The Game of Life

Но сейчас ты говоришь мне, Что ты видел такое и раньше. Я знаю, ты прав, но все равно Это разрывает мне сердце. _______________________________________ (строки из песни Scorpions — White Dove)

— А когда я был маленьким… — Блейн повернулся к Курту, и на мгновение лицо его озарилось улыбкой. Что-то глубоко внутри у Хаммела дрогнуло и потеплело. Он так давно не видел этого блеска в его глазах, что почти забыл, как сильно его любит. — Когда я был маленьким, однажды я угнал звездолет собственного отца. Мне было лет двенадцать, наверное. Я всегда хотел стать пилотом, поэтому и решил, что у меня все получится. И я действительно смог привести его в движение, даже подняться и пролететь какое-то время. — А что было потом? — смеясь, спросил Курт. Они находились посреди посадочной платформы. Люди вокруг сновали, шумели и обеспокоенно спрашивали друг друга о разных вещах. — Понимаешь, я как бы взлетел, но… но я не вылетел, потому что все шлюзы были закрыты, а я не догадался ни попросить их открыть, ни сделать это самому, — Блейн сощурил один глаз, вспоминая о том дне. — В результате я летал по этому самому залу до тех пор, пока не вспомнил, как приземляться. После этого отец мне запретил даже близко к этому залу подходить. Сердце у Курта было не на месте. Оно трепыхалось где-то в районе желудка, и дело было даже не в том, что рядом с ним находился человек, которого он любил больше жизни. Скорее, виновато было то, что он действительно волновался. И боялся. Сразу после того, как прошлым вечером этот странный Главный, назвавшийся Тарантиилом, сказал, что все Чистильщики должны убраться с Рениальса, Курт понял, что здесь что-то не так. Тарантиил показал им всем, что для него это просто игра, но раз это игра, почему здесь не может быть подвоха? Поэтому, пока хоть один из его друзей, да и просто знакомых, — а он знал абсолютно всех на Рениальсе, он был уверен, — оставался там, Курт не мог быть спокоен. Блейн почувствовал его состояние, так что замолчал и крепко сжал его ладонь в своей. Курт благодарно кивнул. Конечно, у Хантера не возникло даже мысли отказать растерянному Себастиану в помощи. Он сказал, что даст в использование все сорок шлюпок, каждая из которых рассчитана на двадцать пассажиров, — и плевать, что все население Рениальса легко поместится на пятнадцати. Уже через несколько минут Смайт связался с собственных кораблем. Он долго не мог добиться ответа, ведь и сам раньше соблюдал правило насчет разговоров с Людьми. Но другие Чистильщики еще не знали, что происходит, не знали они и о нависшей над ними угрозе. Наконец, ему ответили. На экране появилось лицо блондина. Он смотрел на кого-то через плечо и спорил, а потом повернулся и увидел своего собеседника. — Мы, эки… Боже мой, капитан Смайт! — воскликнул он, широко распахнутыми глазами вглядываясь в экран перед собой. За его спиной оживились и другие из отдела связи. — Мы думали, что уже не увидим вас, что вас либо Люди прикончили, либо Главные добили. А тут… — Джефф Стерлинг, будьте немного скромнее. Надеюсь, мне там еще венок с лентой не поставили, как погибшему в бою? — с улыбкой спросил Себастиан. Все мысли разом перемешались, когда он увидел родные лица так близко от себя. — Дебильная шутка, сэр, — улыбнулся Джефф. — Как Курт? Вы нашли его? — Я тут! — Курт махнул рукой и подошел к креслу ближе. — Как там все? Все в порядке? А Бритт? — Все нормально, малыш, — к креслу Джеффа подошел его лучший друг, Ник Дюваль. — Ей стало лучше, она даже ходить начала самостоятельно. За спиной раздался негромкий кашель Хантера, напоминающий о том, зачем они связались с экипажем Рениальса. Смайт мгновенно помрачнел. — Слушайте внимательно, Ник, Джефф, — он заговорил медленно и четко, пытаясь успокоиться. — Кое-что изменилось. Во-первых, я подписал мирный договор с Людьми. Мы больше не воюем, так что теперь, возможно, могут настать мирные времена. — Но Гла… — Не перебивайте меня. Это во-вторых. Главные, наконец-то, показались. Раньше мы слышали их голоса только по записям, теперь они вышли напрямую. Мы видели их лица. Они говорят, что правила игры