«Преисподняя»

      Вся эта игра была сплошным безумием!.. Но таким заразным, что хотелось, не думая, поддаться…       В одночасье сам охотник стал жертвой, за чьим передвижением пристально следили внимательные алые глаза.       Шаг – и на спине почувствовался легкий поцелуй нежных губ.       Шаг – и волос на затылке коснулись мягкие пальцы.       Шаг – и снова позади никого.       Кион уже извелся в попытке поймать озорника, задышав нервно и тяжело от напряжения. Все его тело горело в самых неожиданных местах – тех самых, которых игриво касался скрывающийся от карих глаз Меви. Ангелочек стал самым настоящим дьяволенком, затеявшим мучительную игру с мужчиной. Уже заведомо проигранную, ведь долго прятаться не было смысла – зачем? Не ради забавы, не ради игры в «кошки-мышки» они спустились этой ночью в «Преисподнюю».       Альбиноса не было не видно, не слышно, а его мимолетные, почти невесомые поцелуи, поглаживания и щипки лишь изводили до полусмерти жаждущую ласки и жаркой любви душу. Казалось, еще немного и Кион взвоет, как волк на луну, из-за нестерпимого желания схватить Меви и как следует наказать – самым жестоким и в то же время страстным образом.       Снова шаг – и по телу пробежала сладкая дрожь: тонкие пальчики прошлись вдоль позвоночника, едва коснулись поясницы. Поцарапали кожу. Совсем не больно, лишь обидно, что хрупкая фигура снова ускользнула.       И вновь пустота. Затишье. Белокурый охотник вновь будет пытаться настигнуть мечущуюся из стороны в сторону жертву.       Раздраженный, Кион был похож на вырвавшегося из цепей демона, которого удерживали многие тысячи лет вдали от манящих своей жаркой кровью людей. Меви совсем не боялся того, что с ним могли сделать, мучил изощренно и нескончаемо долго, тратя время. Их время!       «Должно быть, он видел мой поцелуй с другим…» – подумал мужчина и был совершенно прав в своей догадке.       Людей в залах становилось все меньше, а затянувшийся поиск превратился в игру на выживание: стоит Киону поймать шалуна, как тот заплачет в его руках от боли и удовольствия, получит по заслугам – и немало.       Прятаться-то уже практически негде – вот еще одна пара исчезла за плотным занавесом…       Порой те, кто заглядывался на прекрасного арабского принца, застывали на месте, уподобляясь мраморным статуям: все меньше человеческого было в глазах Киона, и все больше он перенимал у животных. Словно бык, выпущенный на свободу во время эньсерро, он сметал других посетителей, мешающихся под ногами, толкал в грудь самых наглых, что вздумали лезть к нему в такое время.       Это была лишь – их – игра.       В этот миг образ Меви властвовал над разумом, а желание жестоко трахнуть его покоряло тело. Мужчина изнывал, терпел, бесился и все равно терпел, рычал и скалился, а затем снова терпел и усмирял пыл, продолжая пытаться схватить охотника. Все утренние метания и переживания были уже безразличны, теперь Кион четко осознавал, что никого другого ему не надо, пока есть возможность вот так играть с непокорным и шаловливым ангелочком.       Совсем неожиданно взревела музыка, разрывая динамики, оглушая всех адским роком; стены с полом и те завибрировали, вторя бабаханью, разлетающемуся по всему бару. Будто все заведение ожило и задышало; буквально ощущаемые ритмы стали ничем иным, как сердцебиением ада, и каждое живое существо забилось от восторга, поддаваясь общей атмосфере, а программки лишь повторили действия людей.       Сердце «Преисподней» забилось. Все стало намного жарче и напряженней.       И этот жар не был выдумкой: воздух в помещениях накалился до опасной температуры, когда сознание плыло, организм расслаблялся, а пот градом струился по и без того блестящим телам. Котлы, вокруг которых плясали свои забавные танцы бесята, вовсю кипели, высвобождая никому ненужное тепло. Вязкий туман хлынул в залы, погребя под собой посетителей, словно цунами, погрузил все в непроглядную мглу, белое марево, в котором с трудом удавалось дышать, не то что видеть.       Сердце забилось сильнее, резче, чаще. Чувствовался накал, будто кто-то специально подогревал обстановку вокруг, причем в прямом смысле. Одежда вмиг стала ненужной, даже мешающей, потому Кион избавился от прилипшей к телу ткани, просто сорвав ее с себя. Туда же полетели и украшения, начавшие неприятно кусать смуглую кожу и оставившие приметные красные следы после себя. Абсолютно нагое, соблазнительное и готовое к любви тело вмиг привлекло бы внимание, если бы не непроглядная дымка перед глазами. Мужчина похотливо облизнулся, понимая, что уже ни о чем не может думать, кроме своего маленького, настырного и несравненного ангелочка. Плоть отдавалась болезненной пульсацией при каждом шаге, в ушах все свистело от жуткой музыки, а о надобности дышать он и вовсе забыл.       Обжигающий вдох – болезненный выдох.       