Поля погребальных урн

Что такое три года для полей Асгарда? Они все так же покрыты ковром из душистых трав и разнообразных цветов - время не властно над их просторами, которые хранят в себе немало тайн. Что такое три года для скал края богов, высоких, таких, что их вершины теряются в мягких облаках? Горы, голубеющие вдали, прекрасно видны из окон дворца, и время покорно опускает голову, не в силах подточить камни у подножия скал, не в силах пустить трещины по склону - в глубине их, под толстым слоем камня, в неведомых пещерах, растет, ширится корень Иггдрасиля, заботливо омываемый водами подземных источников. Три года проходят как один день и для самих асов. Восход сменяется закатом, Соль и Мани гонят свои колесницы по тонкому ободу небосвода, играют на площадях дети, растут воины, будущие защитники Асгарда. Незаметно, безбедно, проходят дни и ночи, так как все жители благодатного края знают, что ими правит самый мудрый бог во всех девяти мирах; ничто не ускользает от единственного ока Всеотца. Его сын Тор возмужал - многие асы с радостью отмечают это, как хороший знак, ибо наследник является достойным сыном своего отца. Тору уже двадцать два; его густые тяжелые волосы обрезаны и едва прикрывают уши, свисая вдоль изменившегося лица - в глазах, обычно прищуренных от радостной улыбки, иногда застывает потерянное, тоскливое выражение, которое улавливает лишь Фригг, когда распутывает пальцами его слипшиеся от грязи и пота волосы. Тор поджимает ноги, как маленький, чтобы уместиться на кровати матери, и смотрит в потолок, наслаждаясь ее мягкими ладонями и что-то вспоминая. Что-то, что отзывается в груди едва заметной, но застарелой болью. Один все три года присматривается к сыну, словно решая для себя нечто важное. Тор, по велению отца, воюет на окраинах Нифльхейма, ездит в Нидавеллир к цвергам, учится писать указы и принимать гостей из далеких стран: у него получается лучше, чем это можно было представить, и Всеотец успокаивается. В двадцать пять Тору предстоит выдержать последнее испытание, прежде чем взойти на отцовский трон - Один уже присматривается к Утгарду, расспрашивая Хугина и Мунина, узнавая что-то от Дьярви, Ньерда, Фрейи или Идун. Временами Всеотец отлучается, чтобы повидаться с братьями, хозяйничающими в своих владениях, и тогда Асгард медленно, словно только что спущенный на воду корабль, движется вперед под руководством Тора и с помощью советов Фригг. Что такое три года для юноши, перед жадным до впечатлений взором которого открываются необъятные соблазны девяти миров - стоит только протянуть руку, и все блага окажутся покорно лежащими на твоих мозолистых от молота ладонях? И Тор несется, сломя голову, вперед, окунаясь целиком в это великолепие кипучей жизни, которой он никак не может насытиться, которая никак не может насытиться им самим. Что такое три года для Локи? *** Гудред дернулся, задремав, и большая увесистая книга упала со стола, с грохотом подняв столб пыли. Локи недовольно поморщился, вытягивая ноги и пытаясь сменить положение - сидеть на полу становилось неудобно. У него затекли руки, согнутые в локтях вот уже третий час, болела голова, и глаза словно слиплись от полумрака, мелких прихотливых букв и пыли, которой была полна библиотека. Гудред виновато огляделся и снова уронил голову на руки, перед этим безразлично поглядев на Локи: - Украдешь что-нибудь еще - сюда больше не зайдешь никогда. Младший Одинсон согласно кивнул, без малейшей обиды принимая "правила игры" и все-таки вставая. В необъятном помещении библиотеки в пятнах солнечного света мельтешили пылинки, солнце ложилось на полки, нагревая корешки книг, и они были на ощупь словно живые. Гудред ревностно оберегал то, что давало ему возможность жить в довольстве и покое - каждый том был аккуратно поставлен на полку в соответствии с одному ему известным порядком, благо что кроме Локи в библиотеке редко кто появлялся дольше чем на час. Вот и сегодня, в один из долгих, солнечных, теплых дней, асы собирались на импровизированный турнир, который затеял сам Тор, вспомнив то, что он видел в Ванахейме четыре года назад - каждый участник заботливо готовил своего скакуна, а громовержец проводил все дни в конюшне со Свадильфари, кормя его, тренируя, моя и расчесывая, да так, что конь разомлел от подобной любви и был вряд ли способен на "борьбу" в состязании. Асы стекались по улицам города, радостно шумя и предвкушая хорошее завершение дня. Локи подошел к окну, оттирая ладонью пыль со стекла и брезгливо морщась. Внизу стояла группа юных воинов, вернувшихся с утренней тренировки: потные, веселые и полные сил, они шутили, переругивались и в шутку