Как удачливый ресторатор юного фотографа повстречал

Кирилл вытянул его кататься прямо посреди ночи. Иногда после секса в мальчишке просто кипела энергия, Эдику это нравилось: сорваться внезапно в никуда, сделать что-то из ряда вон выходящее, осуществить совершенно нелепую идею. Эдуард уже почти забыл, что можно быть таким лёгким и настолько безбашенным. – Классная тачка, – протянул Кирилл, когда они уже сидели в BMW Эдика и ехали к МКАДу. – Как зовётся? – Z4. Не разбираешься? – В машинах? Не особо, так, только по виду. Красивая – некрасивая, станет в кадр – нет, будет с ней модель смотреться или надо другую. – Машину? – Проще модель, – улыбнулся Кирилл. – А с музыкой тут что? Ну, в смысле, флешки читаются? – Обижаешь, – усмехнулся Эдуард. – Конечно, да. Хорошая музыка? – Я ещё не слушал, но могу утверждать, что да. – Почему? – Даня знает толк в музыке. Он скидывал. – Ясно. После упоминания о друге Эдуард всегда отчего-то настораживался, каждый раз всё отчётливее понимая, что эта настороженность – самая настоящая ревность. Эдик постарался отвлечься на дорогу, постепенно это получалось, злость уходила, оставляя ощущение драйва и скорости. – Ух ты! – взволнованно выдохнул Кирилл, когда из колонок послышались первые аккорды какой-то классической мелодии. – Эд, а открой крышу, а? – Что? Зачем? – Ну, откро-ой! – взмолился Кирилл, глядя на него таким восхитительным молящим взглядом, как смотрел, когда тот слишком затягивал с ласками и терпеть сил уже никаких не было. Эдик, коротко взглянув на него, сглотнул и просьбу выполнил. – А что это играет? – спросил он. – Вивальди «Лето» в исполнении Ванессы Мэй, дитя панк-рока, блин, – рассмеялся Кирилл. – А сколько она может? – и похлопал по бардачку. – Много. А что? – Давай, сколько можно. Только чтобы быстро, хорошо? – Штрафы как отрабатывать будешь? – Так, как придумает твоя фантазия, – подмигнул тот. – Договорились, – Эдуард крепче сжал руль, уже продумывая, как и где нагнёт мальчишку, а Кирилл выкрутил громкость на максимум и поднялся на сидении. – Безумный, – улыбнулся Эдик, поглядывая на него. Ночь, МКАД, Вивальди, скорость, ветер, взъерошивающий волосы смеющегося Кирилла… – Сумасшедший. Кирилл раскинул руки в стороны и что-то кричал, не сдерживая эмоций. Не хватало фотоаппарата, но Эдуард знал, что эта картинка никогда уже из головы не уйдёт, навсегда останется чётким кадром. И снова убеждался в том, что это «его» мальчишка, который раскрывается с ним, не стесняется, не думает о том, как будет выглядеть. Кирилл свободен с Эдиком, а Эдик с Кириллом. Это восхитительное чувство. – Потрясно! Просто потрясно, Эд! Охрене-е-еть, – выдохнул Кирилл, опускаясь обратно на сидение, откидывая голову. Соблазнительный, сладкий мальчишка. Если бы Эдик тогда его упустил, сейчас, наверное, убил бы себя. – Понравилось? Крыша машины вновь закрывалась, скрывая их от чужих глаз, музыка стала тише и сменилась чем-то альтернативным, динамичным. – Очень! Сочетание скорости и «Лета» невероятное! Никогда б не подумал. Даньке надо будет «спасибо» сказать, как он только подбирает та… – Кирилл запнулся, когда машина внезапно вильнула вправо к обочине так, что он не удержался и чуть завалился на Эдика. – Эй, ты чего? Резкий вираж на ближайший съезд. – А мы куда? – Раздевайся, – строго и властно произносит Эдуард. – Ч-что? – Раздевайся! Кирилл удивлённо моргает, но тянет футболку вверх, нерешительно и медленно, чем заставляет Эдика чуть ли не рычать. – Полностью! – следующий приказ. Кирилл уже и не следит за дорогой. Куда они поворачивают, зачем… Хотя «зачем» он уже догадывается, стягивая брюки с бельём. Кожа сидения скрипит под голыми бёдрами и ягодицами. – Сидение опусти. Машина останавливается непонятно где, на обочине или в каком-то пролеске. Кирилл лежит абсолютно голый на сидении и смотрит на Эдуарда, чем-то внезапно раздражённого. Таким он его ещё не видел – брови нахмурены, губы упрямо сжаты, движения отрывисты. Но это возбуждает, и властный тон, и горящий взгляд. Кирилл судорожно вздыхает, гладит себя. – Не тронь! – новый приказ, и парень отдёргивает руки. Словно в замедленной съёмке наблюдает, как Эдик склоняется над ним, как хищно смотрит, как с силой проводит ладонями по бёдрам. – Было у вас что с этим Даней? Кирилл мотает головой, чуть прогибаясь, раздвигает ноги, давая Эдуарду устроиться удобнее. – Ну так? Сильный укус в плечо – и парень тихо охает. Собственнические, жадные и грубые движения заводят. Кирилл ёрзает под Эдиком, цепляется за плечи и молчит. – Пробовал, да? Проникновение внезапное, резкое, и Кирилл вскрикивает, выгибаясь, впиваясь ногтями в его спину. – Пробовал… Пробовал своего знатока музыки со стройными ногами и гибким телом… Кирилл снова мотает головой, закусывает губу, подмахивая сильным, размашистым движениям. – В чём ещё он знаток? Почти не улавливая, как его едва ли не пополам складывают, как целуют жёстко, как оставляют синяки на коже, Кирилл о чём-то неразборчиво просит. Ему всё нравится: и боль, и удовольствие, и ревнующий Эдик, дикий и неконтролируемый. – Никогда… Ни-ког-да… Никаких Даней… Ты со мной… Они оба теряются в этом угаре, во внеплановом безумном сексе, растворяясь в удовольствии, вплавляясь друг в друга. – …Со мной. Мой мальчишка… Мой! И Эдуард не понимает, думает он это или говорит вслух.