Сильный удар пришелся в спину – кто-то со всей дури врезался в него, видимо, ища выход из страшного пекла, которое отпугивало лишь слабых, но не таких, как Кион. Он грубо отпихнул какого-то бесформенного амбала, ко всему прочему еще и лысого, и двинулся дальше, все чаще и чаще натыкаясь на посетителей бара.       Снова шаг – и вновь не тот человек.       Игра продолжалась, став еще более опасной, более острой и завораживающей.       Теперь они были в равных условиях. Тот, кто первым увидит другого, выиграет и будет иметь право решать судьбу побежденного.       Эта сумасшедшая игра затягивалась, от человеческих чувств и эмоций остались лишь воображаемые силуэты в глубине души, озверевшей и жаждущей самого низменного удовольствия.       Шаг – и очередной толчок.       Испуганный взгляд алых глаз, обрамленных пушистыми белоснежными ресницами. Короткий взмах ими, и тихий вскрик.       Кион буквально смел хрупкого паренька, что так долго изводил его своей игрой, закинул на плечо, на ходу стаскивая с него облегающие джинсы, что были лишь на тон темнее его молочной кожи. Казалось, слова им попросту не нужны, ибо оба добились того, чего жаждали: один свел с ума своими действиями мужчину, второй же, наконец, поймал безобразно умелого искусителя.       Игра закончилась: охотник – жертва, один – один.       Столько терпеть издевательства было невыносимо, Кион уже не слышал ничего, кроме бешено несущейся по телу крови, жаркой пульсации и непреодолимого желания. Он пробирался сквозь густой и непроглядный туман с упорством танка, отпихивая любого, кто стоял не там, а именно – на его пути.       А Меви в этот момент проявлял просто чудеса хладнокровия: не вырывался, оставался покорным и, казалось, с нетерпением ждал грядущей расправы, даже если она станет жестоким убийством, а не нежной любовью.       – Ну же, чего ты ждешь?! – подстрекал он своим звучным голоском мужчину прямо в ухо – иначе просто не слышно.       Кион, конечно же, не выдержал, остановился прямо посреди зала, скинул с себя на пол альбиноса, не грубо, но так, чтобы тот хоть немного его испугался, и грозно навис над ним. Во взгляде не осталось ни капельки доброты, ни даже горстки тепла, что были в нем во время первого их раза, но это почему-то заставило Меви сильнее возбудиться. Видно было, что паренек просто без ума от мужчины, даже непроизвольно тянется к нему…       Умелые губки обхватили возбужденную плоть Киона плотным кольцом, заставив того низким голосом простонать-прорычать. Хоть в голове мужчины и было желание медленно убить собой непокорное существо, от неожиданности он даже забыл, как его звать и зачем они здесь. Лишь одно удовольствие заволакивало разум. Жаркий язычок прошелся по набухшей головке, плавно спускаясь ниже, игриво и задорно: самым кончиком Меви вырисовывал замысловатые узоры, надавливал на выпирающие венки и вылизывал образовавшиеся вокруг основания члена складочки кожи.       – Ох, черт… – закрыв глаза, прошептал Кион, чей голос сразу же сел, став хриплым от напряжения и возбуждения. Он плавно опустил руки на голову альбиноса, вплетая пальцы в его потяжелевшие от пота белесые волосы. Дивный вид, чудесный аромат любви в воздухе и пленительный паренек прямо перед ним на коленях.       Маленькие ручки с силой обхватили крепкие бедра мужчины, постепенно сползая на упругий зад, а горячий рот стал уверенно принимать в себя влажный от слюны член. Резкие и властные движения губ. Пламенный взгляд Меви, устремленный лишь на него, беззвучное мычание, будто это не ангелочек его ублажает, а наоборот. Неужели пареньку настолько приятно сосать его член?       Весь гнев и вся ярость испарились в считанные секунды. Было ощущение, что время их на исходе, что они все растратили на глупую игру, потому Кион резко отдернул от себя ненасытного любовника, толкнул спиной на пол и придавил тяжестью своего тела. Пара страстных поцелуев, один-единственный преисполненный нежности взгляд и грубый толчок, разрывающий хоть и не невинную, но довольно нежную плоть.       – Да-а-а… – слетел с губ Меви блаженный стон, неслышимый ни для кого, а глаза плотно закрылись от неописуемого удовольствия. Легкая боль – все, что способен передать Кибер-Линк, но паренек научился и этим наслаждаться по максимуму.       Буквально держа на весу стройные бедра, Кион стал резко вколачиваться в узкое отверстие, поначалу шипя от слишком сильного давления вокруг собственной плоти. И все равно это было чертовски приятно, волнительно и жарко. Маленький анус Меви, который по виду просто не был способен принять столь огромный ствол, слегка кровоточил, припух и покраснел от жестких действий мужчины, но вместо плача и метаний ангелочек заливисто стенал своим чудесным голоском, выгибаясь навстречу и, казалось, перекрикивая музыку. Однако все эти звуки были лишь в сознании Киона, который домысливал все детали: какие интонации сейчас у любовника, что он шепчет, насколько пошло хлюпает его задница, когда туда с силой и шлепком врывается стоящая колом плоть.       Игра только начиналась…