Отражение в кривых зеркалах/Reflection in false mirrors

Длинные тени мечутся вдоль обочин ошпаренными зайцами, пока я медленно бреду по тихим мертвым улочкам спящего городка. Ноги тяжелеют с каждым шагом, что приближает меня к дому. Дому, где спит Джереми. Кажется, к ступням привязали тяжелые ржавые гири. Хочется кричать от отчаяния и злости, но лишь кусаю губы, чувствуя, как горечь плещется в горле. Мелкие лужи на черном полотне дороги молча поблескивают в неверном, подрагивающем свете звезд, то и дело проглядывающих на затянутом тучами небе. Зачем-то перешагиваю, стараясь не промочить ноги. Будто это имеет значение. Прямая будто стрела, дорога, наконец поворачивает. Белый низкий забор, приоткрывшийся почтовый ящик. На лужайке ржавеет газонокосилка, которую Джереми уже месяц собирается отнести в гараж. Окна темные и тревожные. Чернеют на неестественно белых стенах как пустые глазницы гигантских черепов. Дорожка к ступенькам кажется такой длинной. - Признайся, что уже скучаешь, ведьмочка, - смеющийся голос с капельками злобы просачивается в мозг. Сжимаю кулаки так, что белеют костяшки пальцев, хочется запрокинуть голову в низкое, спящее небо и просто кричать. Или жадно глотать, захлебываясь, холодную воду, когда пухлые тучи наконец-то прорвутся сбивающим с ног потоком. - Это когда-нибудь кончится? Лестница до дверей кажется бесконечной. Странно, там всего три ступени. Ноги скользят, спотыкаюсь. Словно бы само тело мое не хочет возвращаться домой. Не хочет? Или боится? Какие глупости лезут в голову. Как ночной холод за воротник. Озябшие пальцы цепляются за колонну, как за спасительную соломинку. Холодный камень под пальцами ускользает в сторону. Чертыхнувшись сквозь зубы, лечу вниз, но в последний момент удается сохранить равновесие. Касаюсь ладонью двери. Черное на белом. Символично до банальности. Тихонько нажимаю, давлю на дверь, и на какое-то мгновение длинною в несколько бесконечных секунд мне кажется, что она не поддастся, и придется стучать, будить Джереми, объяснять… - Разве тебе есть в чем оправдываться? - А КАК я могу объяснить ночные прогулки на ТУ Сторону? И Кол… - Кол? - Он сводит меня с ума. Ненавижу… Прозрачной тенью скользнула в приоткрывшиеся створки. Скинула у порога промокшие туфли, чтоб не наследить. На цыпочках, словно воришка прокралась по холлу к лестнице на второй этаж. Думаю о том, как бы не забыть, что четвертая ступенька громко скрипит, и тут вижу полоску света, мерцающего под плотно закрытыми дверями гостиной. Бело-синие вспышки такие яркие, что больно глазам. Вздыхаю, мечтая о мягкой теплой кровати, что ждет наверху. Заглядываю в комнату. Невольная улыбка просится на лицо несмотря на раздражение и усталость. Свалившись с дивана, Джереми спит на ковре, забавно уткнувшись лицом в ладони. Большой, в полстены экран плоского телевизора продолжает вспыхивать снова и снова, когда герой Шварценеггера, сильно откидываясь корпусом назад и широко разевая рот в беззвучном крике, поливает полчища бегущих из джунглей врагов свинцовым дождем. Опускаюсь рядом со спящим парнем, таким милым, теплым, домашним. Ласково ерошу черные волосы на затылке. Наверное, он смотрел старые фильмы, а потом заснул. Хорошо, хоть догадался поставить звук на минимум… Джереми… Он что-то бормочет во сне, переворачивается на бок, поджимая ноги, будто младенец в утробе матери. Наклоняюсь, целуя волосы. Почему-то кажется, будто они пахнут молоком и домашним печеньем. - Джер… - тихо тормошу его, пытаясь разбудить. – Джер, пойдем спать. - Бонни… - бормочет, не открывая глаз, тянется ко мне. Опять улыбаюсь. Почему с ним так спокойно? Уютно. Безопасно. - Иди сюда, Бонни, - тянет вниз, и я послушно ложусь рядом, утыкаясь носом в широкую, мускулистую грудь, обтянутую черным трикотажем домашней, вытертой уже футболки. Наверное, он недавно занимался… Веки наливаются свинцовой тяжестью, и я позволяю им закрыться, чувствуя, наконец, насколько я вымотана. Сильные руки моего мужчины придвигают меня ближе, и, соскальзывая в сон, я вдруг слышу тонкий, отрывистый смешок. Далеко-далеко, на грани подсознания, сквозь размеренное громкое дыхание спящего парня. Не успеваю разозлиться, как