Студенческая резня: борьба чувств

— Ты до конца жизни будешь меня злить? Локсар поражённо обернулась, отчаянно играя недотрогу. Девушка пару раз глупо моргнула, взметая вверх пушистые ресницы и с наигранным удивлением, перекрывающим истинную неприязнь, уставилась на парня. — Ой, а ты не знал? Я учусь на сучьем факультете. — Грей фыркнул, поддевая знакомую плечом и толкая вперёд. — Не на сучьем, а на змеином. Суками обычно не становятся, а рождаются. Впрочем тебе лучше знать. — громкий пискливый звук открытой машины озарил ночную мглу. Парень призывно указал на красный астен мартин, продолжая с некой ревностной злостью смотреть на Джувию. Она быстро пришла в себя, выпила много воды и казалась вполне бодренькой и стервозной — как обычно. Свежа как огурчик — говоря прямо. Сейчас, казалось, что в парилке ничего и не произошло, а они так, по нелепой случайности пересеклись на улице, бросаясь колкими фразами. — Если змея, то только искусительница. — гаденько усмехнулась она, упирая руки в бока. Голубые глаза с подозрением осмотрели дорогую иномарку. — Хочешь меня подбросить? Спасибо, конечно, Вы очень галантны, мистер Фуллбастер, но в ухаживаниях такого редкостного засранца как Вы, увы, не нуждаюсь. Грей поморщился, обходя машину и открывая дверь с водительской стороны. Она бесила. Очень. А от того ещё больше волновала кровь. Он все ещё не разобрался с тем, что заставило его так нервничать за эту неугомонную девицу. Без сомнений, он ее так просто не отпустит. К тому же… — Да ты даже не извинилась. — с укором и некоим подобием сердитости заговорил он. — Считай это оплатой за мои труды. А то так бы и валялась в этой парилке без сознания. И черт знает что бы с тобой было, если бы не я. Локсар громко подавилась воздухом, все же делая шаг к машине. Голубые глаза лучились злобой. — Знаешь ли, ты не единственный человек, который занимался фитнесом! Не умерла бы без твоей помощи! А если бы ты до меня не домогался, то вообще ничего не произошло бы и я не просидела бы так долго в духоте! — слова потоком лились из ее рта, Джу была в ярости. То, что он себе тогда позволил, задело ее гордость. А он ли позволил? Не она?.. Это злило больше всего. Бесспорно во всем виноват этот чертов извращенец. Сомнений не было. Или, все же были? — Да? — Фуллбастер шумно хлопнул дверью, что едва не слетела, быстро надвигаясь в сторону беснующейся и пыхтящей яростью девушки. — И кто бы тебе помог? Ты не задумывалась, что бы с тобой сделали в таком состоянии? — он отрезвляюще дёрнул ее за плечо, заставляя захлопнуть рот. Чёрные глаза метали молнии. В темноте казалось, что если поднести к ресницам коробок спичек, то все вспыхнет озлобленным пламенем брюнета, полыхающим где-то внутри и разрастающимся с каждой минутой все сильнее. — Что бы с тобой было? Думаешь, любой мужчина бы бросился спасать полуголую девушку, невзирая на возможность повеселиться? Все такие белые и пушистые в мире? Плохих людей не бывает и не происходит ничего подобного? Мне открыть тебе глаза на то, что могло бы произойти с тобой в бессознательном и беззащитном состоянии, если бы пришёл какой-нибудь отморозок вместо меня? Ты тупая или просто прикидываешься? Он не мог понять. Почему она так глупа? А если бы кто-то из мужчин с зала был вместо него и застал Джу в таком состоянии? От одной мысли об этом хотелось отгородиться. Хотелось рвать и метать, в ту же минуту завернуть Локсар в кокон и спрятать у себя дома. Не допускать освобождение мыслей в реальность. Это было бы невыносимо. Нельзя позволить такого. — Даже не откроешь? Девушка виновато замялась, невнятно шепча что-то с опущенной головой. Слова Грея действительно заставили задуматься. И заставили быть благодарной. За то, что пересилил. За то, что не воспользовался. За то, что помог и не бросил. Брюнет дерзко дёрнул ручку на себя, провожая взглядом голубую макушку, умостившуюся на пассажирское сидение. Эти чувства внутри. Разгораются все сильнее.

