Поля погребальных урн

Утром воздух был еще свеж, не опьянен жарой, такой привычной для Асгарда. Город спал, постепенно озаряемый несмелыми лучами солнца, что выглядывало из-за Эйнаровых гор. С высоты птичьего полета Асгард мог бы показаться абсолютно неподвижным, замершем на берегу широкой, полноводной реки - со своими башенками, дворцами и улицами, возведенными из светлого камня, со своими садами, разросшимися на окраинах города, со своими каналами, по которым сегодня вечером будет плавать не одна тысяча лепестков, это сердце края асов являло собой образец спокойствия и безмятежности. Но вот, взлетая выше, можно раскинуть крылья, отдавая себя на волю ветра, и устремить острый птичий взор туда, вдаль, в туманные, скрытые холмами долины, где, на границе Окраинных полей, солнце уже не светит так ярко, не зеленеет сочная трава. Там, на западе, дурные места рождают загадочных ванов; их повозки, легкие, больше похожие на колесницы, тянутся тонкой голубоватой лентой в сторону Асгарда. Каждая из повозок запряжена легконогим, крупным ванахеймским скакуном; им правит ван, облаченный в упрощенный военный наряд - тонкие пластины из сплава, известного только жителям Ванахейма, нашиты на выделанную рыбью кожу, а руки обхватывают металлические "нарукавники". За спиной у такого вана непременно прикреплено легкое копье с ребристым наконечником, а голову оплетает сеть металлических обручей, стянутая у висков легкой короной. В одной такой колеснице помимо возницы могут ехать двое или трое ванов, неподвижно стоя на ногах по шесть часов кряду. Если с воинами и жрецами путешествуют женщины, их повозки издалека можно узнать по плотному слою ткани, натянутому на металлический каркас - тела этих неприступных красавиц проступают мягкими силуэтами на фоне закатного солнца, будто миражи Муспелльхейма. Теперь, взмахнув крыльями, можно обратить свой взор в другую сторону, и увидеть, как вот уже пару дней назад тихо стало на полях, как замерло все живое, словно прислушиваясь к чему-то; смурная, неясная тишина приглушает шелест трав, окутывает необъятные просторы, и каждый зверь, каждая птица знает - это идут под землей темные альвы. Их шаги отпугивают все вокруг, ибо многие боятся коварства этого народа; свартальвы продвигаются к Асгарду по им одним известным тропам, раскинувшимся на тысячи миль под землей, и их факелы освещают им путь. Впереди идет мудрый Бальди, за ним следуют шесть его сыновей, а уже потом - бесчисленное множество цвергов, везущих дары Всеотцу и его сыновьям. На поверхности они покажутся только ночью, поэтому гораздо интереснее будет понаблюдать за теми, кто до этого благоразумно не вмешивался в дела богов и людей, теми, кто укрывается от недоброго взгляда в своих поднебесных чертогах, создавая невиданные напевы - ибо и светлые альвы направляются к Асгарду. Издавна светлые, высшие альвы, отличались особой красотой, присущей и их краю, находящемуся где-то в ветвях Иггдрасиля. Ветви исполинского древа настолько громадны, что на каждой, пусть и самой тоненькой, умещается целый город альвов. Их дома сделаны из смеси, включающей в себя сок Мирового Древа, поэтому они невероятно прочны и легки - им не страшны ветра, бури, дожди и грозы, а тонкие мосты между городами альвов способны выдержать даже вес Тора-громовержца. Эльфы - так их называют в Мидгарде - первыми научились петь, сплетать слова своего звонкого языка с музыкой, и прославились этим на все девять миров. Из-за гор приходят они, из своего далекого, светлого края, стройными рядами спускаясь к подножию скал и щурясь от солнца. Впереди, как на ладони, раскинулись поля Асгарда, зеленеющие сочными травами, и Белые Птицы альвов, радостно расправив крылья, летят над Окраинными землями, низко, почти касаясь земли. Перья их переливаются на солнце. Совсем еще юный Локи когда-то учил, чем отличаются народы, населяющие девять миров, друг от друга - Гудред складывал перед мальчиком свитки и книги, полные волнующих, прекрасных рисунков, и не менее захватывающих описаний. Ваны, запомнил Локи тогда, высоки, худы, как тростник, и бесстрастны, словно пропитаны туманом со своих низин; они строят каменные замки, похожие на неприступные крепости, из валунов, которые привозят в Ванахейм из гор, граничащих с сумрачным Железным Лесом. Этот народ был некогда могущественнее асов, воевал с ними, и, наконец, смирился, отойдя на второй