Поля погребальных урн

Огонь вспыхнул ярко, сильно, буйно, взвиваясь до потолка и словно намереваясь лизнуть тонувшие в полумраке своды. Массивные кованые светильники, холодные от долгого бездействия, накалились, обжигая руку коснувшегося их Локи. В зрачках Одинсона отразились языки пламени, плясавшие у стен - он на секунду улыбнулся, убирая покрасневшие пальцы и прижимая их к губам. Теперь в покоях младшего принца все изменилось до неузнаваемости: почти год назад Локи содрал с окон тяжелые шторы, "выпотрошил" шкафы и снял зеркала, оставив лишь кровать, низкий стол и узкие, сколоченные из южного ясеня полки, на которых сгрудились краденые и позаимствованные книги. Во дворце с удивлением перешептывались, видя нервную деятельность младшего Одинсона, и Гудред при виде Локи молча опускал свой бесцветный взгляд. Огонь, жаркий, злой и послушный, плясал на запястьях Одинсона, обвивал руки и лизал тонкое ухо. Локи с нежностью поводил пальцами, заставляя пламя продолжать свой пугающий танец. Наконец, наигравшись, принц прошел к окну, чуть склонив голову к плечу, и стал неторопливо наблюдать за асами, снующими внизу - застыв, он весь обратился в слух. *** Всеотец насмешливо поднял брови, окидывая сына недоверчивым взглядом. - Ты хочешь сказать, ваны поручились за свою помощь? - тихо произнес он, отходя от окна и сцепляя руки за спиной. Один слишком хорошо знал загадочных обитателей Ванахейма, чтобы поверить в то, о чем говорил Тор, но все сомнения и доводы разбивались о такую неизменную преграду, как клочок бумаги, скрепленный печатью ванов и именным знаком Дьярви. Посылая сына с послами ванов, Всеотец ждал чего угодно, но не такой беспрекословной лояльности - она отдавала несомненным двуличием, так свойственным этому народу. Тор отвечал на все вопросы отца, рассказывая ему и про самих ванов, и про их обычаи, но мыслями он был далеко. Где-то, в расстоянии полушага от реальности, Тор-громовержец просил прощения у брата, готовый сделать что угодно, чтобы загладить вину. Где-то, на расстоянии вытянутой руки от кошмара, Тор про́клятый целовал Локи, забывая о существовании всех девяти миров. - Ты меня слушаешь? - резко оборвал мысли сына Один. Громовержец вскинул голову, щурясь и поспешно кивая. Голос Всеотца стал глухим, неспокойным и тяжелым, словно он сам не верил в то, что говорит. - Мы ожидаем норн на днях. Тир говорит, их видели на Окраинных полях, Игун упоминала густые тени у подножия гор; никто точно не может сказать, откуда они движутся, и куда придут, но мы ожидаем их. Будь готов. Тор рассеянно кивнул, выходя из его покоев; он пропустил мимо ушей слова отца, обращенные скорее к спине своего самонадеянного сына: "Мы - боги, но есть то, что не во власти даже самих богов". *** Скрипнувшая дверь заставила Локи вздрогнуть, не от неожиданности, а от предвкушения - бездействие кончилось. Все эти месяцы младший Одинсон не переставал спрашивать себя, что же произошло, до отчаяния упорно ища брату оправдание. Оставленный один на один с невыносимой тяжестью своего унижения, Локи резко и безвозвратно упустил детство - оно выскользнуло из его слабых пальцев так же легко, как ускользнул из Асгарда сам громовержец. Дням, полным бездействия, приходили на смену дни, полные робости и смятения: будущий бог магии плавился, как воск, податливый настроению, случаю, судьбе. Вспоминая тот вечер, навсегда поселившийся в Локи колющей болью, младший Одинсон оправдывал Тора то вином, то застилавшей глаза злобой, то помешательством, то ошибкой, тасуя свои мысли, как колоду карт, но ни одна причина не могла заставить Локи...