***

— Боишься? Леви действительно настороженно и немного с опаской осматривала железного чёрного коня, перевитого гравировками тигра в кроваво-красную полоску. Как языки пламени. Всюду галдела толпа байкеров, низкосортные проститутки восторженно визжали и кружились вокруг брутальных и опасно-притягательных своей харизмой мужчин. Такие как они заставляли большинство дамочек млеть, другие предпочитали мачо смазливых богатеев с хорошим статусом в обществе. Леви не относилась ни к тем ни к другим. Однако, если бы перед ней стоял выбор, кого бы она предпочла? Эта мысль невольно закружилась в голове. — Ни капельки. — наглая и бессовестная ложь. Она боится. Определённо боится. И людей, что разъезжают на байках и само это опасное занятие. Да и зачем она подписалась на это — остаётся загадкой для неё самой. Однако из вихря чувств опасности и страха выбивается экстрим. Он слаще самого приторного яда медленно растекается по жилам с каждой секундой больше и больше, заполоняя сознание и делая долго тянущееся время сладкой пыткой. От него не знаешь — начинать испуганно трястись или нетерпеливо топтаться на месте. Первое не в ее характере; за хрупкой внешностью скрыт прочный стержень. Явно прочнее многих знакомых ей парней. Если их можно так назвать. МакГарден невольно подняла взгляд на Гажила. Брюнет облокотился о мотоцикл копчиком, пуская кольца едкого дыма изо рта. Отчего-то он вызвал смешанные чувства; отвращение и восторг. Отвращение от его внешности, потому что казалась самой привлекательной из каких-либо видимых обликов мужчин ранее, а восторг… Наверное, по той же причине. Леви сама никак не могла понять своих мыслей…

***

Она смотрела на экран с таким искренним вожделением, что Фернандес невольно приревновал девушку к главному герою в облике мощного мужчины, обладающим бессмертием и очень сильными кулаками; вот уже почти час он в одиночку разделывает неприятелей, выживает после множественных пулевых ранений и даже не жалуется на головную боль от падений — Скарлетт явно ловила от этого всего нечеловеческий восторг и сметала с невероятной скоростью сладкие хлопья попкорна. Казалось, что она не моргает и пожирает каждый кадр, каждую миллисекунду съёмки, стараясь не пропустить совершенно ничего. Жерар подпер голову рукой и открыто уставился на Эльзу. Он не разделял этого бешеного восхищения, хотя и сам давно ждал этого фильма. Да и что душой кривить, Фернандесу безумно нравились боевики, но вот сейчас, почему-то, именно в этот момент, когда на экране раздаются очередные взрывы и громкие мужские боевые восклики, когда на весь кинозал хрустят ломающиеся во время драк в фильме кости, он не слышит ничего. Ничего, кроме собственного колотящегося сердца и частого волнительного дыхания девушки напротив, с головой погружённой в события кинокартины.

