Поля погребальных урн

Исполинские волны поднимаются в мировом океане; шумя и грохоча, словно горные лавины, обрушиваются они на берега, и испуганные жители Мидгарда оттаскивают свои утлые суденышки подальше от разбушевавшейся стихии. Вот уже третью неделю ревет ветер, свистя в трубах и унося на своих крыльях ветхие крыши домов - ветер буйствует, заставляя людей сидеть в домах и трястись от страха. По узким тропам, между скал, идут три фигуры, с ног до головы закутанные в темные покрывала. Им не страшен ветер, они не сбиваются с пути, и полы их одеяний не вздымаются грозными ветрами севера - три силуэта проходят по всем городам Мидгарда, безмолвные, бесстрастные и никем не замеченные. Вот первая фигура останавливается, за ней замедляют шаг и другие - и ветер стихает, будто его и не было. Люди с опаской выходят из своих домов, осматривая выкорчеванные с корнем деревья, снесенные хижины, побитые градом и дождем поля, и горю их нет предела. Три силуэта бесследно растворяются во мраке, словно никогда не проходили по Мидгарду Урд, Верданди и Скульд - и предания о них гаснут в тумане времен. *** Хугин и Мугин влетели в чертог Всеотца через распахнутое окно. Долгое время пышные сады Асгарда не видели солнца - небо неизменно было затянуто низкими, тяжелыми тучами. Один протянул руку, чтобы оба ворона могли устало приземлиться и поведать о том, что видели. Мугин слышал о табунах коней Ванахейма, сбившихся с пути и затерявшихся в болотистых рощах. Он видел растерянные лица ванов, видел Дьярви в бешенстве - и Всеотец погрузился в печаль. Хугин поведал о едва заметном движении, тронувшем земли Йотунхейма, о расселинах в ледяных скалах и о неуловимом дуновении теплого ветра. Вороны не смели залететь в Муспельхейм, но, сидя на ветвях Иггдрасиля, они видели смутное волнение, охватившее все девять миров, и кора Древа пошла трещинами, словно морщинами. Один стиснул голову руками и задумался; он не выходил из своих покоев до самого вечера, переговариваясь с Хугином и Мугином, думая и пронзительно глядя вдаль, на горный хребет, грозивший вот-вот обратиться в ничто. К вечеру в покои отца зашел Тор, будто бы угадавший, что ему следует быть здесь. Один встретил сына сдавленным молчанием, тяжесть которого легла и на плечи громовержца - отец и сын сообща склонились над картой девяти миров, отмечая каждую деталь, узнанную от воронов, ванов, альвов и других надежных советчиков. Тор вспомнил слова отца об Окраинных полях, и по его телу прошел холодок - он был осведомлен о норнах настолько, чтобы бояться их, как боятся их все обитатели девяти миров, будь то боги, гномы, альвы, гримтурсены или люди. Перед лицом неизвестности громовержец неожиданно почувствовал себя сильным, способным принимать решения и помогать отцу. Один внимательно посмотрел на карту, придерживая ее край ладонью, и произнес, скорее обращаясь к самому себе, чем к сыну: - Иггдрасиль покинут норнами. Фригг бесшумно прошла в покои мужа, зажигая по стенам неяркие светильники, поставила на стол поднос с едой и обеспокоенно положила свою мягкую ладонь на лоб сына - глаза Тора лихорадочно блестели в полумраке. Один повернулся к семье, ободряюще посмотрел на жену, сжимая ее руку, и едва заметно улыбнулся улыбкой аса, принявшего свою судьбу, какой бы она не была. А, как известно, если норны уходят от источника, чтобы бродить по свету, судьба всех девяти миров не может оставаться прежней. Громовержец рассеянно посмотрел вдаль, на темнеющие вершины гор, и решительно сжал губы. - Я встречу их, отец, и приведу в Асгард, если они того захотят, - тихо произнес он, не обращая внимания на испуганный взгляд матери. Всеотец кивнул, сворачивая карту и взмахом руки отсылая воронов в их ночной дозор у ветвей Иггдрасиля: через семь лет старшему Одинсону предстояло занять трон, и лучших слов, чтобы убедиться в достойности подобного выбора, Всеотец и не ждал. Тор зашел в покои отца юношей, сломленным собственным братом, а вышел тяжелой походкой воина, задумавшегося о смерти. *** Локи пересек сад и устремился, не разбирая дороги, подальше от дворца. Он машинально вытирал пальцы об одежду, несмотря на то, что руки его были чистыми - желание отмыться было слишком велико. В вечернем небе снова не было и проблеска, как и несколько недель кряду, словно Асгард окунулся во тьму, свойственную лишь пещерам Хельхейма. Младший Одинсон попытался рассмеяться, но у него получился сдавленный всхлип, устыдивший его самого. Вот Локи вышел за ограду дворца, прошел по короткому мосту, пересек ясеневую рощу и оказался в городе, как раз отходившем ко