Из пепла

Далеко, в черной пелене на горизонте хаотично вспыхивали искорки. Они подмигивали и тотчас гасли, чтобы вспыхнуть вновь. Казалось, что они все разноцветные, то ярко-красные, беспокойным взглядом вгрызавшиеся в темноту северной ночи, то желты, слепящие, то синие, холодные и предупреждающие о чем-то… Фейерверк огней продолжался долг, пока буер не свернул, и великолепие подступающего города и его порта не исчезли. - Мы уходим от города? - Вы же не хотите высадиться прямо в порту, herra? Это будет крайне опасно. Поэтому мы договорились с herra Белобородов, чтобы я отвез вас подальше, в пригород. Эти места я знаю, там почти никто не живет, никаких коттеджей и курортов на берегу. - Но те, кто будут встречать нас, как они найдут эту самую глушь? - Мне приказано отвезти вас в определенное место, назначенное вашим другом. Большего я не знаю. Ветер дул прямо в лицо капитана, но он и не думал даже прикрыть щеки шарфом. Снежинки оседали в его пышных, жестких волосах, ресницы то и дело вздрагивали, избавляясь от налипшего снега. Посреди огромного ледяного пространства, бывшего когда-то спокойной гладью Финского залива, его внушительная фигура не дрожала под натиском стихии. В отличие от его пассажиров, забившихся под самое крепление паруса, по наивности надевшихся, что ветер там их не достанет. Григорий дул на озябшие, почти потерявшие чувствительность пальцы. И с каждым судорожным выдохом он находил в себе силы оглядываться по сторонам, слезящимися глазами обозревая однообразную картину. И в ней он видел, несмотря на зверский холод, нечто радостное. Небо было над его головой. Настоящее небо. Стоили ли пальцы одной этой возможности быть свободным и вдыхать обжигающий воздух…плавно скользил буер по льду, и колеи тотчас исчезали во тьме. Фонарь решили не зажигать, слишком заметно. Капитан неплохо видел в сумраке, тем более из-за туч то и дело показывалась луна, освещая стрелки компаса. Феликс стоял за его спиной и в оцепенении следил за каждым движением. В глубине души ему казалось, что прямо перед ним стоит шпион, предатель, везущий их прямо в лапы засаде. И тотчас пытался успокоить себя, совладать с параноидальным страхом. Он не оставил его и тогда, когда буер начал стремительно приближаться к берегу, где вспыхивал фонарь. Световой азбукой передавалось лишь одно: «Кавльери». Это и было паролем для встречи. И как ни странно в качестве него был выбран сорт ягодного финского шампанского. - Отвечайте, - протянул капитан Дзержинскому спички. Твердой рукой Феликс зажег фитиль в крохотном ручном светильнике и послал ответный сигнал. «Елисси». Буер начал замедлять бег. Впереди стали вырисовываться очертания заросшего ивняком берега. Близко подходить капитан не стал, остановив судно в метрах десяти. - Спускайтесь и аккуратно идите вперед. Лед крепкий, - сказал он пассажирам. - Вы не пойдете с нами? – еле слышно спросил окоченевший Григорий. – Но как же… - Я сделал свою работу, доставив до места. Мне надо возвращаться в док. Больше он и слова не проронил, дожидаясь, пока трое выгрузятся на замерзшую гладь и медленно поковыляют к берегу. Со скрипом он развернул судно и вскоре белый парус развивался уже вдалеке. Смерив его прощальным взглядом, Феликс подхватил саквояж и первым направился вперед. На берегу их ждали. Судя по очертаниям, это были несколько человек. Рука вновь легла на карман пальто, где лежал револьвер. - Не беспокойтесь, товарищ Дзержинский, вы в безопасности. Надеюсь, вы не станете стрелять в нас, - донесся бодрый голос. Обладатель его не был ему знаком. Обычный козлиный тенорок, коих тысячи. Вступив на твердую землю, Феликс так и не опустил руки с кармана. Следом за ним выбрались на берег Зиновьев и Троцкий. Дрогнул фонарь. - Меня зовут Яков Квар, - продолжил обращавшийся. – Я представитель немецкого ответвления партии большевиков. Когда-то мы встречались с вами в Литве, герр