Отблески

Марко всегда был прилежным учеником. Здесь роль играли и его чувство долга, и уважение к преподавателям и их труду, и стремление к знаниям. Он прилежно учил всё, что задавали и что говорили на занятиях, получал высшие баллы и помогал с успеваемостью другим. Так было везде: и в школе, и в институте. Казалось бы, у такого парня не должно быть проблем ни с одним предметом. Но это было не так. Философия - единственная вещь, понять которую не помогала ни зубрёжка, ни ведение конспектов. Сколько бы книг Ботт не прочитал, сколько бессонных ночей не провёл за изучением этой науки, всё без толку. Этот предмет ни в какую не желал поддаваться студенту, оставаясь непонятным и необъяснимым для юноши. Оставалось лишь горестно учить в ночь перед зачётом, без конца насилуя мозг. Сейчас, сидя на паре, брюнет в очередной раз горько вздыхал, подперев подбородок кулаком. Первые двадцать минут Марко честно пытался усвоить новую тему и старательно записывал слова преподавателя. Но, казалось бы, по отдельности обычные, слова вместе составляли совершенно бессмысленные и безумные фразы, сносящие Ботту голову. Поэтому сейчас ручка лежала на парте, а сам юноша смотрел в окно с печальным видом. В отличие от Марко, его друг Жан, сидящий на соседнем стуле, пусть и не делал никаких записей, но лекцию слушал. И, что самое главное, всё прекрасно понимал. Раздолбай в плане учёбы и зубрёжки, но гений в философии — это вызывало у Марко белую зависть и короткие приступы нытья другу в плечо. Тот лишь слабо усмехался в ответ и помогал, как мог, выучить этот предмет, чтобы друг не завалил очередной зачёт. Вновь изобразив тяжкий вздох, Ботт засунул руку в карман толстовки и извлёк маленькую шоколадную конфету. Отправив её в рот и почувствовав знакомый вкус, он слабо улыбнулся. Хотя бы небольшая порция сладкого скрасит оставшиеся до окончания пары минуты, наполненные отчаянием и скукой. Решив привлечь внимание товарища и поделиться с ним радостью, Марко ткнул его в рёбра локтем. - Конфету? - шёпотом поинтересовался брюнет, протягивая Жану шоколадный шарик, зажатый между пальцами. Светловолосый покосился на друга с небольшим недовольством, но, услышав слова, увидев лакомство, слабо кивнул головой. Ботт в ответ еле заметно улыбнулся, протягивая руку, тем самым побуждая Жана взять шарик. Но он этого не сделал. Не отрывая взгляда от карих глаз Ботта, Кирштайн наклонился, приближая лицо к его пальцам, после чего сомкнул губы на фалангах пальцев парня, слабо прихватывая их и конфету. Горячий язык прошёлся по мягким подушечкам и шоколаду, оставляя слабый коричневатый след. Это длилось не более нескольких секунд: парень тут же утянул конфету в свой рот, напоследок слабо прикусив кожу. - Спасибо, - как ни в чем не бывало ответил Жан, с невозмутимым видом продолжая слушать лекцию, будто и не было сейчас ничего. Только довольный блеск в глазах и слабая ухмылка выдавали его. А Марко ошарашенно открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать. Лицо было красным, а пальцы, к которым совсем недавно прикасались губы и язык, горели. Отвернувшись к окну, юноша старался привести мысли в порядок и унять бешеный стук сердца, считая про себя от одного до десяти. И только губы растянулись в предательской улыбке.