сну - дети бежали домой, крепко сжимая в руках свои "мечи" и переговариваясь на ходу, красивые асиньи несли на головах кувшины с медовым напитком, чтобы разлить его в кубки на вечерней трапезе, а за тонкими занавесями высоких окон мелькали смутные тени. Локи ошарашенно дернулся, врезаясь на полном ходу в какого-то паренька, рассеянно стоявшего посреди узкой улочки. - Куда прешь? - грубо взвился тот, впиваясь глазами в Одинсона и разглядывая его. - Куда-нибудь подальше, - неожиданно сам для себя сказал Локи, встречаясь глазами с незнакомцем. Будущий бог магии все еще ощущал на себе запах Тора, терпкий и невыносимый, словно окутавший его с головы до ног и лишивший покоя. Паренек посерьезнел лицом и повел плечом, указывая направо. - Там - выход к Окраинным полям, когда мне совсем одиноко, я гуляю по ним, - тихо произнес собеседник Локи, и его глаза сверкнули в полумраке. Одинсон склонил голову, с благодарностью, смешанной с нетерпением: он не привык разговаривать с ровесниками, тем более в таком странном духе, и ему хотелось поскорее оказаться одному. Поспешно отвернувшись, Локи направился в указанном направлении, жалея, что не взял с собой свой боевой шест. Эйлейв нахмурился, изучая верткую и узкую спину незнакомца. *** Трава, примятая ногами существа, не принадлежащего к миру асов, пожухла, будто порченная болезнью. Одинсон замер, шумно втягивая носом воздух и пытаясь стать незаметным. Его небольшие познания в магии взяли свое, и Локи прикинулся тенью, прикрывшись тенями, отбрасываемыми тонкими травинками. Три фигуры - сгорбленная, массивная и легкая, шли по полю, едва касаясь ногами земли, и складки их атласных одежд струились в полумраке, задевая жесткие ростки. Ветер стих, замерло все, парализованное тревожным, душным ожиданием, в воздухе распространилось зачаровывающее благоухание, Одинсон шагнул вперед, выдавая себя - его фигура отчетливо выступила из мрака, и все три норны медленно остановились, оборачиваясь к непрошенному гостю. - Беги, проклятый богами и великанами, беги, отвергнутый всеми девятью мирами, - прошелестела самая первая из трех, взмахивая рукавом, черным, как сама смерть. Локи побледнел, не в силах отвести взгляд от умудренной Урд. - Твое прошлое тяжелее самого Мьелльнира, оно увлечет тебя вниз. - Он не виноват, Урд, - бесцветно воскликнула вторая норна. - Беги, проклятый, ибо ты и сейчас полон злобы. Третья, самая легконогая, сбросила покрывало с головы, вглядываясь в лицо Локи печальными глазами, и протянула руку, словно желая прикоснуться к мальчику, утешая его. - Ты многое изменишь, Повелитель Огня, - произнесла она, опуская руку и отворачиваясь к двум своим спутницам. Урд взмахнула второй рукой, обрушивая на Локи волну смутных видений, полных криков, стонов, грубых рук Тора, холода каменных плит, воя ветра и боли от пощечины, сбивших младшего Одинсона с ног. *** Три фигуры продолжили свой путь, направляясь к чертогам Одина, пересекая Окраинные поля, тенями проскальзывая по узким улочкам Асгарда, отчего на окнах зацветали ледяные узоры, и веки детей покрывались синеватыми прожилками. Норны шли к своей цели, спеша, так как понимали - от них подчас зависит судьба всех девяти миров. На мосту, который вел ко дворцу, трех спутниц встретил Тор, в сгустившемся ночном мраке похожий на массивное каменное изваяние. Скульд выступила вперед, склонив голову перед будущим царем Асгарда. - Слава тебе, сын Одина. Мы пришли, чтобы оповестить асов о том, что будет. - О том, что есть. - И о том, что было, - закончила Урд, подняв свои мудрые глаза на сына Одина. Тор молча пошел впереди, указывая трем норнам дорогу. Спину его словно свело судорогой, но громовержец продолжал идти к дворцу, считая шаги и сжимая в кулаки непослушные, замерзшие пальцы. Под высокими сводами чертога он почувствовал себя чуть спокойнее и обратился к своим гостьям, не в силах, впрочем, смотреть на них. - Отец приглашает вас в свои покои, чтобы вы отдохнули и набрались сил. Завтра мы сделаем все, что будет угодно вещим хранительницам Древа, - произнес Тор, в следующее мгновение созерцая лишь спины удаляющихся по длинному коридору спутниц. Он выдохнул, жадно хватая ртом воздух и растирая пальцами веки, слезящиеся от непонятной пыли. Верданди обернулась, неожиданно встретившись глазами с громовержцем, и того накрыло непонятное, беспокойное, щемящее чувство несчастья, птицей бьющееся в груди именем младшего брата. *** Локи простоял на коленях до утра, сжимая в пальцах сухие пучки пожухлой травы и глядя вдаль колючим, пустым взглядом, в котором не осталось места даже боли.