изменились. Вы должны покинуть Рениальс к восемнадцати часам двенадцати минутам завтрашнего дня. — Но… — Не перебивай! — заорал Смайт. — Слушай. Вы должны вывезти всех с корабля. У нас нет спасательных шлюпок, так что капитан Кларингтон с Джерендора согласился предоставить нам необходимый транспорт. Составь очередность вылета и предупреди всех. Сначала больные, дети и старики, потом женщины, потом… Ладно, сам разберешься, не маленький. Главное, чтобы вылетели все. Начинай прямо сейчас. — Хо… хорошо, — заикаясь, кивнул Джефф. Он побледнел, а его руки мелко дрожали. Хотя прошло несколько часов после этого разговора, Курт все еще не мог забыть этого его лица — испуганного, затравленного. Все они жили со страхом перед Главными с рождения, но никогда не сталкивались с ними так явно — даже когда отправляли корабли с людьми по заданным координатам и получали угрозы и предупредительные выстрелы по отлетающим звездолетам. Блейн потянул его за руку, отвлекая от тревожных мыслей. — Хочешь, я тебе кое-что покажу? — и, не дожидаясь ответа, покатился по направлению к ряду звездолетов. Курту ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они приблизились к одному звездолету, небольшому и немного потрепанному. Красная краска, которой когда-то были выкрашены его спина и «плавники», облезла и потрескалась от времени. — Выглядит… ээ… старым, — выдавил Курт, вопросительно глядя на Андерсона. Тот покачал головой. — Это 23-джей-би, мой красавец. Он принадлежал еще моему отцу, а до этого — моему деду. Они оба, а потом и я внесли кое-какие изменения в его механизме, так что теперь это один из лучших кораблей, что у нас есть. — Ты все-таки стал пилотом? — Вообще-то я глава пилотного отсека, — рассмеялся Блейн. — Правда, со всем этим я почти забыл об этом. Появилось что-то, что оказалось важнее. Курт нежно посмотрел на Блейна, сидящего перед ним. У него не хватало слов для того, чтобы выразить все то, что он чувствовал. Еще недавно он чувствовал себя мальчишкой, потерявшим обоих родителей, да и другие относились к нему точно так же. А теперь… Теперь он знал, что есть кто-то, кто относится к нему серьезно. Относится к нему точно так же, как относится он сам — любит. Через полчаса прибыл первый корабль. Курт кинулся встречать его. Для вылета каждого из кораблей требовалось время. Нужно было расположить всех согласно спискам, подготовить отправочную платформу, задать координаты — квалифицированных пилотов на каждый из кораблей не хватало. Среди первых прибывших были дети, оторванные от матерей и сейчас смотревшие так испуганно, что у Курта защемило сердце. И больные, среди которых он увидел ту, которую уже и не надеялся встретить. — Бритт! — крикнул он, подбегая к ней и заключая в крепкие объятия. Блондинка сильно похудела и побледнела, она держалась стоя, возможно, только благодаря тому, что крепко вцепилась в стойку капельницы. Она ойкнула, когда руки Курта обхватили её за плечи, и тихо рассмеялась. — Бритт, если бы ты только знала, как я скучал! — Я тоже скучала, единорожек, — ласково сказала она. У неё было больное сердце, из-за которого она полгода назад загремела в больницу. Не было ни лекарств, ни возможности помочь, поэтому девушка едва держалась на том, что только смогли найти на корабле врачи. Они учились с Куртом в одном классе до распределения по отсекам — Курт определился в научный, а Бриттани больше хотелось работать в саду. Её увела Тина вместе с другими больными. Напоследок Курт успел пообещать ей, что обязательно навестить и что вскоре она поправится и все станет как прежде. А еще он заметил интерес, с которым Сантана смотрела на эту сцену. Люди с Джерендора боялись переселенцев-Чистильщиков. Хотя их и заверяли, что они не опасны для них и военное время прошло, уступив место для мира между обеими расами, они все еще помнили те дни и не могли понять этого — да и как можно было меньше, чем за сутки разучиться кого-то ненавидеть? Но дети были детьми, и многие женщины, прибывшие за сплетнями сюда прямо с рабочих мест, растроганно брали их на руки и утешали изо всех сил, говоря, что их мамы, которых они так жалобно