Поля погребальных урн

Теплая вода дворцовых купален подарила Локи часы успокоения. Он закрывал глаза и мысленно вспоминал то, о чем читал за последние недели – а в этой сфере мало кто мог сравниться с юным любознательным сыном Одина. В обширной библиотеке, которая показалась бы жителю Мидгарда не меньшей, чем громадная площадь, можно было найти любую книгу, начиная от древних, запыленных и написанных неизвестным принцу языком гримтурсенов свитков, и заканчивая напевами жителей Мидгарда, которые некогда привез в Асгард Гюльви, в знак своего восхищения перед мудростью и величием древних богов. Локи обычно проводил в этом помещении большую часть дня, жадно проглатывая страницу за страницей, чтобы незамедлительно приступить к следующей книге. На полках попадались и такие, смысл которых не мог быть понятен юному богу – в этих фолиантах хранились обычаи мидгардцев, их нравы, описания их жизней, летописи великих мидгардских королей. Не любивший спрашивать совета, принц поджимал губы и молча протягивал непонятную ему книгу высокому человеку с гладким, спокойным лицом, который неизменно сидел за своим тяжелым резным столом, писал что-то и каждый день по-новому заплетал свои длинные темные волосы. Гудред поднимал на Локи глаза и чуть улыбался; в его улыбке не было дружелюбия, лишь неподдельное счастье от того, что он может поговорить о своей любимой книге. Сам принц был для Гудреда только слушателем, молчаливым и внимательным, а потому очень ценным. Сцепляя свои тонкие пальцы, этот человек мягко и тихо пояснял все то, что Локи не решался спросить, не оставляя ни одного неупомянутого аспекта. Платон, Тацит, Эшенбах, Гальфрид Монмутский, «Повесть о Гэндзи», «Махабхарата», Шекспир, бесконечные поэмы, эпосы, песни и сказания проносились у Локи перед глазами, отчего он стоял, затаив дыхание и жадно слушая Гудреда. Не обсохнув, Локи надел свою длинную рубашку и придирчиво и аккуратно завязал тесемки на рукавах. Штаны, которые он носил уже второй год, становились коротковаты, обнажая мальчишеские узкие лодыжки - Локи теперь уже не приходилось подворачивать их. Взъерошив только начавшие прикрывать уши волосы, принц обулся и обернулся к окну - палящее утреннее солнце расчертило пол на сверкающие квадратики света. Локи расслабленно представил себе ажурную резную крышу Фрейевой башни, и решил отправиться туда, чтобы немного почитать, подремать и подумать. Во дворце было непривычно тихо - Один с утра уединился в своих чертогах, вынужденный обдумать, как поступить с послами ванов, мать всегда допоздна лежала в кровати и что-нибудь вышивала, а брат, судя по его утреннему настроению, ушел к Фандралу, чтобы отвлечь себя дружеской беседой. Остальные же бесчисленные обитатели царского дворца в первой половине дня замирали, неспешно занимаясь каждый своим делом, и лишь к вечеру сходились в шумной пиршественной зале. Разбегаясь и скользя по коридорным плитам, Локи преодолел немалое расстояние - теперь у него появилась чарующая возможность цепляться пальцами за солнечные блики и тени, чтобы разогнаться. Фрейева башня была построена еще в самом начале времен, когда в Асгарде мало было прекрасных женщин. На древнем языке "фрейя" означало "дама", и лучшие зодчие со всех миров были призваны в Асгард, чтобы создать башню, которая смогла бы сравниться великолепием с самыми прекрасными девами каждого из миров. Архитектор Фрейгейр, прибывший из Ванахейма, предложил завершить строение резной каменной крышей, дерзко смотрящей в небо своим шпилем. Такие одежды, говорил он, носили богини его родины; их одеяния были сотканы из сока, стекающего по стволу Игдрассиля и бывшего прочным и полупрозрачным. Богам настолько понравилась эта идея, что они дали башне имя, которое одновременно и прославляло бы всех прекрасных дев Ванахейма, и служило бы воспоминанием о талантливом зодчем. Юный Локи очень любил стоять на полу этого сооружения, разглядывая причудливые узоры прорезей окон и крыши. В тот день младший принц вновь очутился на самом верхнем этаже башни, с восторгом манипулируя лучами и создавая вокруг себя прохладную тень. Локи раскрыл книгу, собираясь углубиться в чтение, но услышал слабый, гулкий звук, от которого словно бы задрожал пол. Принц задумчиво поморщился, вскидывая голову - звук вновь повторился, становясь сильнее. В третий раз он дополнился лязгом металла и грохотом, после которого в воздухе повисла зловещая тишина. Чувствуя смешанный с любопытством страх, Локи ухватился пальцами за нагретые резные оконца, ожидая увидеть все, что угодно, но только не это. Тор был страшен. Каждый, кто видел его в бою, запоминал на всю жизнь перекатывающиеся под кожей мышцы, алчный, яростный взгляд и разметавшиеся волосы, концы которых были будто охвачены пламенем. Сегодня он предстал перед глазами Локи, вскидывая руку, скалясь, и ударяя молотом по напряженной земле, взрыхляя и терзая ее, пытаясь причинить ей боль столь же сильную, какую испытывал и сам. Вокруг Тора рушились неустойчивые навесы, падали доспехи, а он смотрел перед собой невидящим взглядом, снова и снова "нападая" на все кругом. Локи едва заставил себя вдохнуть. Он хотел, чтобы это прекратилось, немедленно, сейчас же, чтобы брат успокоился. Непонятно почему, состояние Тора волновало Локи сильнее, чем обычно - исчезло даже неизменное восхищение от мастерства брата, уступая место безграничному желанию прекратить это. Он почувствовал, на одно безумное мгновение, что вместо почвы под ногами Тора лежит он, Локи, и брат замахивается на него, почувствовал боль, стянувшую грудь, и тихо взвыл, кусая себя за запястье. Один поднял голову, устало смотря на сына. Весь бледный, тонкий и отстраненный, Локи медленно и аккуратно прикрыл за собой дверь. - Отец, я счел своим долгом сообщить, что опасаюсь за своего брата. Он на поле для тренировок, и от поля осталась лишь груда обломков, - сказал Локи тонким голосом, чувствуя, как пылают уши. Всеотец поднялся из-за стола и молча прошел мимо сына, сохраняя бесстрастное и спокойное выражение лица, которое стоило ему всего его самообладания. Локи остался стоять в чертоге отца, оцепенело глядя в пол и чувствуя всю ту же боль в груди. Повинуясь нелепому желанию, пальцы младшего принца оттянули ворот рубашки, и он увидел расползающееся по груди отвратительное, синеватое пятно, прошитое тонкими бордовыми венками. Локи надавил на него и скривился от боли, мгновенно кольнувшей его в висок. Что-то подсказывало ему, что брат больше не борется с чем бы то ни было. Что-то подсказывало Локи, что он только что сделал гадкое, неправильное, и... такое забавное дело. Как и красноватые полосы от удара прутом, синяк, красовавшийся на груди, почему-то вызвал у принца нервную улыбку - такую, из-за которой асы начинают сторониться тебя. Локи подошел к одному из окон, обрамляющих круглый высокий зал, и прижался носом к мутноватому стеклу. Расплывчатая фигурка Одина приближалась к Тору, который со спины смотрелся уязвимым и дерзким.