план - с того момента, как Один взял в руки управление Асгардом, ваны склонили свои упрямые головы. Их гордостью, силой и предметом любования издавна были кони; знаменитая порода ванахеймских скакунов считалась непревзойденной, самой выносливой, самой красивой, самой отважной и разумной - и это ничуть не преувеличение. Ваны все являются первоклассными наездниками, опытными коневодами, и даже в старых книгах они рисовались верхом на конях: то же легкое копье за спиной, военное одеяние и чуть сдвинутые, синевой отдающие брови. В отличие от них, темные альвы на картинках изображались маленькими, коренастыми и большеголовыми, с жесткими волосами и темными, как маслины, глазками. В их одеждах не было того изящества, что любили ваны, не было расшитых нитями тканей, не было материи из застывшего сока Иггдрасиля - гномы носили грубо выделанную кожу, не стригли бороду и цепляли к поясу короткий нож. Их владения раньше простирались на восток от Железного Леса, уходя в самую чащу, и непременно захватывая горы, ведь свартальвы были лучшими каменщиками, кузнецами, ювелирами. Их огрубелые руки могли сотворить ожерелье из тончайших пластин серебра, с кровавыми крапинками рубинов, а их глаза видели все до мельчайших деталей. Символом темных альвов издавна была кирка, которой они прорубали себе путь к владению подземными землями; после войны в Йотунхейме, гримтурсы в спешке пересекли горы, заполонили Железный Лес, вынудив гномов скрываться под землей, ютиться на берегах подземных озер, пить затхлую воду и заново создавать свой, бывший таким прекрасным, мир. Локи отчего-то не любил ни ванов, ни темных альвов. Он нехотя запоминал их обычаи и историю, спеша перевернуть страницы, пока не находил светлых альвов - и здесь он мог смотреть часами. В первую очередь, мальчика влекла к себе одежда, что носили сладкоголосые альвы: мягкая, светлая, скрепленная серебряными фибулами; мужчины облачались в два отреза ткани, один из которых представлял в конечном итоге подобие короткой туники, а другой, более теплый, служил плащом. Оружия альвы не носили никогда, и в книгах не было тому объяснения - ведь этот народ никогда ни с кем не воевал; но военный костюм у альвов был, и его красота издавна поражала всех своей замысловатой изысканностью - на волосы они набрасывали легкое покрывало, стягивая его изогнутым обручем над ушами, концы покрывала перекрещивались на затылке и скреплялись на груди круглой серебряной пряжкой с изображением знаменитой Белой Птицы; поверх своего обычного одеяния они набрасывали тяжелую, расшитую накидку, на плечи надевали металлические детали своего костюма, перетянутые снизу ремешками. Обувь у светлых альвов неизменно была сшита из тонкой кожи, зашнурованной у щиколоток и пропитанной соком Иггдрасиля - эти обитатели Льесальфахейма не любили демонстрировать свои ступни, чрезмерно узкие, длинные, с явно выступающим указательным пальцем. Разглядывая книги, Локи сидел, подперев щеку кулаком, а перед его глазами представали светлые альвы, такими, какими он видел их на рисунках: рослыми, светловолосыми, кудрявыми, с глазами столь светлыми, что из-под ресниц жутковато смотрели черные бусины зрачков. Они улыбались, гуляя по Льесальфахейму, и в их улыбке Локи чувствовал древнюю угрозу всему недостойному, и себе лично. Никто, хоть раз видевший светлого альва лицом к лицу, не мог бы назвать его добрым, ведь песни, что они пели, были отголосками древних, жестоких времен. *** Асгард набухал, словно готовая распуститься почка. К началу этого знаменательного дня улицы города заполнились иноземцами, знатными и не очень, молодыми и умудренными в летах, воинами, торговцами, вельможами, жрецами, богами, мужчинами, женщинами и детьми всех возрастов - они веселились, облачившись в лучшие свои одежды, и наблюдали за тем, как ко дворцу Всеотца съезжаются участники будущих торжеств. Вот прибыли ваны, недовольно щурясь на яркое солнце: их глава, Дьярви, с опаской соскочил с колесницы, обнаружив грацию, которую в нем мало кто мог бы заподозрить. Бледные, вытянутые лица этих богов казались асам некрасивыми, но лишь по той причине, что в корне отличались от них. Гости из Ванахейма неохотно отдали своих коней асгардцам, и прошли по раскаленным ступеням, выбитым в камне с полей Муспелля, во дворец, под его прохладные своды. Среди всех народов, населявших края, примыкающие к Асгарду, ваны