размахивали своим оружием. Одинсон криво улыбнулся, чуть вытягивая руку вперед и прижимая конец мизинца к ладони. Остальные пальцы, словно дергая надетые на них ниточки, медленно задвигались, и группа воинов притихла. Один юноша, высокий, показавшийся Локи самопровозглашённым лидером компании, заозирался, пытаясь понять, почему его тень дергается, как ненормальная - в это время она взвилась черным пятном и обхватила его ноги, не давая двинуться с места. Собеседники этого несчастного попятились, явно не настроенные продолжать беседу, и Локи, насмешливо наклонив голову к плечу, чуть сжал пальцы в кулак, отчего тело юноши безвольно дернулось, и, перевернувшись в воздухе, он упал лицом на камни. Он играл со своей жертвой, как кошка играет с мышью, но в какой-то момент жилистая спина воина напомнила ему спину Тора, а рыжие волосы, густые и волнистые, в солнечном свете были так похожи на те, что он заплетал в косы - Локи вздрогнул, закусил губу и чересчур сильно сжал пальцы в кулак, так, что ногти больно впились в ладонь. Юноша дернулся, хватаясь руками за горло, беззвучно захрипел, Одинсон расплылся в довольной улыбке, и тихий, злой голос Гудреда произнес: "Прекрати". Локи медленно разжал ладонь, смотря на хранителя библиотеки каким-то странным, отсутствующим взглядом, и вышел вон, будто прихрамывая. Юноша отдышался и приподнялся на руках, подтягивая слабые ноги. По его брови, заходя на скулу, протянулась глубокая рваная рана, оставленная неровными плитами мостовой, а на шее пестрели едва заметные синяки. Эйлейв нахмурился, оглядев ряды высоких окон, но все они были безмолвны и пусты, словно не было никакого колдовства, и день оставался таким же солнечным, безмятежным и веселым. Он ощупал саднящее лицо и хотел было промыть рану, но Ньерд, которому юноша служил посыльным, не стал бы столь долго ждать, поэтому Эйлейв лишь бросил еще один взгляд на дворец, щурясь от недоумения, и медленно зашагал в сторону поля для состязаний, прихрамывая и зажимая рукой болящий от удара бок. *** У Тора даже живот скрутило от волнения, из-за чего ему пришлось помедлить перед отцовскими покоями, восстанавливая дыхание. Всеотец вызвал его еще давно, но громовержец все никак не мог оставить своих друзей, готовящихся к состязанию. Сглотнув и пригладив свои непослушные волосы, Тор распахнул двери чертога, ухмыляясь от встретившей его красоты: по поводу летних празднеств Всеотец преобразил свои покои, или они преобразились сами, покорные настроению Одина; всюду сверкали металлические пластины со сложной чеканкой, лежали мягкие ковры из Мидгарда, переливались драгоценными камнями светильники в тяжелых серебряных ободах. Отец обнял Тора нежнее, чем следовало, и обвел руками свои покои, довольно покачивая головой. -Как видишь, я тоже могу быть неуместно сентиментальным, - сокрушенно произнес Всеотец. Тор широко улыбнулся, расслабляясь и ощущая себя вновь в своей тарелке. Чувство приятного волнения лишь придавало ему сил в будущем состязании. - Отец, я жду тебя сегодня, перед лицом всех асгардцев, чтобы ты занял почетное место в ложе и судил нас как подобает, - торжественно сказал громовержец, перехватывая лукавый взгляд отца и склоняя голову. Один кивнул, отходя к окну. - Я буду, не сомневайся. А ты, как закончишь свои забавы, почитай-ка про Утгард, - рассеянно произнес Всеотец, тем временем думая о том, где мог бы находиться Локи, и что следует делать, чтобы найти его и привести на состязание. Возможно, следует послать одного из воронов, или позаимствовать быстроногого посыльного у Ньерда или Тюра. - Почитать? Я непременно займусь этим, - равнодушно пожал плечами Тор, тут же выбрасывая из головы и Утгард, и особый тон отца, каким он произнес эти слова. Поняв, что разговор окончен, громовержец поклонился, и остановился у дверей лишь из-за вопроса Одина. -Где бы мог быть Локи, не знаешь? - спросил Всеотец, обеспокоенно поглядывая на залитый солнцем двор, по которому хромал какой-то юноша. Тор на секунду вздрогнул, впрочем, внешне ничем не выдав своего замешательства, и смог только покачать головой, прежде чем выйти в просторный коридор. Ладони у него вспотели, а в голове стало неприятно пусто и уныло, словно Тора окатили ледяной водой из Вимура - он ссутулился, проходя под высокими сводами, и направился обратно в конюшни, взрывая податливую землю носками сапог. *** Конь дружелюбно фыркнул, протягивая морду за остатками яблока. Его крутые, мускулистые бока покрылись испариной от жары, и Локи ласково провел рукой по жесткой щетине, покрывавшей Свадильфари. В конюшне было темно и стоял терпкий, стойкий, характерный запах, отвратительный, но в то же