Will you marry me?

Думаю, многие из вас знают данную фразу из «Дон Кихота»: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Так вот. Да простит меня Мигель, но в моем случае, я бы сказала немного иначе: «Скажи мне, кто твой муж, и я скажу тебе, кто ты». В комнате, в которой я примеряла платье, не было ни одного зеркала, именно поэтому я попыталась узнать у Глускина, как смотрится на мне это свадебное платье, которое еще несколько дней назад было предназначено для кого-то другого. Постепенно я начала забывать о своей главной задаче, полностью сосредоточившись на платье. Мне не хотелось его снимать, потому что если бы я сняла его, моя сказка подошла бы к концу. Но каждый раз, когда я пыталась узнать у моего жениха мнение по поводу платья, он даже не поворачивался в мою сторону, отнекивался и просил не показываться мне в таком виде до свадьбы. Мне становилось смешно, потому что я поражалась, как этот человек может следовать каждому правилу, находясь в таком месте, которое в принципе не может быть предназначено для свадьбы и подготовки к ней. И когда я вновь приходила в себя, а случалось это каждые пять минут, я осознавала, что если сейчас же не прекращу витать в облаках, то смело смогу поставить себе диагноз без какого-либо дальнейшего обследования. «Господи, нет! Сними это сейчас же и убирайся отсюда» - твердила я себе, но каждый раз платье словно околдовывало меня своей необычной красотой. Если Глускин хочет свадьбу, то он её получит. А я воспользуюсь этим и навсегда исчезну из его жизни. Эта игра превращается во что-то более серьезное, а этого я боялась больше всего на свете. Если я проведу здесь еще один час, то совсем скоро я навсегда прекращу попытки выбраться отсюда и останусь здесь. От этой мысли меня передернуло, а это означало, что голова все еще была на моих плечах и я не совсем слетела с катушек. Здравый смысл все еще подсказывал мне, что я должна задуматься о настоящей цели своего прибытия. В моей жизни еще будет момент, когда я надену это прекрасное белое платье. - Теперь, моя дорогая, нет смысла больше ждать. Мы станем семьей, и ты родишь для меня прекрасного ребенка. Я буду отличным отцом, - говорил Глускин. – Нет смысла ждать, потому что гостей на этой свадьбе не будет, любовь моя. Ага, я уже представила, как толпы психов ломятся в этот зал, а после, как воспитанные джентльмены, медленно присаживаются на свои места. И вообще, у такого как ты, вероятно, никогда друзей не будет. Кто же виноват, что каждого ты жестоко убиваешь? Теперь, когда он пообещал мне, что «церемония» будет закрытой, он имел полное право смотреть на меня. Не знаю, с чем это связано, но больше Глускин не отворачивался, а наоборот, пристально глядел на меня, словно пытался найти в этом какой-то подвох. Я старалась играть правдоподобно, но единственное, о чем я думала, так это о побеге. Отлично, моя первая свадьба, с которой я убегаю. Никому не пожелаю такую невесту, как я. - И священника у нас не будет, дорогая. Мы скрепим наш союз поцелуем и отныне будем парой. И я никогда не брошу тебя, и где бы ты ни была, я всегда найду тебя, – он сказал это, будто предупреждал меня, будто он знал, что если я захочу убежать – он всегда меня найдет. От этих слов мне стало не по себе, но я не показывала этого. Я лишь улыбнулась ему, как бы подтверждая его слова. – Я всегда найду тебя. – Повторил он, глядя мне в глаза. В тот раз, когда «загуляйка» попал сюда, Глускин прошел через какую-то дверь…. Через дверь, которая находится в этом зале. Я оглядывала помещение в поисках этой двери, и, кажется, заметила ее. Путь мне преграждали шкафы, но я была достаточно худенькой, чтобы пролезть. Хорошо. Это мой шанс. Я не знала, куда ведет эта дверь, более того, я совершенно не знала, куда она могла бы вести. Хотя нет, постойте-ка. Глускин как-то нашел меня и «загуляйку» в тот раз. Мне просто нужно было вернуться в то место. Именно там меня ждала дверь, которая вывела бы меня раз и навсегда. В совершенно другой блок. - Совсем скоро ты станешь моей, любовь