издавна были наиболее подвержены однополой любви, хоть и слыли неэмоциональными - широко используемая асами фраза "манеры родом из Ванахейма", несомненно, была не лишена правдивости. И вот теперь, рассматривая гостей из туманных низин, несложно было заметить, как они держатся друг с другом. Локи, все утро носившийся соколом по полям, уже успел вернуться в свои покои, и теперь тревожно косился на прибывающие толпы, чувствуя в голове непрошенный туман, сумбур и едва проклюнувшийся гнев. Прибыл и Тюр, красивый, рослый ас, прозванный Одноруким за то, что в бою разил врагов одной только правой рукой, левую неловко прижимая к туловищу. Правая рука Тюра была прочно обхвачена металлическим доспехом, и держал он ее чуть неестественно. С этим асом во дворец проследовало двадцать его воинов, большей частью рыжих, как и их предводитель, буйных и веселых, стремительно взбежавших по крутым ступеням. Из глубины дворцовых помещений вскоре раздались окрики, взрывы хохота и грохот снимаемых доспехов - это Тюр встретил Тора, своего друга с самых малых лет. Незамеченными во дворец проскользнули Фрейр и Фрейя, ступая бесшумно, бок о бок, едва касаясь друг друга плечами. Они были молчаливы, спокойны и стройны, словно для них не существовало открытых проявлений эмоций - брат с сестрой вошли в покои, занимаемые Ньердом, и вскоре оттуда полилась неспешная речь, которую три вана вели на своем древнем наречии. Почти одновременно с Тюром прибыли и братья Одина, Вили и Ве. Двое этих исполинских воинов приехали в сопровождении гигантской дружины, порядка двух тысяч человек, таких же рослых, сильных и веселых. Толпа эта вмиг заполонила дворцовую площадь, гогоча, звеня доспехами, пробираясь к ступеням и весело обсуждая предстоящие празднества - Локи невольно поморщился, поджав колени к груди и отвернувшись от окна. Всеотец вышел навстречу братьям, улыбаясь, словно юноша, и заключил их в крепкие объятия. Асгардцы облепили крыши близлежащих домов, стремясь увидеть своего великого правителя в компании его не менее великих братьев. *** Асгард пах цветами, пах зеленью, щедро освещаемой солнцем, пах металлом и потом, и Тор шумно вдыхал, чувствуя, как переполнены легкие. Двадцатичетырехлетний, слегка ошарашенный и смущенный событиями прошлой ночи, громовержец оставил Тюра в своих покоях, и вышел на крытую галерею, обрамлявшую внутренний дворик дворца. Время лениво достигло полудня, и в тишине сада Тор провел рукой по шершавому стволу дерева, прежде чем лечь на сырую, влажную землю. Здесь, вдалеке от шума улиц, гомона гостей и буйства веселья, громовержец мог собраться с мыслями, полными тупого отчаяния. Сквозь раскаяние и растерянность он ощущал неизменный жар в паху, мучивший его похлеще физической боли, а взмокший, хрипло вскрикивающий Локи то и дело маячил перед глазами. -Тор, - раздался над ухом тихий, ровный голос, заставивший громовержца вздрогнуть и отвлечься от своих невеселых мыслей. Одинсон приподнялся на локтях, щурясь на маячившую перед ним фигуру брата, зябко кутавшегося в легкое покрывало. Жара, терзавшая Асгард, пугливо обходила Локи стороной - его бледная кожа не впитала в себя ни капельки щедрого солнца. -Локи, - хрипло ответил Тор, разглядывая брата, казавшегося усталым и слегка больным. Тот сел на землю, обхватил колени руками, и бесцеремонно уставился на громовержца, словно раздумывая, с чего начать назревавший разговор. -А мне сегодня исполняется восемнадцать, - слегка удивленно констатировал Локи, и Тор, наконец, увидел, какой брат хрупкий, слабый и потерянный. Его словно расстраивал свой наступающий возраст; громовержец почти кожей ощущал сомнения, которые переполняли Локи. -Я бы тебя обнял, но не знаю, позволишь ли, - честно признался Тор. -Как будто ты всерьез имеешь привычку спрашивать разрешения, - хмыкнул Локи, поморщившись и вытянув ноги. -Восемнадцать лет ничем не отличаются от девятнадцати, как и от двадцати двух, например. Тебя беспокоит пышность празднества? -Иногда ты пугающе проницателен. -Мы сыновья Одина, Локи, - неловко развел руками Тор, показывая этим всю тяжесть монарших обязанностей. Брат лишь поежился, придвигаясь ближе. -В Асгарде слишком солнечно, Тор, и слишком много неприятных мне асов и ванов. Моим именем сегодня будут прикрываться все, кто приехал поглазеть на Асгард, попробовать здешних женщин и здешние напитки, все, кто приехал решить