Поля погребальных урн

Руки, заведенные за голову, напряженные, тонкие - извивайтесь, танцуйте , так небрежно скованные тканью, податливые и узкие мальчишеские бедра. В неверном свете одинокого светильника под мягкими складками просвечивает тело, верткое, теплое и насмешливое - изгибайтесь руки, демонстрируя заостренные локти, и пусть на аристократических запястьях останутся красноватые полосы, почти такие же, как от удара прутом. Смейся, будущий трикстер, будущее торово проклятье, перебирая в пальцах потускневшие волосы Сиф, прекраснее которых нет ни в одном из девяти миров, смейся, не подозревая о причине своего веселья, заводи руки за голову и желай увидеть на своем месте девушку, глаза которой подведены узкой тонкой черной линией. Первым порывом Тора было схватить брата вместе с его "трофеем" и за ногу притащить в чертог отца - уж Один-то нашел бы верное наказание для своего шутника-сына. С грохотом захлопнув за собой дверь, громовержец шагнул к Локи, преодолевая расстояние, разделявшее их. Только оказавшись с братом лицом к лицу, Тор заметил улыбку, оскал, даже скорее ухмылку, сковавшую лицо младшего Одинсона - такую, которая означала крах, падение, наваждение, дурную боль, неуловимый налет грязи; и громовержец вновь задохнулся гневом. Волосы, еще недавно принадлежавшие одной скромной, тихой и отважной девушке, теперь издевательски безжизненно свисали, прижатые ладонью брата, с затылка Локи - перед глазами Тора встала недавняя сцена в зале. Громовержец бил сильно, наотмашь, с душой, вкладывая в удар всю свою злобу и невыраженную похоть. Пальцы мазнули Локи по приоткрытым в замешательстве губам, а щека вспыхнула красно-лиловым пятном. Тор удовлетворенно выдохнул, протягивая руку, чтобы схватить братца за ворот и встряхнуть - но Локи неожиданно ловко вывернулся, улыбаясь еще шире, назло, специально обнажая в ухмылке зубы, дрожащими губами давясь от подступающего к горлу смеха. - Тор! А я думал, что ты любишь только волосы Сиф - неужели тебе не нравятся они сейчас? Посмотри! - Одинсон тряхнул копной чужих медных прядей, отступая и продолжая говорить, необдуманно и опрометчиво. - Если ты набросишь мне на плечи ту меховую накидку, то я стану еще прекраснее, правда? - выгнулся в пояснице Локи, поводя головой и облизывая пересохшие губы. Мальчик хотел сглотнуть, но не мог - горло словно свело судорогой, и каждая фраза звучала тонко, будто натянутая струна, и голос был предательски хриплым. Он подцепил пальцами прядь волос, отставляя мизинец, и прихватил зубами кончик ногтя, неотрывно смотря в глаза брата. Щека горела, напоминая об унизительной пощечине - Локи хотелось уничтожить Тора, растоптать его, оплести своими разговорами и одурманить до беспамятства, чтобы потом выбросить прочь, не видеть страшных, темных глаз. Тор стал свидетелем того, что снедало его воображение уже который месяц. Гнев, подпитываемый доморощенным благородством и жаждой наказать брата за поруганную честь невесты, захватил громовержца, заставляя уши пылать, а глаза - метать молнии. Но когда ярость охватила все тело, коварная, жаркая и вероломная, она добралась до паха, заставляя Тора сдавленно дышать и сжимать руки в кулаки. Брат вел свою опасную игру, оскорбленный и ошарашенный ударом, все еще не верящий в то, что всего пару дней назад они с Тором смеялись и сидели рядом за столом, а вот сейчас, вслед за этой новостью о женитьбе, дело дошло до того, что громовержец ударил его. Ударил всерьез, не сожалея и не сомневаясь! Тор не мог оторвать взгляд от извивающегося тела Локи, неправильных, таких неуместных волос; женские движения бедер, выступающий упрямый подбородок и мальчишеский, надтреснутый голос жгли его изнутри, злили его и манили. Словно завороженный, громовержец шагнул к брату. Шагнул еще раз, оказываясь совсем, непозволительно близко. Опустился на колени, схватывая брата за запястья до синяков, и посмотрел заигравшемуся Локи в глаза, втягивая воздух дрожащими от захватившего разум непонятного чувства ноздрями. Волосы Сиф безвольно упали к ногам братьев. Тишина, воцарившаяся в комнате, давила на уши, младший Одинсон загнанно смотрел на брата, словно желая раствориться в сгущающейся тьме и пропасть, перекинуться птицей, конем, рыбой, кем угодно, и бежать, бежать, бежать прочь отсюда. Но пальцы брата, крепко держащие его, были хуже любых оков. - Я тебя раздавлю, - медленно произнес Локи, тот самый Локи, что крался с кинжалом в спальню Сиф, что поднимал в воздух прут. Он улыбнулся, чуть не поморщившись от боли, пронзившей щеку, и посмотрел на брата, побуждая его принять вызов. Первым, что успел почувствовать Локи, были губы: горячие, влажные, они прижались к его шее, скользя по ней вниз, до впадины между ключицами, и младший Одинсон не сразу понял, что происходит. Тор тяжело дышал, отпуская