Поля погребальных урн

Путь наверх начинается с душных, темных комнат, в которых едва теплится догорающий огарок свечи. Стены, сложенные из грубо обтесанного камня, словно вырастают из земли, смыкаясь над головами путников массивными сводами - редкие капли воды падают на неровный пол, просачиваясь в щели между скользкими камнями. Эти сотни и тысячи необитаемых помещений служат промежуточным звеном между необъятными подземными городами темных альвов, таких, где свободно мог бы разместиться сам чертог Одина, и Железным лесом. Непрошеные гости, будь то заблудившиеся в лесу путники, или лелеющие злой умысел великаны, если им удается найти вход в Свартальфахейм, сначала всегда попадают в эти нескончаемые, однообразные анфилады душных комнат и полуразвалившихся залов, где на мили вокруг нет ни одной живой души - лишь отчетливо отдаются эхом собственные шаги. На поверхность можно выбраться несколькими способами, используя один из многих путей. Первый из них - самый большой и главный, представляет собой виртуозно выкованную винтовую лестницу из чистого золота, которая поднимается из самого центра Свартальфахейма, зажатая между исполинских камней. Только у альвов, выковавших ее, хватало сил подняться наверх, не рухнув от усталости на полпути. Лестница эта настолько узка, что не всякий асгардец сможет беспрепятственно пройти по ней - золотистой змеей вьется она между камней, поддразнивая и приглашая попробовать свои силы, ступить на золотые ступени, узнать, насколько ты превосходишь своей силой легендарных гномов Свартальфахейма. Судьба второго пути еще более интересна, чем история первого. Когда-то давно, еще во времена войны асов и ванов, часть гномов жила на поверхности, предпочитая скудное солнце и шелест листьев сырому полумраку безопасных подземелий - для того, чтобы эти гномы могли в любое время попасть в сам Свартальфахейм, в недра земли вела широкая, необъятная лестница, включающая в себя несколько дорог, пригодных для груженых тяжестями повозок. Когда в лесу появились сбежавшие из Йотунхейма великаны, темные альвы были вынуждены переселиться под землю, поспешно пакуя свой скарб и бросая обжитые дома - йотунская хваленая доброжелательность не оставила и камня на камне от "колонии" гномов. Великая Лестница была заброшена, и стала разрушаться, поддаваясь влиянию пещерной сырости, капающей, подтачивающей камни воде, и скоро сам факт существования ее канул в Лету, знакомый юным альвам теперь лишь по преданиям – во времена, соответствующие походу Тора в Железный Лес, на поверхности земли жили только потомки тех великанов, горстки уцелевших, бежавших йотунов. Существует еще пара лазеек, через которые тоже можно выбраться на поверхность: они представляют собой узкие, засыпанные землей и заложенные досками тоннели, каждый из которых абсолютно непредсказуем и вздорен - никто не знает, где они начинаются и где могут закончиться. Тот, кто обошел весь Свартальфахейм, поистине обладает самыми диковинными познаниями! Сотни и тысячи истертых ступеней, бесконечные анфилады богато украшенных залов, необъятные пещеры, на острых склонах которых теснятся целые города, реки, подземные озера с прозрачной теплой водой, в которых водятся древнейшие, опасные твари, дороги, мосты, дворцы, кузницы - все это растет в земном чреве, словно исполинское дитя, и нет такого места на поверхности, куда гномы не проложили бы тоннель, будь у них на то веская причина. В книгах, стоявших на дальних полках асгардской библиотеки, Локи часто находил упоминания о загадочном и богатом крае темных альвов. Это были в основном воспоминания мидгардских путников, сынов Гюльви, и только Гудред умел нарисовать и описать гнома так, чтобы младший Одинсон со всей ясностью представил себе этот маленький народ. Говорилось, что и светлые и темные альвы были созданы из червей, копошившихся в земле - но вглядываясь в вытянутые, казавшиеся прозрачными