«Преисподняя»

      – Какого хуя?! – взвыла Ханна, отшвыривая от себя злосчастный шлем. Тот безропотно метнулся вперед и, спружинив, тут же вернулся в исходную позицию у изголовья Кибер-Линка, звонко задев лоб хозяйки.       То, что ее так резко вышвырнуло с сервера, девушку довело до слепого бешенства, зеленые глаза налились яростью и потемнели, словно говоря, что в голове хозяйки роятся недобрые мысли. А так на самом деле и было.       Как так можно обламывать все веселье?!       Но при всем своем негодовании Ханна не могла сказать, что ей что-то не понравилось, кроме, конечно же, ограничения во времени. Все было до невозможного удивительным и реалистичным. Жар в груди и между бедер говорил сам за себя; что еще требовалось доказать – Кибер-Линк с лихвой оправдал свою стоимость! Теперь в ее глазах разработчики чудо-машины были практически богами, достойные не только алтарей и преклонения, но даже жертвоприношений, самых что ни на есть кровавых.       А вот владелец виртуального бара у не удовлетворенной до конца посетительницы стал самым настоящим садистом, символично удостоенным звания «хозяина преисподней». Глядя на свою раскрытую ладонь, девушка все еще будто ощущала жаркую юношескую плоть, на губах не до конца выветрился приторный вкус семени и слабый жар чужого тела, казалось, по спине градом все так же тек пот, а душу до сих пор пронизывали иглы возбуждения и влечения.       И все это лишь в голове, но настолько явственно!       Дрожащей рукой она вытерла испарину со лба, выступившую уже после выхода из Кибер-Линка, и откинулась на спинку кресла, прикрывая устало глаза. Это незатейливое действие помогло привести мысли в порядок и хоть немного успокоиться. Помимо первых впечатлений от погружения – несомненно, охуенного, – было еще что-то, чего сама Ханна не только не ожидала, но и не желала «подцепить» – как в Интернете, так и в реальной жизни. В душу запал субтильный паренек из какого-то виртуального бара! Когда она только заходила внутрь, оплачивала пожизненный абонемент, то не думала даже, что это выльется во что-то большее, чем просто секс. Глупое девичье сердце, вздумавшее в такой неподходящий момент затрепетать от чувств! Да тем альбиносом мог быть кто угодно! Любой извращенец, даже ребенок или старый пердун!       А прощальная фраза? «Я найду тебя завтра…» Кто вообще мог до подобного додуматься! Радовало, что Меви оказался юзером, а не программой – так бы он сразу выдал свой код доступа, на случай, если бы Ханна захотела его еще раз призвать.       Если сравнивать мысли девушки с работой отдела любой фирмы во время кризисной недели, то каждым отсеком в данную минуту правил хаос: люди носились по этажам, теряя важные бумаги; компьютеры висли, стирая попутно ценные данные и рассылая по общей почте фото голого босса в латексных сапогах; аппарат с кофе сломался, а кулер устроил бойкот! И как после этого жить? Вот и Ханна не знала, ибо всеми ее поступками и решениями всегда управляла голова, а не сердце – даже когда она выходила замуж. Это был обдуманный и взвешенный ход, оговоренный обеими сторонами, но если измену она стерпеть могла и не видела в этом ничего совсем уж криминального, то растрата общего капитала выбесила ее не хуже, чем оскорбление чести ее матери. Горе-муженек тогда чуть не поплатился репродуктивными органами и шеей, настолько сильно взвилась девушка, увидев прилично опустевший счет в банке.       Мрачная, все еще слегка пьяная, лишь поверхностно удовлетворенная, девушка плюнула на все, послала вселенную к чертям собачьим и отправилась спать. В конце концов, никто не заставлял ее завтра ночью появляться в том же баре, можно ведь и в другой наведаться? Подумаешь, какой-то миленький мальчик попался!       Сладенький… Хорошенький… Потрясно стонущий…       Пнув для отвлечения внимания банку из-под пива, она двинула к кровати, закуталась в толстое одеяло с узором из барашков и сладко задремала, забыв, что утром обещала матери встретиться в универмаге.