время странным образом манящий. Конь тряхнул гривой и тихо заржал, тыкаясь носом Локи в шею - юноша напрягся, желая отскочить прочь, но потом передумал, и неловко обнял коня в ответ. Это было странно, еще более странно, чем находиться одному, еще более непривычно, чем впервые создавать своего, пусть и не совершенного, клона, чему Локи научился еще полгода назад. Одинсон внезапно понял, что не обнимал никого с тех пор, как Тор одним пасмурным, холодным утром, не оборачиваясь, уехал в Ванахейм, чтобы остаться там на год - безразличное к переживаниям, теплое тело Свадильфари грело Локи, и конь был единственным живым существом, которое само потянулось к нему, безвозмездно и искренне. У Одинсона скрутило нутро от непонятного, щемящего чувства, граничащего с грустью, буквально на пару мгновений, после которых он понял, что расчувствовался на пустом месте - и громко рассмеялся, не по хорошему скаля зубы. Конь вскинул голову, замечая Тора, показавшегося в дверях, и невольно больно ударил Локи по лицу. - Локи! - радостно произнес Тор, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, и сгреб брата в охапку, неосторожно забыв обо всем, что могло помешать ему сделать этот жест. Младший Одинсон замер, осознавая, что только что произошло, а затем закричал и забился в сильных ручищах Тора, пинаясь, кусаясь и вырываясь изо всех своих сил. Громовержец отпрянул, с болью глядя на брата, дрожащего под тяжелым взглядом; Локи устыдился своей внезапной вспышки, бесконтрольно вырвавшегося отчаянного крика, и покраснел, скорее от злобы, чем от смущения. Свадильфари беспокойно заржал, переводя взгляд с одного брата на другого и не зная, что происходит. Локи быстро взял себя в руки, игнорируя тот факт, что от присутствия коня, и того, что он явно смотрел прямо на Одинсона, ему становилось неуютно, тесно и по-нехорошему здорово. Так, как не должно было быть. - Прости меня, брат. У меня случайно вырвалось, - вежливо произнес Локи, подходя к Тору и избегая смотреть на него. - Удачи тебе на состязании, а я приду посмотреть на ваши "потуги", если найду время, - не смог удержаться от язвительности будущий бог магии, тут же подсластив пилюлю и обняв громовержца за шею. Тор не был сбит с толку, нет, напротив, он вмиг понял и причину криков брата, и осознал всю глупость своего поступка: второй раз за день его посетило чувство пустоты и растерянности, только в этот раз оно прошило грудь застарелой болью, особенно в тот момент, когда пальцы брата коснулись его шеи, обнимая. - Локи, пожалуйста, - тихо произнес он, отрывая от себя младшего Одинсона, - я понимаю, что ты не можешь простить меня, но я прошу тебя об одном, очень прошу, - голос Тора стал хриплым, а пальцы онемели. - Не касайся меня...так. Это больнее, чем ты можешь себе представить. Я не могу сдерживаться, когда ты и твои руки... Локи ударил Тора по тыльной стороне ладони - не больно, лишь затем, чтобы тот замолчал - и рассмеялся, вкладывая в свой смех как можно больше ярости, ибо знал, что иначе она просто разорвет его изнутри. Все слова, оскорбления и насмешки, рвавшиеся с языка, так и не были произнесены уязвлённым, несчастным юношей; Локи уверенно направился к выходу, провожаемый красноватыми глазами Свадильфари и потемневшими от возбуждения и боли глазами Тора. "Конюшня - не место для разговоров об этом!" - громко выкрикнул младший Одинсон в дверях, не разбирая дороги, и столкнулся нос к носу с высоким рыжим парнем, слабо вскрикнувшим от боли. Локи окинул безразличным взглядом его фигуру, запекшуюся кровь на лице, волнистые спутанные волосы и прищуренные в гримасе боли глаза. Чтобы не расхохотаться снова, Одинсону пришлось призвать на помощь всю свою волю - уж больно нелепо и жалко выглядел сегодняшний, почти задушенный, воин. Локи даже про Тора позабыл, и с удивлением увидел в глазах юноши непонятное ему любопытство, не содержавшее в себе оттенка насмешки. - Тор Одинсон внутри. Развлекается с конями, - пробормотал Локи, пропуская посыльного и чувствуя непонятное смущение при своих последних словах. *** Никогда еще наследник Одина не выглядел таким неловким. Асы с веселым недоумением подбадривали криками своего незадачливого кумира, отчаянное положение которого спасал лишь невозмутимый Свадильфари. Тор же едва дождался конца игр, чтобы скрыться в направлении своих покоев, никем не остановленный. Локи в это время сидел на полу в полумраке библиотеки, окруженный стопкой книг, лихорадочно листая страницы и чувствуя, как воодушевление, давно позабытая волнительная радость, плещется внутри - это было отвратительно, здорово, невероятно и запретно. А значит, он просто обязан был попробовать.