Дзержинский. Вы, вероятно, не помните меня, но вас мне точно забыть не удалось. Это мои товарищи, - кивнул он в сторону застывших фигур, - герр Штафф и герр Ханкелькайн. Надежные люди, проверенные годами работы в партии. Как только я получил письмо от герра Белобородова, я незамедлительно решил помочь вам и укрыть на неопределенное время. - Спасибо, только… - Оставим благодарности, партайгеноссе. Садитесь в машину, и мы отвезем вас в приготовленный коттедж. Он небольшой, но всеми удобствами. Там вы сможете перевести дух после всего этого. Феликс спиной почувствовал, как не устоял на месте Лев и спотыкающейся походкой вышел вперед. - Кто вы такой, герр Квар? Я не слышал о координированной деятельности с… - Партайгеноссе Троцкий, если не ошибаюсь, - протянул Яков. – Оставьте всё ваше недоверие по ту сторону залива. Если вы не верите мне и моим товарищам, можете либо по льду возвращаться в Ленинград, либо идти по дороге в Хельсинки, без денег и документов, где вас на первом же посту возьмут под стражу, а недалече как через два дня вы вернетесь туда, где пребывали последние несколько месяцев. - Как вы смеете… - побагровел Лев. – Я… - Урезоньте вашего товарища, герр Дзержинский. Мы все не желаем склок и проблем, - обратился к Феликсу один из двух мужчин позади Квара. - Тем более не стоит терять времени. Это место пустынно, но кто знает, кто знает… - с этими словами Яков зашагал вглубь ивняка. Его товарищи двинулись следом. - Ты пойдешь? - внезапно переходя на «ты», Троцкий схватил за рукав Феликса. - У нас есть выбор? – спокойно спросил его бывший чекист. – Не сходи с ума. Это лучшее, что ты можешь сейчас делать. Час спустя они оказались в уютном доме, расположившимся в сосновом бору. Комнат было мало, зато имелась просторная кухня и горячая вода. Первым делом Григорий ринулся в ванную комнату, с блаженством оккупировав огромную чугунную чашу. Остальные расположились в гостиной, где запылал камин. - Вы должны сменить внешность, партайгеноссе, - сказал им Яков. – Никаких бород, пышных шевелюр, тех самых признаков, по которым вас легко узнать. Чем уродливее и невзрачнее вы, тем проще будет выжить и не стать замеченными. Наверное, это стало меньшим из зол. Но все-таки она была горькой. С какой болью Феликс сбривал тронутые сединой, но все еще роскошные черные кудри Льва. Состригал бородку, усы. Открывавшийся перед ним человек не был знаком ему. Изможденное, серое лицо с лиловыми пятнами подглазий, пергаментная кожа, больные, испещренные лопнувшими сосудами голубые глаза. Раньше он видел таких людей. Частенько их приводили в его кабинет на Лубянке. До утра велись допросы, пока он сам еле держался на ногах, как тяжелым обухом хлопала по голове нехватка наркотиков и спирта. И к рассвету люди выглядели именно так. Убитые, не печальные и не горестные – лишь тени, оставшиеся от прошлых лет, застывшие с мутными, слепыми глазами. От их взгляда мутило, хотя каждый знал, что эти глаза уже ничего не видят. Их тащили обратно в камеры, бесчувственных, безразличных. Бросали на нары и трогали лишь спустя несколько суток, пока арестанты выходили из тюремной летаргии. Человек, ежившийся от звуков щелкающих ножниц, был отчаянно похож на них всех. Когда от шевелюры остались только короткая жесткая щетина, Феликс опустил парикмахерский инструмент, служивший обыкновенными садовыми ножницами, и подал Льву зеркало. Тот даже не коснулся его. - Я не хочу рассматривать себя. Делайте по своему вкусу. Мне все равно, - тускло ответил он. - Вы все еще красивы… - прошептал Феликс, надеясь хоть чуточку подбодрить товарища. Потрескавшиеся губы изобразили брезгливую усмешку. - Надо быть уродливее, чтобы вырвать себе еще одну декаду для выживания. Я не хочу тешить себя чем-либо еще. Зиновьев выглядел не лучше, но внешность у него осталась более-менее привычная. В коттедже в сосновом бору появились тихие, обритые почти наголо, но живые люди.