Право на отказ

POV Фера В оконные стекла хлестал дождь. Крупные капли барабанили о прозрачную гладкость, разбивались, стекали вниз тонкими ручейками, капая на подоконник. В крохотной комнатушке висела настолько плотная завеса табачного дыма, что дышать нормально казалось почти невозможным, а в глазах щипало. Дым, казалось, впитался в пол, потолок, стены, пронизывал мебель. Пол был усеян бычками, всюду валялись мусор и грязная одежда. Невозможно было шагнуть, не наступив на что-нибудь. Впрочем, ты и не собирался ходить. Тяжелые шторы были плотно задернуты, не пропуская дневной свет, и в комнате царил неприятный полумрак. Стояла густая тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шипением тлеющей сигареты, прижимаемой к обветренным, потрескавшимся губам да звяканьем бутылки с виски об пол. Тишина, смешавшись с дымом сигарет, обволакивала комнату в душных объятиях, лишала возможности дышать, мыслить, давила на каждый сантиметр поверхности, то расширяя пространство до размеров футбольного поля, то сжимая до габаритов багажника машины. Ужасная тишина убила бы тебя, но она не была абсолютной. Ты слышал сквозь гул дождя и пугающую тишину свое тяжелое, прерывистое дыхание. Изредка сквозь прозрачное стекло слышались гудки машин, голоса людей, спешащих скрыться от непогоды, но комната оставалась без движения. За толстыми стенами жизнь бурлила, плескалась, переливалась через край, шумела, словно маленький счастливый ребенок, а комната была мертва. Редкое тихое потрескивание тлеющей сигареты, едва слышное дыхание и плеск виски о стенки бутылки из темного стекла – вот и все, что напоминало о живом человеке в комнате. Ты пуст. Твоя душа умерла. Лишь тело мерзнет на голом полу. От тебя осталась полая оболочка, изображающая тебя, но это не ты. Ты – это не твое тело. Ты больше, выше, шире, сильнее, чем твое тело. Но сейчас ты умирал, а оно продолжало жить. И ты ненавидел его и презирал себя за ту осечку. Это была не ошибка пистолета. Это была ошибка сознания. Ты лежал на холодном полу уже много часов. Последний раз ты был вынужден подняться, когда тебе приспичило по нужде, до этого – когда голод стал настолько невыносимым, что ты заставил себя поковылять до кухни и съесть кусок хлеба, запив его парой глотков воды из под крана. Но это было вчера. Ты лежал на холодном, жестком полу, широко раскинув руки и пустым, бессмысленным взглядом смотрел в потолок. От слабого движения воздуха паутина, свисавшая с люстры, мерно покачивалась из стороны в сторону. В одной руке у тебя поблескивала маленьким угольком сигарета, в другой ты крепко сжимал бутылку. Поочередно ты прикладывался и к тому и к другом: затяжка горького, дерущего горло дыма – глоток алкоголя. Виски был паленым, поэтому оставлял на языке резкий, горящий привкус спирта, но тебя это не останавливало – отравишься, так отравишься. Ты ненавидел себя за проявленную слабость. Ты снова и снова возвращался к тому моменту, когда не смог устранить объект, чтобы выполнить заказ. Ты струсил. Дал слабину. Поддался удивлению и восхищению, зауважав этого человека. И не смог убить. Ты сам даже подумать никогда не мог, что воспользуешься своим правом на отказ. Ты ставил это условие на всякий случай, чтобы у тебя была лазейка при форс-мажорных обстоятельствах. Но ты никогда не собирался пользоваться своим правом по-настоящему. Потому, что был уверен, что никогда не пощадишь того, за чье убийство тебе заплатят. Сигарета догорела, и плавящийся фильтр обжег тебе пальцы. Ты даже не обратил внимания – все твои руки были в таких маленьких болезненных ожогах. Одним больше, одним меньше… Бросив бычок, ты прикурил новую сигарету, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Вдох – выдох… Вдох – выдох… Вдох – … Одним больше, одним меньше. Одним больше, одним меньше? «Всегда думал, что все равно, кого убивать. Одним больше… А этого проклятого Элайджа Крамли не смог. Фер, ты не смог. Стыдно? Признайся, стыдно?» - ты издевался над собой, присасываясь к бутылке и жадно глотая жгучий алкогольный суррогат. О да. Тебе было очень стыдно. Когда ты спал последний раз? Три дня назад? Четыре? Ты уже не помнил. Ты больше недели не выходил из дома. После того позорного провала ты вернул деньги заказчику, как вы договаривались при отказе с твоей стороны, потом поехал домой, на автомате заехав в магазин и набрав полную тележку продуктов. Хотя, основную часть покупки занимали блоки сигарет и разномастные бутылки алкоголя. Ты словно знал, что не захочешь выходить. А когда ты мылся последний раз? Расчесывался? Переодевался? Еще до того злополучного дня, когда ты так малодушно налажал. И тебе все равно. Ты очень хочешь, чтобы тебе позвонил Лайт. Чтобы он приехал. Ты даже не просил помощи или поддержки – пусть он приедет и просто ляжет рядом с тобой на холодное дерево, затянется твоей сигаретой, хлебнет паленого виски из твоей бутылки. Ты хочешь послушать с ним вместе тишину. Но ты прекрасно знаешь, что он не посмеет звонить, потому что думает, что ты работаешь. Он будет ждать вестей от тебя, но не позвонит сам, боясь помешать. С усилием повернув голову, ты уставился на мобильник. Думал, позвонить или нет? Захочет ли Лайт говорить с тобой? Будет ли занят или свободен? Приедет ли, если ты попросишь? Но, неожиданно для тебя самого, твои мысли направились совершенно в другое русло. Элайдж Крамли. Ты следил за ним, пытаясь узнать всю возможную информацию. Ты был уверен, что досконально изучил этого человека. И что же? Там, в темном переулке, он поразил тебя. Такой мягкотелый дурачок на первый взгляд, он оказался очень сильным, и физически и морально, и смелым человеком. Ты невольно начал гадать: а, может, в нем есть что-то еще? Что-то другое, не менее интересное, не менее привлекательное, чем его сила, что-то, что ты тоже не заметил? Ты так хочешь узнать этого человека. Какой он? О чем думает перед сном? С какими мыслями просыпается? Как смотрит на мир? Столько вопросов и все без ответа. Ты чувствуешь, что начинаешь оживать. Любопытство. Жажда новой информации. Немедленно. Ты заставляешь себя подняться и идешь в душ, чтобы смыть с кожи недельную грязь. Ты хочешь снова увиде… то есть, проследить за ним. - Смотри у меня, Элайдж Крамли, - впервые за неделю ты усмехнулся. – Я разузнаю про тебя все.