Право на отказ

Фера трясло. Страх заставлял сердце бешено колотиться, дыхание сбилось, по вискам стекал пот. Фер не жалел, что уговорил Джонсона взять его с собой, но смертельно боялся. За месяц, который он провалялся в лазарете, он совершенно забыл этот всепоглощающий ужас, который охватывает все тело, обволакивает сознание, мешая думать. Сдавленное свистящее дыхание с трудом вырывалось из потрескавшихся губ, а сердце бухало так, что парню казалось, что враги смогут услышать его и нападут. Фер тщетно пытался успокоить себя, но выходило из рук вон плохо. Гадкое, липкое чувство ужаса сжимало в своих смертельных объятиях. Фер каждую секунду боялся, что готов потерять сознание. Он боялся умереть. Он не хотел умирать. Только не сейчас, когда он понял, как дорог ему Джонсон, когда эти чувства оказались взаимны. Фер ни на секунду не выпускал командира из поля зрения, готовый без колебаний закрыть его от вражеской пули. Джонсон же, судя по частым быстрым взглядам, которые он кидал на Фера, думал о том же, нещадно кляня себя за то, что подвергает мальчишку опасности. - Дальше идем медленнее, - негромко приказал Джонсон, останавливаясь. – Проверьте оружие, дальше не будет таких укромных мест. Фер попытался проверить, хорошо ли заряжена винтовка, но его руки так дрожали, что у него ничего не вышло. Заметив это, Джонсон подошел к нему и забрал оружие. - Картер, ты еще можешь вернуться, - одними губами, чтобы не услышали остальные, прошептал Джонсон, проверяя оружие. - Нет, сэр. Не могу. Несколько секунд Джонсон буравил взглядом упрямого мальчишку. Видно же, трясется весь, на лбу выступила испарина, сам бледный, как смерть. Но не сдается. Не уходит пока еще есть возможность. Джонсон невольно восхитился силой духа парня – подавлять свой страх, чтобы только не отпускать его, Джонсона, на опасную вылазку одного. Это достойно уважения. - Ладно, - наконец сдался командир, смягчаясь. – Но держись ближе ко мне. Живым вернешься, все будет хорошо. «Вы ведь имели в виду, что мы вернемся вместе…», - укоризненно, с тревогой подумал Картер. *** Произошло то, чего Фер так боялся. Он и его товарищи попали в засаду. «Невозможно! Они не могут все знать! В штабе явно есть крыса!», - мысль словно ударила пыльным мешком по голове. Но даже разозлиться Фер не успел – мимо просвистела пуля и чиркнула по щеке, оставив багровую полосу. Вскрикнув, Фер схватился за лицо. Когда послышались выстрелы, они с Джонсоном спрятались за одним огромным валуном. Мужчина, услышав крик, тут же прижал Фера к себе, силой отводя руку от лица. - Покажи мне! – осмотрев рану, командир облегченно выдохнул. Всего лишь царапина. Вокруг гремели выстрелы: другие пятеро солдат из его взвода отстреливались, пытаясь сдержать натиск врага. «Ты должен убить каждого, кто попытался причинить ему вред», - рыча, приказал себе Джонсон и схватился за пистолет. В глазах потемнело от ярости. А только подумав, что лицо парня на всю жизнь изуродует шрам, Джонсон и вовсе лишился разума и выскочил из укрытия, перебегая чуть ближе к противнику. - Джонсон! – воскликнул Фер и тоже встал и побежал к командиру. На груди парня мелькнула светящаяся красная точка. «У них снайпер!», - только и успел подумать Джонсон, закрывая Фера собой. - Сэр! Ложитесь! – крикнул кто-то из бойцов. Ночной воздух разрезал свист пули. Джонсон коротко ахнул и опустился на колени. - Джонсон! Нет… Фер оттащил раненого в прежнее укрытие, уложив на землю за огромным камнем. - Сэр! Только не умирайте! - Я вернул… долг… - одними губами прошептал мужчина и захрипел. - Не умирайте, пожалуйста! Фер чувствовал, как внутри что-то ломается. В ушах стучало, к горлу подкатил комок, глаза защипало от слез. - Пообе… Обещай, Кайл… - прохрипел Джонсон, закашливаясь и выплевывая сгусток крови. Фер задрожал, когда командир впервые назвал его по имени. – Обещай… Всегда будь… будь верен… себе… Снова закашлявшись, Джонсон затих. Он хотел бы еще столько всего сказать парню, который подарил ему смысл. О том, что он значит для Джонсона. Как стал важен за столь короткий срок. О том, что Джонсон хотел бы прожить с ним всю жизнь, как бы смешно это ни звучало. И о том, что когда мальчик улыбается, у него на щеке появляется маленькая очаровательная ямочка. И о крохотной родинке на шее, которой украдкой любовался Джонсон. Как дорог ему этот юный мальчик. Он хотел бы сказать ему так много… Но Джонсон чувствовал, что умирает. И своими последними словами он хотел упросить Картера остаться таким, какой он сейчас: честный, открытый, бесконечно любящий и ценящий жизнь. Больше всего на свете Джонсон боялся, что война изуродует душу парня, превратив его в машину для убийств. «Все хорошо, - мысленно улыбнулся сам себе Джонсон, закрывая глаза. – Ты познал счастье. Умирай спокойно», - подумал мужчина. И умер. - Обещаю… обещаю… Клянусь!... Только не умирай! Не оставляй меня! Джонсон, открой же глаза! Пожалуйста! Пожалуйста… Согнувшись, Фер прижался губами к покрытой колючей щетиной шее командира. Пульса больше не было. Первый и последний раз в жизни Фер зарыдал в голос, вжимаясь лицом в грубую ткань форменной одежды, в тщетной, безумной надежде снова услышать биение родного сердца.