Поля погребальных урн

Как силен бывает асгардский ветер! Он гнет пышные кроны деревьев, завывает в дворцовых чертогах, взметает полы одеяний стыдливых асиний и путает прекрасные волосы Сиф. Асгардский ветер бывает разным - это и легкое дуновение, чуть колышущее узорчатые шторы на окнах чертогов, это и освежающие потоки воздуха, примчавшиеся с далеких морей, насланные Ньердом, чтобы усмирить полуденный зной, и холодные порывы ветра, стелящегося по земле ближе к вечеру, когда тяжелые думы наполняют душу Всеотца. Бывает также, что над изящными строениями города богов стягиваются и нависают тучи, темные и плотные, прибывшие из далеких, туманных краев земли, где обитает исполинская змея Ермунганд. Резкие и безжалостные порывы ветра гонят тучи к Асгарду, чтобы излиться на его плодородные земли дождем, портящим сады, леса и поля края богов. Испуганный Ньерд пытается остановить угрюмые тяжелые тучи, но даже он, бог ветров, не в силах это сделать - и на Асгард обрушивается злой, сильный и разрушительный ветер. О, как он бывает силен! Полуденное солнце, ставшее свидетелем Торовой ярости, померкло, когда из-за горного хребта показались необъятные, гонимые ненасытным ветром облака. Это Ермунганд, вечный противник Тора, почувствовал своей кожей ярость бога, ибо даже до его слуха дошел гул, издаваемый Мъельниром, и ударил хвостом по воздуху, насылая на Асгард ураган. Бесстрастное лицо Одина не дрогнуло, он лишь слегка нахмурился, проходя между колоннами галереи. Зоркий взгляд Всеотца оглядел то, что раньше было полем для тренировок, и он убедился - Локи не врал. Если честно, до этого Один в словах сына немного сомневался. Тор, придя в себя, осторожно опустил молот на землю и огляделся. Плечи больше не жгло солнечными лучами, но руки громовержца были в синяках и ссадинах - до такой степени он увлекся своей "битвой". Теперь, когда ярость прошла, уступая место усталости, Тор с ужасом вспомнил, какие чудовищные слова сошли с его губ. Не замечая нанесенного земле ущерба, громовержец тяжело опустился на колени, и даже сквозь плотно закрытые веки он почувствовал, как почернело небо над его головой. Старший сын Одина знал, что в таких случаях следует выговориться кому-то и выслушать совет, но ему страшно было подумать, что будет, скажи он хоть кому-нибудь о своем непозволительном желании. Перед глазами у Тора невольно встал образ матери - юноша попробовал представить Фригг доброй, всепрощающей и милостивой. Мать поправила рукой свои золотистые волосы, уложенные в замысловатую прическу, и посмотрела в глаза сына долгим ясным взглядом. Громовержец попробовал вообразить голос матери, и та, садясь на резной треножник, спросила: -Что тебя тревожит, Тор? Который день ты ходишь мрачнее тучи. "Я запутался", - мысленно ответил ей юноша, сжимая губы и вскидывая глаза. В воображении громовержец мог не бояться быть отвергнутым, поэтому смело произнес: "Я желаю получить Локи, хоть и знаю, что это и самое последнее, что дозволено мне во всех девяти мирах". Мать не улыбнулась, но на ее лице не было отвращения или страха - Фригг, какой она была в воображении старшего сына Одина, преисполнилась жалости. -Женись, мой любимый сын, поищи себе невесту, и твое наваждение пройдет, я уверена, - грустно произнесла она, вставая. Тор распахнул глаза, и фигура матери растворилась на внутренней стороне его век. Все такая же взрыхленная земля, окруженная обломками деревянных столбов, была накрыта тенью, отбрасываемой тучами. Напротив сына стоял Всеотец, и его взгляд был холоден. -Что случилось, мой сын разучился управлять той силой, которой он наделен? - тихо промолвил Один, в то же время проводя ладонью над землей. Невнятные остатки навеса рассыпались трухой, а из попорченных доспехов возник один исполинский железный великан, тут же поклонившийся своему создателю и отошедший на пару десятков шагов. Тор упорно молчал, с вызовом смотря на отца. К сожалению, произошедшее он не мог объяснить даже себе самому. Один наклонился, прикасаясь пальцами к губам и прикладывая их к трещинам в поверхности земли. Поле для тренировок затянулось, как затягивается рана на неуязвимом Бальдре - земля словно облегченно вздохнула, избавленная от той боли, которую нанес ей Тор, сын