и хрупкими тела гостей из Льесальфахейма, Локи с трудом верил в подобные истории. Первым городом, созданным гномами под землей (в переводе на наречие асов) был Двальфахейм, вокруг которого впоследствии стали возникать поселения, ставшие ядром будущего Свартальфахейма. Гномы прорубали узкие галереи в горных породах, прокладывали тоннели в жесткой почве, из которой росли вековые деревья Железного Леса - их корни разрастались на многие мили под землей, подточенные, словно червями, неугомонными темными альвами. В подземных пещерах, существовавших лишь под толщей Леса, корни эти служили и естественно образовавшимися сводами, и сырьем для самых разнообразных гномьих предметов; пещеры, некогда находившиеся в одном из участков Эйнаровой горной гряды, еще до того, как все девять миров окончательно сформировались, в результате многочисленных обвалов и землетрясений, оказались под землей, в обломках горных пород, и в застывших потеках лавы. А сверху неумолимо и медленно вырастал Железный Лес, умудряясь пускать корни даже в холодные камни. Гномья натура отлично гармонировала с сырым мраком пещер, превращая эти необжитые края в одну из самых богатых и сложных городских систем во всех девяти мирах, схожую с исполинским живым существом, замурованном в толще земли. Подземные альвы особенно славились своим кузнечным умением, изготавливали самое прочное оружие, самые крепкие доспехи и самые прекрасные на свете украшения, сверкавшие в неверном свете пещерного огня в покоях самых богатых из альвов; никому доподлинно не было известно, воинственны ли эти обитатели глубин, и лишь Всеотец устало и безрадостно опускал глаза, если слышал от воронов про излишнюю активность темных альвов. *** Железный Лес поразил Тора своей мощью, которой дышала каждая ветка, каждый ствол этих исполинских деревьев. Громовержец задрал голову, пытаясь разглядеть сквозь туго сплетенные кроны хоть малейший луч света - но полумрак по-прежнему окутывал все вокруг. Здесь росли сплошь хвойные породы деревьев, иглы которых были толщиной с палец Тора, а в длине могли потягаться с Гунгиром; смола, которой были покрыты стволы, черно-синими сгустками скапливалась у корней, источая свежий, терпкий аромат. Громовержец осторожно провел пальцем по огромной ели, чувствуя, как под корой бежит сок, как весь лес напрягается и настораживается от присутствия кого-то постороннего. Вся громада этих деревьев словно затаилась, бесшумно наблюдая за Одинсоном, отчаянно сжимающим рукоять молота - под ногами хрустнули сухие ветви, и резким криком, еле слышным сквозь толщу игл, отозвалась на шорох какая-то птица. Тор опустил глаза, пытаясь найти хоть что-то, выдавшее бы присутствие живого существа, и остановил взгляд на еще свежей борозде, прорезавшей почву и уходящей вглубь, в самую чащу; в этой колее еще хлюпала затхлая вода. От бессонных ночей под глазами у Тора залегли глубокие тени, а на щеках появилась жесткая, отрастающая щетина; тело под несколькими слоями одежды было покрыто слоем грязи и пота, волосы, ставшие еще более длинными, спутались и потеряли весь свой блеск - теперь они свисали блеклыми прядями, раскиданные по плечам. Громовержец поначалу продирался сквозь лес совершенно бездумно, даже не пытаясь искать хоть что-нибудь, и только непрестанно думая. Отчаянные, тяжелые мысли переполняли его, стуча болью в висках и отдаваясь где-то под ребрами ощутимыми уколами; Тор снова и снова вспоминал тот хруст, с которым молот переломил колени брата, и то беспомощное, потерянное выражение, мелькнувшее на секунду в глазах Локи, пока тот оседал на землю. Одинсон с каким-то тупым упорством думал, что с радостью поменялся бы с братом местами, с радостью оказался бы при смерти с выломанными, раздробленными коленями, только бы Локи никогда, никогда не узнал, что Тор может посметь сделать подобное. От таких мыслей ладони у громовержца потели, а ноги становились