Право на отказ

Феру на плечо ложится чья-то рука и он, не успев даже подумать, разворачивается и бьет человека за спиной в лицо. - Картер! - Прости… Боже, Мэйсон, прости… К Феру подошел его товарищ. А он его ударил, да так, что Мэйсон потерял равновесие от неожиданности и неловко упал на пол. У парня была разбита губа и из ранки тонкой струйкой текла кровь к подбородку. - Прости! Прости, я не хотел! – как заведенный повторял Фер, помогая другу встать и протягивая ему платок. – Ради бога, прости! - Да ладно, - пробурчал Мэйсон, прижимая платок к лицу. – Весь взвод знает о твоих сумасшедших рефлексах. Я тебя звал, вообще-то. Но ты не откликался. - Ты… что-то хотел? - Да, слушай… *** POV Фера После смерти Джонсона ты очень изменился. Ты тренировался больше и усерднее всех, сам вызывался на все вылазки и атаки. И шел впереди, часто даже не обращая внимания на приказы командира. Ты убивал каждого, кого замечал по ту сторону линии фронта. Ни предупредительных выстрелов, ни промедления – каждый должен умереть. Так ты думал. И мстил за Джонсона, отправляя врагов на тот свет. Ты даже совершал партизанские вылазки по ночам в одиночку. Одного сложнее заметить. Одному проще. Когда ты один, ты отвечаешь только за себя. Если ты погибнешь – это будет только твоя вина. Твоя и ничья больше. А вдруг погибнет кто-то из твоих товарищей? Кто будет виноват? Чья это будет ошибка? Твоя. Только твоя. Однажды ты уже ошибся, и из-за этого погиб Джонсон. Ты никогда себе этого не простишь, и не хочешь больше брать на себя ответственность. Если на твоей совести будет смерть еще одного друга, ты боишься, что не сможешь пережить это. Ты знаешь почти наверняка, что это сломает тебя. А, сломавшись однажды, человек превращается в мусор. И ты, конечно, этого не хочешь. Ведь ты поклялся Джонсону сохранить себя. Ты оттачивал мастерство убийства. Ты стал лучшим снайпером на базе, научился прекрасно обращаться не только с винтовкой, но и с пистолетом, метательными ножами и другим оружием. Тебе нравилась сила и власть, которую они давали. Постепенно ты отточил у себя настоящие бойцовские рефлексы: ты научился очень чутко спать, просыпаясь даже от жужжания мухи; ты отработал некоторые, довольно сильные и жесткие удары, доведя их до автоматизма, вызывая восхищение и страх среди сослуживцев; ты повысил свою выносливость и мог спокойно обойтись несколько дней без еды и сна. Тобой восхищались. И тебя боялись. Постепенно к тебе перестали подходить солдаты, даже те, с которыми ты жил в одном корпусе и спал в одном помещении. Они опасались, что один из твоих отточенных рефлексов сработает на них, как это вышло с Мэйсоном. Ты не осуждал их, понимая, что превращаешься в монстра. Но ты не собирался останавливаться. Ты не мог предать Джонсона и оставить его не отомщенным. Но одиночество сжирало тебя изнутри. Ты замкнулся в себе, стал нервным, грубым, часто едва сдерживался, чтобы не полезть в драку за неосторожно брошенное слово. Начальство подумывало отправить тебя на гражданку, но никак не могло решиться. В конце концов, ты показывал самые лучшие результаты во всем штабе. Что-то доброе умирало в твоей душе, позволяя ярости и надменности заполнить собой все твое существо. Тебе казалось, что так ты становишься сильнее. Но было кое-что, что на самом деле беспокоило тебя. Во-первых, тот выстрел, который ранил тебя. Неужели ты был так слеп? Это не в Джонсона стреляли, а в тебя. Ты не его жизнь спасал, а только свою шкуру. Он был тебе ничего не должен. В голове же раз за разом звучал тихий, почти неслышный шепот командира: «Я вернул… долг…». Он умирал, думая, что вы квиты. А проклятого долга никогда не существовало! - Это я убил его… - часто шептал ты, оставшись один и глядя в пустоту. – Если бы я не настаивал, если бы не пошел с ним… Он бы не бросился защищать меня… Он был бы жив. Это я убил его… Но была и вторая причина для беспокойства, гораздо более весомая, чем первая. Крыса. Тот, кто сливал информацию о вылазках, планах, количестве бойцов. Как иначе объяснить, например, то, почему снайпер, который хотел снять тебя, а убил Джонсона, занял такую высокую позицию? Те места ты изучил очень хорошо. Если бы вам тогда просто очень не повезло, и вы нарвались на патруль, то дело бы закончилось перестрелкой. Места там ровные – один единственный холм с редким леском на вершине и всё, ни гор, ни низменностей, вообще почти ничего. Только те редкие огромные валуны, но это не такая уж проблема. Если бы это был обычный патруль, то их не стал бы прикрывать снайпер. А он там был. Значит, они знали заранее, что Джонсон собрался на разведку. Знали и подготовились. Мрази, недостойные жизни… Ты решил. Ты найдешь крысу и убьешь его. Медленно и жестоко. За то, что предает родину. За всех погибших парней, угодивших в засады. За Джонсона… У тебя снова появилась цель, и, вспоминая о ней, ты каждый раз плотоядно ухмыляешься, отчего все, кто видит тебя, вздрагивают.