Одина. Всеотец трижды поклонился, с тревогой поднимая глаза на темнеющие тучи, и тихо промолвил на древнем языке: "Благодарю тебя, Игдрассиль", прежде чем молча кивком приказать сыну следовать за ним. Больше всего на свете Тор не хотел бы сейчас услышать звук грома. -Этот великан, Вегард, отныне будет охранять землю Асгарда от таких же неразумных юнцов, как и ты, - произнес Всеотец на ходу, не оборачиваясь. Громовержец против воли скрипнул зубами от бессилия и сознания собственной глупости, и над дворцом едва слышно пророкотали первые раскаты грома. Отец стремительно шел впереди, вновь минуя внутренний дворик и вступая в зал с низким потолком и широкими окнами до пола, в котором шаги звучали гулко и весомо. Один из верных слуг царя послушно кивнул ему, исчезая в боковой галерее. Оконные рамы со скрипом распахнулись, грозя слететь с петель, и холодный ветер взметнул волосы Тора, издевательски бросая их ему в лицо. Стихия сознательно дразнила вспыльчивого бога, добиваясь своего – новый, более сильный раскат грома раздался вдалеке, отчего задребезжали стекла. Из приоткрытой двери показался Ньерд, круглое и растерянное лицо которого выражало бессилие. -Всеотец, я ничего не могу поделать. Проклятые ветра не подчиняются мне, а тучи разражаются грохотом по неизвестной мне причине, - быстро произнес ван, удивленно оглядывая насупившегося Тора. Один саркастично ухмыльнулся, махнув рукой в сторону сына. -Это все он, Ньерд, кому еще будет так благоволить Ермунганд, как не моему любимому отпрыску. Тор, прекрати злиться, ты спалишь нам весь Асгард, - бросил Всеотец громовержцу, досадливо мотнув головой, - если бы Локи не предупредил меня, неизвестно чем это вообще могло кончиться. Ньерд не смог не скривиться в скептичной гримасе. По каким-то, ему одному известным причинам, бог ветра недолюбливал младшего Одинсона и считал, что неразумный мальчишка, тем не менее, ничего и никогда не делает просто так. Ван поплотнее закутался в свой зеленоватый плащ, шагая рядом с Одином и тихо с ним переговариваясь. Ньерд в последнее время долгие часы проводил в покоях царя Асгарда, ибо лишь ему было под силу дипломатично говорить со своими сородичами, ванами, гостившими в чертогах Одина. Тор, только постигавший основы красноречия, был вынужден помногу говорить с богом ветров, добиваться такого же мягкого, ублажающего тембра и интонации, таких же плавных речевых оборотов и образности речи. Войдя в покои Фригг, Всеотец жестом отпустил Ньерда, который явно нехотя покинул светлую комнату царицы. Сама мать царских отпрысков сидела у окна, тревожно вглядываясь в темнеющий, едва различимый горизонт. Тор невольно отвел глаза, все еще вспоминая свою недавнюю мальчишескую выдумку. Отец, такой же сосредоточенный и тихий, как и мать, встал возле нее, нежно сжимая плечо Фригг и смотря на сына непонятным, задумчивым взглядом. - Пришло время тебе выбрать невесту, - устало произнес Один, глядя на жену. Женщина кивнула, безмолвно подтверждая не только слова мужа, но и те бесплотные фантазии Тора, которые, как он считал, никак не могут хоть частично стать реальностью. - Учти, когда я говорю «выбрать», это значит, что мы уже нашли тебе девушку, но ты сделаешь ее своей невестой публично, добровольно, как того требуют наши традиции, - жестковато уточнил Всеотец, сбрасывая руку с плеча Фригг и направляясь к двери. Этим он словно показал, что разговор окончен, и сына лишь поставили в известность. Тор передернул плечами, словно норовистый конь, но в который раз за день промолчал. Только когда они с матерью остались наедине, громовержец позволил себе спросить: -Кто она? -Сиф, - ответила мать, словно это имя изначально должно было слететь с ее уст. На пару мгновений, пару коротких, безумных мгновений, Тор представил другое, запретное имя, произнесенное матерью, и сердце сладко дрогнуло, надежно пойманное в силки. Небо сотряслось от череды раскатов грома, из почерневшего неба хлынул дождь, заставивший Фригг стремительно отойти от окна. Громовержец выскочил из покоев царицы, машинально дошел до середины коридора и замер, захваченный разнообразными мыслями. В другом конце длинной аркады возникла маленькая юркая фигурка, посмотревшая на брата с жалостью и опасением.