звали, скоро прибудут. Курт встречал и другие корабли. Куинн, парни из научного отсека, Чендлер — все они были настолько родными и дорогими сердцу, что под конец Курт, крепко обнимавший Чендлера, был на грани слез. Блейн понимающе кивнул, глядя на это все грустными глазами. — Курт, — тихо сказал он, дернув парня за рукав толстовки, — Курт, мы можем поговорить? — как только они отдалились от других на достаточное расстояние, Блейн, глубоко вздохнув, начал. — Курт, я не думаю, что мы подходим друг другу. У Хаммела от неожиданности челюсть отпала сама собой. Всего лишь несколько минут назад он был на седьмом небе от счастья из-за того, что у него есть Блейн, а теперь он говорил, что они не подходят друг другу? Опомнившись, он закрыл рот, продолжая недоуменно смотреть на лицо Андерсона. — Этот парень, Чендлер, кажется, — продолжал Блейн. — Я видел, как он на тебя смотрит. И уж кто должен быть с тобой, то это скорее он, чем я. Я старше тебя почти в два раза, да и это кресло… — Ты идиот, — Курт закатил глаза. Он так испугался, а на самом деле причина была такой глупой. — Ты старше меня всего на тринадцать лет — не такая большая разница для любви, серьезно. Да и это кресло не навсегда. Как только твои ноги придут в норму, оно тебе не понадобится. И когда это случится, я все еще буду рядом, обещаю. — Все, я понял, прекрати разыгрывать драму, — отмахнулся от него Блейн. Переселение продолжалось весь день. То и дело прибывали шлюпки с растерянными и не знающими, в чем дело, Чистильщиками, то и дело не менее растерянным Людям приходилось принимать их и размещать по каютам. Джерендор был домом для всех, кому он был нужен, таков был девиз этого корабля, так что места тут хватало. Не все, правда, готовы были принять это так просто. Один Сэм Эванс чего стоил — он то и дело пытался поднять панику насчет того, что Чистильщики захватывают корабль, и им самим скоро не поздоровится. Дошло до того, что он начал убеждать всех в невменяемости Кларингтона, за что его пришлось запереть в карцере на пару часов, пока все не уляжется. Наконец, прибыл предпоследний корабль. Оставался всего один, на который должны были погрузиться последние — те, кто помогал до этого другим переселенцам. Среди них были Джефф с Ником и чета Шустеров — Уильям и Эмма. На часах было семнадцать часов двадцать три минуты. Смайт прижал руку к груди, где за ребрами бешено колотилось сердце. Они успевали. Еще немного, и можно будет вздохнуть спокойно. Еще немного, и это дурацкое новое правило Главных будет исполнено, так что с этой стороны им больше ничего не будет угрожать. И когда Ник уже связался с Джерендором, с усталой улыбкой сообщая, что они уже сейчас вылетят, произошло то, что никто не мог предсказать. Связь внезапно пропала, а из огромного иллюминатора все те, кто находились на посадочной платформе смогли увидеть, как по бесконечно черному небу космоса разливается белый огонь взрыва и как с безумной скоростью отлетают осколки корабля от того места, где секунду назад находился Рениальс. Где-то раздался громкий, пронзительный крик. Кто-то заорал, осознавая, что места, в котором они все родились и выросли, больше нет. Кто-то понял, что случилось со всеми теми, кто все еще был на Рениальсе. Курт неверяще уставился туда, где еще недавно были его друзья. Огонь казался мелкой вспышкой, всего лишь одной из звезд, но датчики, еще недавно зеленым светом предупреждавшие о близости еще одного корабля, потухли, растворившись вместе с жизнями двадцати человек. За спинами Людей и Чистильщиков, с ужасом наблюдавших за взрывом, раздались редкие одинокие хлопки и неприятный высокий смех. Обернувшись, Курт увидел хлопающего. Им оказался Тарантиил. Он плавно, точно в замедленной съемке, соприкасался ладонями, создавая звуки, разрывающие тишину на куски. И он смеялся. Заливался смехом, точно только что увидел самую веселую и смешную вещь за всю его жизнь. Но вскоре он перестал смеяться и обвел взглядом всех, находящихся в этом зале. Тарантиил пристально посмотрел на Хантера, потом нашел глазами Смайта. — Теперь у вас два капитана и один корабль. Ну что, справитесь?