаю внутрь. Анжи лежит на белых, как и её лицо, простынях с закрытыми глазами. Её тело почти всё покрыто синяками, ранами, кровоподтёками и следами от ударов. Господи. Ноги подкашиваются от этой картины, но я все же подхожу к любимой, бессильно падая на стул. – Анжи, – беру её ладонь в свою руки, гладя пальцы, но девушка никак не реагирует на это. – Анжи, открой глаза. Поднимаю голову и только сейчас замечаю огромный аппарат рядом с телом возлюбленной. – Вы родственница? – вздрагиваю, когда чужая рука ложится на моё плечо, я с трудом поднимаю взгляд на мужчину в белом халате. – Да, – немного глухо и потерянно произношу я, вытирая слёзы. – Анжи – моя жена, – только сейчас до меня доходит, кто передо мной и, не выдержав, срываюсь на крик. – Скажите, что с ней?! – У вашей жены серьёзная черепно-мозговая травма, – его голос звучит удивительно спокойно. – Она сейчас в коме и подключена к аппарату жизнеобеспечения. – Что это значит? – внутри становится так холодно, что нет сил поверить в услышанное. – Это значит, мисс, что мозг Вашей жены очень сильно повреждён. Если хотите знать моё мнение, то я бы подумал о том, чтобы отпустить её. С такой травмой пациенты почти никогда не приходят в себя… – Да как ты смеешь?! – вскакиваю и, не в силах терпеть подобное, беру доктора за грудки. – Анжи жива, слышишь ты… Больше ничего не вижу перед собой. Анжи не очнётся. Она не очнётся. Нет! Толкаю доктора к стене и бью со всей силы, до крови. Он не смеет говорить, что Анжи не очнётся! Она не умерла! Не останавливаясь, наношу удары. Анжи жива! Она жива! Она дышит! Она просто спит! Меня оттаскивают, а я вырываюсь их рук охранников, что-то кричу, беснуюсь, плачу. Мне так плохо, как не было ни разу в жизни. Анжи не может умереть! Она не смеет оставлять меня одну! Когда так сильно нужна мне! Плечо пронзает игла, кажется, мне вкалывают успокоительное, но легче не становится. Не знаю, сколько прошло времени, ни на что не реагирую. Сижу у изголовья любимой, держу её за руку, глажу по волосам, шепча о том, что всё будет хорошо. Умоляю очнуться, хоть и знаю, что она не может слышать меня. Я разбита, разделена полностью, изломана. После всего, что было, я не могу потерять мою Анжи. Я не знаю, как научиться жить без неё. – Сестрёнка! – слышу пронзительный крик и вижу Кристину, вбегающую в палату. – Сестрёнка, что с тобой?! Девочка бросается к лежащей Анжи и обнимает её. А я поднимаю взгляд на дверь и вижу вошедшую за малышкой Линду. – Анжи в коме, – опускаю взгляд, глядя на свои дрожащие ладони. – Врач советует отключить аппараты, так как она не очнётся. Голос звучит глухо, и мне становится так мерзко от себя. От того, что сказала ребёнку то, чего не должна была говорить ни в коем случае. От того, что не выдержала, сломалась и произнесла это вслух. От того, что вместо того, чтобы собраться и принять решение, ищу поддержки у единственной семьи, что у меня осталась – у Кристины. – Не смей! – малышка с размаху даёт мне пощечину. Поднимаю взгляд и вижу бледное лицо Кристины с дорожками слёз на щеках. Но главное − вижу её глаза − тёмные, горящие злостью, такие серьёзные. Такие же, как у моей Анжи. – Сестрёнка справится! – уверенно произносит девочка. – Она очень сильная! Она обязательно вернётся к нам! Я всхлипываю и обнимаю малышку. Она такая же, такая же, как Анжи. Такая же сильная, также продолжает верить, когда надежды не остаётся совсем. Поэтому я тоже решаю не слушать ни чьих прогнозов, не впадать в бездну отчаяния, а верить. Просто верить и ждать, когда любимая придёт в себя и вновь нежно, как прежде, улыбнётся мне.