запястья брата, сминая в пальцах ягодицы и хватая зубами открытый участок плеча, там, где у Локи сползла рубашка - душное, непонятное чувство завладело им, побуждая громовержца снова и снова терзать покрасневшую кожу плеча, теряя голову от аромата, исходившего от младшего брата. Задрав край одежды, Тор жадно приник губами к покрытому испариной животу, процарапывая на спине Локи широкие полосы своими грубыми ногтями - брат стоял, безмолвный, как каменное изваяние, и дышал, хватая воздух обескровленными, сухими губами. От сознания того, что происходит, громовержец глухо застонал, ощущая невероятный, гибельный, всепоглощающий жар в паху, весь вздрагивая от охватившего его желания при виде выступающих ребер и впалого живота брата, который вздрагивал и напрягался от каждого прикосновения жадного рта. Взгляд Тора упал на волосы Сиф, добавляя в сумбурные эмоции громовержца каплю злобы - на что, он уже не мог понять, с головы до ног полный Локи: лицом Локи, телом Локи, узкой спиной Локи, всем, что так часто являлось ему в душных снах. Одним рывком Тор сдернул штаны брата вниз, не заботясь развязыванием тесемок, отчего узкий пояс больно прошелся по внешней стороне бедер, заставляя их покрыться красноватыми пятнами. Локи, казалось, перестал дышать, невидящим взглядом окидывая комнату и сглатывая вставший в горле комок. Тор, не сдерживаясь, провел ладонями по ногам брата, оглаживая пальцами ямку под коленом, сжимая щиколотку - младший Одинсон видел, словно со стороны, как громовержец касается носом его паха, вдыхая терпкий, запретный аромат, жадно целует кожу у основания члена, обжигая горячим дыханием, и тихо стонет, раздвигая пальцами ягодицы Локи. Все вокруг стало зыбким, словно во сне, и мальчик повторил, будто машинально, больно вцепившись в волосы Тора: -Я тебя раздавлю. С рыком, полным вновь захватившей его злобы, громовержец схватил Локи за плечо, одним властным движением заставив повернуться. Младший Одинсон не удержался, теряя равновесие и падая на руки - на какое-то мгновение самообладание изменило ему, и он сжался, втягивая плечи и жмурясь от ощущения своего голого, беззащитного зада. Тор перехватил напряженное тело брата одной рукой, вводя пальцы другой руки в сжатое отверстие Локи, вкручивая их до упора, не заботясь о темпе и комфорте. Неровно и сбивчиво двигая ладонью, громовержец трахал брата чуть согнутыми пальцами, растягивая его и упираясь лбом в поясницу с единственной целью - вновь вдохнуть сладковатый запах кожи. Локи дышал широко открытым ртом, смотря прямо перед собой, чувствуя, как разъезжаются колени, а между ягодиц все наполняется ощущением сухого жжения, настолько неприятного, что хотелось кричать. - Давай, раздави меня, - хрипло произнес Тор, вынимая пальцы, спуская свои штаны до колен и высвобождая полностью возбужденный член. "Давай же, братец", - бездумно шептал он, проталкиваясь в Локи, гладя брата везде, оттягивая за волосы непослушную голову, прикусывая зубами кожу на плечах и шее, изо всех сил сжимая пальцы на боках младшего сына Одина и входя в Локи резко, полностью. Безвозвратно. Крик у младшего Одинсона вырвался тонкий, резкий и долгий, словно копившийся неделями - Тора всего пробрало, отчего тот с отвратительным хлюпаньем вышел из брата и вновь погрузился до конца в дрожащее, бледное тело. Возбуждение, ставшее невыносимым, огнем охватывало разум, побуждая громовержца оставлять синяки, быстрее двигаться внутри жаркого и сухого Локи, который молча царапал ногтями холодные каменные плиты. Младшему Одинсону казалось, что он умирает. Сжавшись, Локи рванулся, безуспешно пытаясь избежать еще одного, разрывающего проникновения, и почувствовал, как брат кончает в него, наполняя внутренности чем-то горячим и густым. Сперма Тора потекла по внутренней стороне бедер, смешиваясь с кровью и застывая белесой корочкой на полу, спущенных штанах и ногах Локи. Громовержец протянул дрожащую руку к волосам Сиф, утираясь ими, и отбросил в сторону то, что некогда считалось одним из самых красивых в Асгарде. Его глаза, до этого словно покрытые пеленой, ошарашенно оглядели брата, застывшего с разведенными ногами, бедрами, испачканными спермой и беспорядочно задранной рубашкой. Ужас, чистый, ничем не разбавленный ужас, завладел Тором - он ни разу не был так напуган, ни в одном сражении, ни в одной зверской битве. Локи мелко дрожал, не оборачиваясь и не двигаясь; громовержец тихо выдохнул, так, словно кто-то ударил его под дых - и малодушно бросился к двери, открывая ее дрожащими пальцами, выскакивая в коридор, и побежал, не останавливаясь, ощущая как его буквально выворачивает наизнанку. Оставшись один, Локи медленно подтянул штаны, лег на бок, обхватывая колени руками, и так пролежал остаток ночи - неподвижный, белый, как полотно, с остановившимся, пустым взглядом.