***

— Если бы мне предложили выбор между тем, чтобы умереть или пойти в паре с тобой в клуб, я бы выбрал убить тебя. Блондинка испуганно дернулась, ему даже на мгновение показалось, что извечно пещрящее зловещей ухмылкой искаженное лицо студентки приобрело милые черты, почти детские и трогательно-наивные. Но в следующую секунду Драгнил уверенно вышиб подобные мысли из своей головы настойчивым «показалось», ведь Хартфелия почти сразу стянула самообладание в узел, развевая вокруг себя, как непробиваемый купол, ядовитую ауру ненависти и презрения. — Да тебя прямо-таки тянет ко мне. Неужто влюбился? — Люси игриво было прокрутила бокал, в следующую секунду проглатывая все содержимое. Ярко-зелёная жидкость, казалось, пошла паром из женских ушей, глаза и нос пробил ядреный вкус алкоголя и нелепо замешанного коктейля неумелым молодым барменом. Зеленые глаза обвели обстановку клуба, натыкаясь на разносортных девушек, беснующиеся в ритме боя битов светодиоды, от которых рябило в глазах. Сегодня у него не было особого настроения пить, кутить или устраивать показуху. Состояние благоволило к посиделкам дома, или, в крайнем случае, ночным катаниям по Магнолии, когда уличные фонари отражают колейдоскоп света на затонированном лобовом стекле, но никак не к этому. Однако это же пятница. Последний день недели и семь букв как приговор к гудящей на следующее утро от похмелья голове. Своеобразный обряд, который никто из студентов, даже при самом искреннем нежелании не пропускает. Нацу с неохотой оглядел и Хартфелию, отмечая привычную рядом с ней вспыхивающую волну негодования и гнева. Эти чувства никуда не девались. Он ложился с ними в кровать и открывал глаза. А сейчас, вблизи детонатора его настроения, он чувствовал колебание стрелки эмоций между «пиздец» и «ещё больший пиздец». Студентка явно постаралась придать своему облику раскрепощённый вид: яркая косметика, тени сияют в мраке помещения огромными фингалами, губы тонут в ослепляющем оттенке помады, а короткое мрачно-черное платье, едва прикрывающее ягодицы и обтягивающее пышную грудь с игриво торчащими сосками, почти могло породнить ее с людьми самой древней профессии человечества. Однако привычная статная осанка, словно бы ей вместо позвоночника вбили железный стержень, вздернутый подбородок и блестящие раздражением глаза внимали к восхищению. Она не такая, просто хочет показаться плохой. — Я закопаю твой гниющий труп у себя во дворе. Люси удивленно оборачивается, явно не ожидая ответа после столь долгого молчания и в следующее мгновение разражается переливистым, громким и искренним смехом. Драгнил не мог сказать, что она хорошая; дай ему охарактеризовать блондинку и он опишет все чувства к ней матерными словами на всех языках мира. Но такой внешний вид явно побуждал в нем не только насмешку, как при взгляде на других девушек легкого поведения, но и непонимание. В университете Хартфелия никогда не позволяла себе вольности и даже все кофты были в какой-то мере паранджой, а уж говорить о голеньких ножках; их всегда обтягивала грубая и плотная джинса. — Что насчёт цветов? Он давится напитком и вновь переводит взгляд от беснующейся толпы молодёжи на данс-площадке, к немигающему взгляду карих глаз, направленных в самое пекло. — Цветов? — непонимающе сглатывает, чувствуя тепло, распространяющееся по организму. В глазах пляшут огни, в голове гудит канкан быстро сменяющихся однотипных песен. — Или ты собираешься меня землёй припорошить? Как-то глупо с твоей стороны даже не замаскировать. — облокачивается о стену и разглядывает пустые стенки стеклянного бокала. — Шиповник. — глаза пересекаются, а он впервые за долгое время искажает губы в сравнительно дружелюбной усмешке, а не плотоядном зверином оскале. Ее изумленный, немного блуждающий и до безумия трогательный и его настойчивый, самоуверенный и по-мальчишечьи дерзкий. — Выращу самый колючий и огромный. С мелкими незначительными цветами и шипами огромной длины. — она оступается на высоких каблуках, юношеские руки прихватывают тонкую талию, красные губы оставляют мелкую полоску помады на мужской шее. Люси хватается руками сильно за его плечи, словно бы он ее спасательный круг в этой темноте или самый злейший враг; ногти царапают кожу, она шипит и злится сама на себя за то, что ноги перестают понемногу держать и приходится принимать помощь от Драгнила. Девушка выдыхает в рубашку жарко и томно, как страстная любовница, а пальцы парня невольно сильнее прижимают тело к себе, почти вдавливают в колотящийся от раздражения и вожделения в быстром дыхании мощный торс. — Чтобы никто не смог к тебе больше приблизиться… продолжение следует