свои грязные делишки и вдоволь нагуляться стараниями отца. Тор сочувственно оглядел понурого брата, несмело протягивая ладонь и кладя ее на холодную, напряженную спину. Локи свел брови, щурясь, и облизал губы - так он делал всегда, когда врал. Импровизировать во лжи у младшего Одинсона не вышло, и пришлось следовать намеченному, хоть и до противного предсказуемому плану. Тонкокостное торово проклятье, он не мог, не мыслил себе жизни без издевки, и впитывал буйство эмоций, как губка: скандал, крик и распря успели стать для Локи лучшим развлечением; через пару часов толпы гостей соберутся ради него, Локи, в необъятных залах дворца, чтобы осушить бесчисленное множество кубков с медом, съесть тонны мяса и спеть множество песен - и Одинсон не мог отказать себе в удовольствии покуражиться над всеми ними сразу. Холодная мгла Ванахейма вспомнилась Тору, такая же тяжелая и серая, как и настроение, повисшее в воздухе. Он представил себе белые силуэты коней, щиплющих сочную траву, отражающихся в сумрачных заводях рек и болот - и со свойственной ему горячностью тут же перескочил мыслями на другое. -Знаешь, я попробую тебя развеселить. Ваны привезли с собой какого-то диковинного коня, говорят, что у него восемь ног и он невероятно силен и умен - было бы это правдой, я, не задумываясь, купил бы его у них, но ваны, упрямцы, желают подарить его отцу, - болтал Тор, с удивлением замечая, как бледнеет и вытягивается лицо брата. Локи ничем не выдал себя - лишь протянул руку и погладил живот двумя пальцами, нежно, едва касаясь мягкой ткани. -Локи, - позвал громовержец, резко подаваясь вперед, к брату, и схватывая его за плечи. Поцелуй, не завершенный Тором, словно наэлектризовал воздух, и Локи рванулся, задыхаясь от злости. -Не трогай меня, не смей, уйди, Тор, я терпеть тебя не могу, уйди, перестань, ничтожество, ничтожество, замолчи, - завизжал он, срываясь на шепот, и резко вскочил на ноги. Громовержец, нисколько не ошарашенный и не смущенный, лишь горько сжал губы, опуская взгляд. В туманных долинах Ванахейма образ Локи, сотканный из болотной осоки, гонимый ветром, осыпался на плечи Тора зеленоватым пеплом, горьким и острым. Вихрем закружились непрошеные воспоминания, смех, и Локи-ребенок с улыбкой пробежал мимо, размахивая руками, как пытающаяся взлететь птица. Я хочу тебя - совершенно отчетливо подумал Тор, и удивился; слова эти были далеки от животного желания, шесть лет назад разрушившего их дружбу. Удивление наполнило громовержца, и он открыл глаза, по-новому смотря на этот мир, все столь же щедро освещенный солнцем. Трепетали на ветру листья плодовых деревьев, вдалеке слышался гул голосов, взбешенный Локи удалялся в сторону крытой галереи, и глядя на узкую, темную, острую спину, Тор ясно ощутил боль, невыразимо сильно сдавившую грудь. Я люблю тебя - робко подумал Одинсон, едва дыша, и затем чуть смелее повторил мысленно: "Я люблю тебя". И зажмурился. *** Зеленая кожа костюма слегка блестела в свете факелов, прикрепленных к стенам коридора. Чуть вздутые вены на руках не портили их женственную вычурность, а длинные, розоватые ноготки только добавляли шарма. Локи шагал уверенно, чувствуя, что плечи его широки, как никогда, спина пряма, а ткань струится по спине, как вторая кожа; Одинсон провел ладонями по бедрам, ухмыляясь, и повел ими вбок, как кокетничающая женщина. Факелы радостно вспыхнули, играя в глазах Локи язычками пламени, а волосы, словно готовые распрямиться пружины, лежали на плечах. С каждым шагом позвякивали на Одинсоне пряжки, кинжал, металлические детали доспехов, а полы плаща разлетались в стороны - таким красивым Локи не ощущал себя очень давно. Перед массивной дверью он остановился, резко выдыхая, и глаза его подернулись мечтательной, похотливой поволокой - жадный до внимания маг Хведрунг чуть ли не облизывался от предвкушения. Молодой мужчина, колдун, воин, женоненавистник, мужеложец, хитрец и глупец, красавец и урод, мать восьминогого коня и любовник своего брата вздрогнул, будто отряхиваясь от налипших на руки воспоминаний, и шагнул в распахнувшиеся двери - навстречу мощному приветственному крику, сотрясшему стены чертога. Лофт начинал свою дьявольскую пляску. иллюстрации: военный костюм ванов - http://cs301607.userapi.com/v301607049/4ba5/L-SSNrgYCAE.jpg военный костюм светлых альвов - http://cs301607.userapi.com/v301607049/4b9c/8n45nIaFP-I.jpg