простить. - Не хочешь повернуться ко мне? - тихо произнес громовержец, окидывая комнату брата ошарашенным взглядом. Младший Одинсон оглянулся через плечо, чувствуя, как сердце, словно сумасшедшее, колотится в груди. - Я буду спрашивать у тебя обо всем, хорошо? - почти мягко сказал Локи, опуская глаза и складывая руки на груди. - Пожалуйста, не лги мне. Тор дернулся, как от удара, поддаваясь на мягкий тон брата. Нахлынувшие воспоминания годичной давности отозвались едва уловимой тяжестью в паху, отчего громовержец безвольно выдохнул, не в силах побороть свое желание смотреть на Локи, не отрываясь. - Зачем... Не так. Тебе нравилась Сиф? - тихо спросил младший Одинсон. - Нет. - Ты хотел на ней жениться? - Нет, - мрачнея, произнес Тор. - Ты всегда вступаешься за честь других? - чуть громче произнес Локи, в глазах которого мелькнула надежда. - Нет, - почти прошептал громовержец. - А удары? Ты всегда пускаешь в ход силу, если зол? - Я никогда не отрицал этого, - Тор проследил глазами за братом, который подошел ближе, вставая слева от громовержца, и неожиданно сильно стиснул в побелевших пальцах плечо брата. - Почему же ты тогда был зол? - на выдохе произнес Локи, и огонь, освещавший скудно обставленные покои, вновь взвился до потолка. Тор окаменел от близости, к которой не был готов, и сердце его пропустило удар. - Я был зол, потому что хотел тебя, - сказал громовержец, и его слова, брошенные в пустоту, прозвучали слишком громко, отдаваясь в ушах. Стены, за год до этого впитавшие в себя крики и стоны, осветились обезумевшим пламенем, и признание Тора гулко отозвалось в самых темных уголках дворцовых сводов. Пальцы Локи до боли сжали плечо громовержца, и тот почувствовал, как его младший брат дрожит с головы до ног, объятый непонятными чувствами. В следующее мгновение горячее дыхание обожгло шею Тора, неловкие пальцы легли на пах, а сам Одинсон потерся о громовержца всем телом, не переставая шептать, вскрикивать и касаться брата везде, дотрагиваться, мять, сжимать, покусывать и играть с телом Тора, словно с комком воска. - Я думал, я надеялся, что ты скажешь что-то вроде "большой ошибки" и успокоишь меня, брат. Я думал, ты придешь извиняться, мне казалось, что я имею на это право, - лихорадочно говорил Локи, заставляя Тора теряться в ощущениях, хватая ртом воздух, - но видимо у тебя на этот счет другое мнение. Заставь меня поверить тебе, покажи, что ты не лжешь, ничтожество, покажи мне, что ты раскаялся, что я важен тебе, что я твой брат, а не твоя девка; или у тебя нет возражений? Тебе просто нравится, что я делаю? Мне продолжать? - почти выкрикнул Локи, схватывая Тора за ворот и прижимаясь к нему всем телом. Громовержец загнанно вцепился в брата, пытаясь оттолкнуть его от себя, но пальцы младшего Одинсона сильнее сжались на горячем паху, сквозь одежду лаская полностью возбужденный член Тора и буквально выдавливая из него рваные, ошеломленные стоны. Локи словно обезумел, горько скаля зубы в ухмылке и ловя мутный взгляд брата. - Смотри на меня! Смотри, раз тогда ты не видел моих глаз, смотри сейчас, - приказал младший Одинсон, и Тора тряхнуло от накрывшего его наслаждения, в бреду и пылу которого он видел светлые до безумия, полные ненависти глаза своего брата. Локи коротко вскрикнул, почувствовав сквозь штаны громовержца, что тот только что кончил, и оттолкнул брата, метнувшись к дверям. На пороге он неожиданно замер, медленно оборачиваясь и с садистским удовольствием оглядывая дрожащего Тора. - Смотри, вот мы и поменялись местами. Каково это, когда тобой управляет мальчишка, который младше тебя на шесть лет? - тихо произнес Локи, в глазах которого мелькнуло замешательство и горечь. Прикрыв за собой двери, младший Одинсон бездумно направился к выходу из дворца. Сегодня ему предстояла ночь скорби, ведь у Локи не было даже возможности развеять по ветру прах своего единственного, горячо любимого брата, которого он потерял.