моя. – Прошептал Глускин, медленно приближаясь ко мне. Ага, сейчас. Разбежалась и прыгнула на тебя с криками «Любимый!». Если я и стану твоей собственностью, то только в том случае, если ты отрубишь мне ноги, чтобы я не могла убежать, и руки, чтобы я не могла расцарапать тебе лицо. В общем, это я о чём! Не судьба. Он подошел ко мне настолько близко, что на мгновение у меня потемнело в глазах. Если бы не эти ужасные раны на его лице, если бы не этот шрам, то, вероятнее всего, он был бы очень даже «ничего такой». Мне все еще было интересно, кем я была для него. «Я могла бы остаться его идеальной невестой, которой могла бы стать любая женщина, появившаяся в его жизни. Я могла бы остаться его жертвой, которой мог бы стать любой человек. Он называл бы любую так, как называет сейчас меня» Эти слова, произнесенные в моем сознании, отозвались странной болью в груди. Я не могла позволить себе испытывать какие-то чувства к этому созданию, к этому существу, неспособному на настоящую любовь. Я должна была понимать, что эти слова, которые он снова и снова произносит, эти вещи, которые он делает для меня, все это ему на самом деле безразлично. Он обезумел от своего невыносимо сильного желания создать себе идеальную невесту. Но каждый раз, когда я представляла себе иной ход событий, как если бы он не встретил меня, а встретил бы кого-то другого, мне становилось жутко. Нет, не так. Я злилась. Очень сильно злилась. Вилена, не позволяй чувствам взять над тобой верх. Ты не можешь. На самом деле я знаю про этот синдром. Я знаю, что существует такой синдром, и называется он – синдром жертвы (Стокгольмский синдром). Иными словами я, как жертва, начала чувствовать подсознательную связь со своим агрессором. Более того, может развиваться односторонняя симпатия к мучителю. А ужаснее всего было осознавать, что этот синдром коснулся меня. Такое ощущение, что каждый раз, когда мое здравомыслящее «я» хочет убежать, навсегда покинуть это место, его оттаскивает мое нездоровое, влюбленное «я», со словами: «Нет! Оставайся здесь и люби этого психопата!» И пока Глускин тянулся к моим губам, я начала паниковать. Пока я рассуждала о своей влюбленности, Глускин уже предпочел зацеловать меня до смерти. Нет. Стоп. Нельзя так. Нужно что-то делать. Почему я раньше не сообразила, когда он только начал ко мне приближаться? Чертов псих. А я еще хуже. Нет, я не разрешаю ему целовать меня! Избавьте меня от этого, пожалуйста. Я уже давно начала подозревать, где находилось его слабое место, и что он единственный, кто готов страдать от моих ударов в живот. Итак, на чем мы остановились? Глускин приобнял меня за талию, готовый вот-вот вкусить запретный плод, но едва он прикоснулся к моим губам, как я со всей силы треснула ему по голове, заехала локтем в живот, а пока он пытался подняться и схватить меня, последовал мой фирменный удар. Я развернула его лицом к стене и прописала божественный пинок. Пока мой жених валялся у стены, я воспользовалась моментом и скрылась в неизвестном для меня направлении. Я совершенно не знала, куда бегу. Я просто должна была бежать. Я даже и соображать не хотела, что только что сделала. Мне было одновременно страшно, одновременно стыдно и одновременно грустно. Я только что сбежала со своей свадьбы. В своем платье. От человека, который, независимо от того, как быстро я бегаю, всегда меня найдет. И пока я неслась по коридору, я заметила вдалеке дверь, которая должна была вести в другой блок. Я открыла ее и забежала внутрь. Пока я осматривала коридор, в который попала, я заметила множество комнат, множество различных ходов. Я помню это место. И я здесь уже была. Мне не составило бы труда пройти через этот блок, если бы вдруг я не услышала странный звук.… И только прислушавшись, я постепенно начала осознавать, что это… Пила. Стоп, пила? Ну а сейчас я вообще не поняла. Какого черта? Продолжение следует! Развязка близка! Оставляйте свои комментарии, пишите предположения, ставьте лайки и просто следите за выходом новой главы. Спасибо вам, друзья!