***

      Такое часто бывает, когда мозг занят одним, а ситуация требует его непосредственного участия и совершенно других мыслей. Ханна мало того, что опоздала на два часа, так прибежала вся потрепанная, взлохмаченная, небрежно одетая – впрочем, ее образ не претерпел особых изменений: именно так она появлялась практически везде.       Пока приземистая женщина очень доброжелательной и веселой наружности носилась между стеллажей с одеждой, ее дочь, засыпая на ходу, висела на манекене, лапая его за все что ни попадя, и старалась не свалиться на пол от нехватки сил.       Даже в жизни матери появился новый мужчина, а ведь с момента смерти ее мужа прошло всего три года… Для Ханны это был до ужаса смешной срок, но втолковать родительнице эту мысль она побоялась, видя, как та расцвела, похорошела, а щеки вновь залил застенчивый девичий румянец. В конце концов, кто сказал, что жизнь после пятидесяти заканчивается?       Только вот в своем глазу она принципиально не хотела замечать бревна. Подумаешь! Уже двадцать девять лет, была замужем, имела друзей, часто посещала вечеринки и грандиозные мероприятия от фирмы, одним словом, нагулялась – теперь и для себя можно пожить. Жаль, что еще не утратившее молодости тело требовало к себе внимания, чужих касаний – так бы Ханна со скоростью булыжника погрузилась на дно уединения и залегла в уютном пространстве одиночества. Причем безвылазно. Другие люди были не для нее: слишком много внутренних сил и ресурсов уходило на поддержание отношений, бесед и прочих социальных обязанностей, установленных человечеством многие тысячи лет назад.       Просто так думать было легче, чем пытаться что-то поменять. Если огородить себя от мысли, что в твоей жизни могла бы быть любовь, забота другого человека и дети, то становилось не так больно…       И в конечном итоге одиночество все равно сжирало ее, как бы ни противилась этому Ханна, как бы ни уверяла себя, что ей и так – хо-ро-шо.       Все чаще в сознании проносился образ сладенького ангелочка, изнывающего от страсти; все чаще в гулком зале, наполненном до отказа людьми, чудился его переливающийся голосок; все чаще девушка думала не о платье для матери, а о стройных, разведенных в стороны ногах, зазывающем взгляде и томном стоне вчерашнего любовника. Ханна множество десятков раз за какой-то там час поднимала руку и косилась на пальцы, которые вчера вплетались в тоненькие паутинки перламутровых волос, казалось, даже запах весенних цветов его шампуня еще не сошел с кожи: манящий, живой… привлекательный именно ей?       Виртуальный!       Почти взвыв от отчаянья, девушка, дабы выбить всю дурь из головы, специально ударилась затылком о стену, которую подпирала. Это нормально – ее состояние: она первый раз погрузилась в Интернет, испытала то, чего и в жизни не с каждым мужиком удалось познать, вот и запал ей неземной образ альбиноса в душу, вот и вспоминала его при любом удобном и неудобном случае. Весь день.       Мать видела томный взгляд дочери, лукаво улыбаясь про себя – влюбилась девка, наконец-то! Но не ведала женщина, что избранник – не более чем нарисованный образ, составленный из десятка тысяч возможных вариантов в программе. А если бы узнала, то тут же бы хватил ее удар.       На этом и закончился поход по магазинам длинною в день: платье было куплено, Ханна извелась от странных мыслей, а решение проблемы так и не было придумано.

***

      Квартира встретила хозяйку затхло-кислым спертым воздухом, в котором чувствовался выцветший аромат пива. Ватная тишина тут же начала давить на уши, будто порываясь вязкой тяжестью разорвать барабанные перепонки. Раньше Ханна считала свой дом непреступной крепостью, а теперь понимала, что с такими неспокойными мыслями ее дом стал самой настоящей клеткой. И ведь она сама выбрала стальные прутья решетки, а не свободу в обществе живых людей этой ночью…       Несомненно, ее тянуло вновь наведаться в бар с таким кричащим названием – «Преисподняя», но возможность подсесть на это заведение, как на иглу, пугала ее, руша тщательно выстроенную стену вокруг сердца, защиту, что уже долгие годы верой и правдой служила героине.       – Бля… Просто – бля! – рухнула Ханна на кровать, утыкаясь носом в подушку. Обувь и куртка так и остались на ней, но если бы ее это хоть малость заботило, то и с беспорядком в квартире она бы разобралась, не говоря уже о горах немытой посуды.       Идти или не идти – вот в чем вопрос, и почему-то ответ получался лишь один – идти. Идти, даже если это неправильно, даже если это глупо и просто отвратительно – влюбиться в набор единиц и нулей в какой-то системе…       Словно нехотя, стрелки часов медленно переваливались с одного отделения на другое: их, как упрямого осла, за собой тащило время, сгибаясь в три погибели и почти ползком проделывая путь вперед. Уже с девяти часов девушка сидела возле компьютера, «смотрела» фильм, хотя на деле думала лишь о предстоящей ночи. Отказать себе в удовольствии было сложно – Меви оказался еще тем соблазном, на который хищник внутри Ханны запал и душой, и разумом.       К черту логику, ее ждала «Преисподняя»…