слабыми. Железный Лес все плотнее переплетался на пути Одинсона, оставляя на его руках ссадины и расцарапывая в кровь лицо. Когда Тор уже перестал считать часы и дни, весь отдавшись пассивному блужданию среди вековых деревьев, он неожиданно нашел в земле отломанный от гребня золотой зубчик - несомненно, принадлежавший предмету, сделанному руками темных альвов. Осторожно положив находку в мешочек, висевший на поясе, громовержец впервые за много дней отвлекся от мыслей о брате, и стал вспоминать те отрывочные сведения, которые ему когда-то были втолкованы самим Локи и парой наставников. То, что Тор знал об альвах, давало ему право считаться одним из самых необразованных асов во всем Асгарде - но в руках у этого аса был Мьелльнир, а сердце было охвачено губительным пламенем, поэтому громовержец был страшнее многих напастей, затаившихся в чаще Железного Леса. *** На исходе третьего дня Тору удалось заснуть, беспокойно ворочаясь на холодной и жесткой земле. Очнулся он глубокой ночью, испытав поистине странное ощущение, словно кто-то неотрывно следил за его сном, выжидая. Молот, послушный Одинсону, бесшумно лег в ладонь, но Тор не спешил действовать, лишь немного повернул голову, наугад, влево. Ночью Железный Лес был еще гуще и теснее, чем днем, и мрак, опутавший ветви деревьев, был поистине беспросветным - но, тем не менее, громовержец ясно увидел высокий, узкий силуэт, чуть светившийся среди толстых стволов. Время едва ползло, иногда замирая, словно в дреме, и силуэт оставался неподвижным; но постепенно к одной фигуре добавилась другая, потом третья, потом четвертая - и вот уже целая группа существ неотрывно наблюдала за Одинсоном, глупо притаившимся на земле с молотом в дрожащих пальцах. Строгий мальчишеский голос, вспомнившийся Тору, отчетливо произнес в мыслях громовержца: "А знаешь, еще там живут колдуньи. Они вроде как и не опасные, но вреда от их молчаливого присутствия зачастую гораздо больше, чем все думают. Чего я тебе рассказываю, ты все равно не запомнишь...". И до самого рассвета громовержец неподвижно пролежал на сырой земле, не сомкнув глаз и вспоминая рисунки в пыльных книгах - ведьмы там изображались с длинными прямыми волосами, с черными глазами и ногтями, достававшими им до колен. После этого случая Одинсон стал передвигаться по Лесу осторожнее, больше внимания уделяя осмотру окружающего его пространства, нежели мыслям о Локи - и где-то через месяц бесплодных блужданий, преследуемый своими ночными гостьями, вымотанный одиночеством и скудной едой, состоявшей в основном из мелких обитателей Леса (это были всяческие грызуны, жуки, жившие под корой деревьев, и редкие птицы, случайно залетавшие в кровожадный Лес и не сумевшие выпутаться из туго сплетенных ветвей), Тор неожиданно, позорно, средь бела дня, провалился под землю, с хрустом проламывая засыпанные землей доски. Молот он так и не выпустил из рук. *** Пепел со сгоревших Полей осел на кудрях Эйлейва, тонким слоем покрыл его плечи, и когда юноша под вечер вошел в покои Одинсона, неся в руках белоснежное покрывало, его глаза встретились с насмешливым взглядом Бога Огня. Локи подошел к замершему асу и провел ладонями по плечам Эйлейва, не зная, для чего он это делает, а лишь с восхищением взглянув на свои руки, ставшие серыми от пепла; то настойчивое желание причинить боль этому асу снова охватило Одинсона, побуждая его запустить пальцы в присыпанные черным медные волосы, и медленно, спокойно, потянуть назад, чуть ли не в стремлении вырвать их с корнем. Зависть к роскошным, густым волосам, уже однажды побудившая Локи сотворить мерзость, вновь мелькнула во взгляде Одинсона, и глаза его стали пустыми, безжизненными, колючими. Жесткие вихры, так приятно касающиеся пальцев, завораживали Бога Огня, и он тянул вниз еще и еще, приоткрыв рот от любопытства и нетерпения. Смех у Эйлейва был тихий, мягкий, такой, словно он сам немного задыхался.