сон, схватив за руку, увлекает в спасительные объятия, суля отдых, прохладу, покой… Ты не ушел… Нет. Я могла бы не сомневаться. Ты возвращаешься всегда. Я знаю это также хорошо, как и то, что ты любишь меня. Ведь любишь же, правда? Мы никогда не говорили об этом. Зачем? Ты не ушел. Прижимаюсь щекой к твоей груди, слушая размеренные удары сердца. Прямо под ухом. Почему-то напоминает старинные часы Гремс. Тук-тук-тук… Как я жила без тебя? Кажется, здесь темно. Темно и твердо. Чувствую спиной жесткий ворс ковра. А ты, словно прочитав мои мысли, вдруг переворачиваешься, укладывая меня на себя. Легко, будто я невесомая бумажная кукла. Что, если так и есть? Обхватываешь теснее руками. Может быть, ты видишь сон о том, как учишь меня плавать? Я даже на мгновение чувствую на лице солнечный свет и мокрые, соленые брызги… Как мы мечтали… Помнишь? Улыбаюсь, открывая глаза, любуюсь спящим, безмятежным лицом. Легонько провожу по щеке кончиком пальца, цепляя ноготком отросшие за ночь щетинки. Колючий… вспоминаю, как щетина царапает мою грудь, когда ты, стянув с меня что-нибудь шелковое и мягкое, скользишь губами по коже, что так жаждет твоих поцелуев. Будто эти касания позволяют мне быть живой. Быть… собой. Ты вдруг ухмыляешься, выдергивая меня из царства грез, ухмыляешься как-то уж слишком явно для спящего и вдруг озорно щелкаешь зубами, будто пытаясь куснуть за палец. Перепугавшись, визжу как подросток и, взмахнув руками, валюсь на пол… с такого удобного ложа. Крепкие руки успевают поймать в дюйме от пола, не позволяя упасть. Я и забыла, как быстр ты можешь быть. - Привет, соня, - выдыхаешь прямо в лицо. Я говорила тебе, что ты пахнешь ветром? Может быть, оттого, что так любишь свободу. Так любишь летать… Сквозь раскрытое окно тянет сыростью. Наверное, ночью шел дождь. Он срывал с деревьев хрупкие листья, чтобы напомнить нам о тщетности бытия. - Ты не ушел, - счастливо смеюсь тебе в шею, чувствуя дрожь твоего возбуждения, когда мое дыхание касается твоей кожи. Опрокидываешь меня на спину и, закинув мои руки далеко за голову… смотришь. Просто смотришь. Так долго, так жадно… - Куда я уйду, детка? – хрипло выдыхаешь, и я вижу, как перекатываются мускулы под кожей, как напрягаются плечи. Словно ты сдерживаешь себя из последних сил. - Кол, не таись, - легонько провожу по коже под глазами, будто бы рисуя стрелки от носа к вискам. Ты никогда не обнажал передо мной свою вампирскую сущность. Боялся? Стыдился? Опасался? - Бонни, нет! – ласково, но настойчиво отводишь мою руку. И вдруг опрокидываешь навзничь, придавливая к ковру, легко и небрежно. Дышишь так часто, будто бы ты человек и только что пробежал стометровку. Когда ты кончиком носа сдвигаешь в сторону мою майку, чтобы скользнуть губами вдоль ключиц ниже, я чувствую… чувствую пьянящую негу. И одновременно слышу смутный, отдаленный звон. Будто в другой комнате звонит будильник. Будильник, который кто-то засунул в аквариум. - Что это, Кол? Внезапно и резко кольнуло в затылке. Будто кто-то вонзил раскаленную иглу в основание черепа. Корчусь под тобой, словно от боли. И ты вскидываешь на меня такие теплые карие глаза. Расплавленная карамель, думаю сквозь усиливающийся звон. Хочу закричать, но горло словно бы забило утренней сыростью, пришедшей с болот. Я успеваю разглядеть в твоем взоре зеленые крапинки у зрачков прежде, чем твой силуэт, подернувшись липкой лиловой дымкой, начинает таять. Звон все сильнее. Резко сажусь в постели, скинув с обнаженной груди теплое одеяло. Когда ковер у камина в гостиной успел трансформироваться в кровать, почему я в спальне… одна? Вспоминать бесполезно, ведь нечто вытворяет с моей памятью феноменальные вещи. Словно кто-то огромными портновскими ножницами распластал мою реальность на рваные лоскуты, и разбросал их в темной комнате. Из окна отчетливо тянет холодом после прошедшего ночью дождя. Внезапно я вспоминаю куски моего сна. Кошмара? Совсем наоборот. Задохнувшись, прижимаю ладони к груди, все еще ощущая касание его губ там, во сне… Отрывистый смешок… тихий, но отчетливый. Почти подпрыгиваю на кровати, оборачиваясь к окну. Туда, где у низкого столика стоит большое бархатное кресло. - Доброе утро, детка.