Поля погребальных урн

Падение громовержца сотрясло недра Свартальфахейма, и трещинами пошли каменные глыбы. Тор так и не выпустил свой молот, оказавшись в сыром, темном помещении, которое теперь могло похвастаться зияющей дырой в сводчатом потолке. Вдалеке, в конце длинного кривого коридора, мелькал свет, и доносились приглушенные удары металла о металл - это гномы ковали непобедимое оружие и неуязвимые доспехи, трудясь в поте лица. Когда-то давно, около четырех лет назад, в глуши Железного Леса, под толщей камней и земли, темные альвы оживились, словно очнувшись от векового сна. Их кузницы вновь наполнились лязгом и грохотом, а по забытым дорогам потянулись бесчисленные обозы, груженные рудой, драгоценным металлом и инструментами. Альвы будто узнали нечто важное, повергшее их в ужас - земля содрогалась под громадными колесами их повозок. В те времена, когда норны держали путь к Асгарду, по подземным гномьим тропам сновали лазутчики, ловя каждое слово, каждый шорох, и принося вести в чертоги Бальди. Надвигалась беда, и даже темные альвы не могли сказать, откуда ждать нападения - а напасть свалилась им прямо на голову, в обличье измученного сына Одина. *** Прежде чем Тор увидел самих гномов, он заметил их тени, мерно приближающиеся в свете факелов. Громовержец покрепче обхватил рукоять молота, приготовившись защищаться, но первый же показавшийся из-за поворота альв поднял руки в знак мира; то же сделали и все остальные. Коренастые, вооруженные до зубов, с огрубевшими и поросшими бородой лицами, все обитатели подземелий молча оглядывали высокого, казавшегося им громадным, Тора, который, однако, был невозможно худ, слаб и бледен. Альв, переносицу которого украшал широкий двойной рубец, склонил голову в знак приветствия, и скользнул внимательным взглядом по молоту громовержца, словно оценивая его мощь. - Позволь мне и моим братьям проводить тебя к Бальди, сын Одина, - глухо произнес гном, получив в ответ лишь слабый, ошарашенный кивок Тора, которого едва держали ноги от усталости. Одинсон сознавал, что темные альвы не станут намеренно причинять ему вред, и потому бездумно следовал за молчаливой дружиной, во все глаза глядя на открывающиеся перед ним картины. Сначала громовержец и его спутники преодолели великое множество коридоров, петлявших подобно корням деревьев, пересекавшихся друг с другом и заканчивавшихся темными тупиками. Альвы находили дорогу по им одним известным знакам, будь то незаметная засечка на камне, или эхо, повторяющее едва слышный удар топорика по стене. Каждый из сопровождавших громовержца гномов был вооружен обоюдоострой секирой с массивным топорищем и украшенной резьбой рукоятью, и маленьким широким кинжалом, закрепленным у пояса. За плечами у альвов висели мешки из грубой ткани, а из многослойной, безыскусной одежды выделялись лишь их сапоги, созданные специально для ходьбы по острым камням горных дорог. Миновав коридоры, путники вышли к берегу подземного озера, отражавшего в своих черных водах суровые лица темных альвов, освещенные огнем - громовержец чуть не кинулся, расталкивая гномов, чтобы напиться, но сумел вовремя одернуть себя. Вьелли повернулся к Тору, словно угадав его намерения, и молча протянул Одинсону флягу с холодным напитком, похожим на забродивший фруктовый сок, оставлявший после себя пряное, приятное послевкусие. У подземного озера гномы остановились на ночлег, и громовержец впервые за несколько месяцев насытился и напился, отведав странных блюд, вроде сырого озерного сома, спрыснутого соком какого-то острого корня, и впервые попробовав вяленые головы панцирной рыбы. Тор улегся у большого гладкого камня, не выпуская из рук молот, и мгновенно уснул. Ему снилось, что Локи желает наколдовать себе восемь ног и просит у брата две его собственные. *** За ночь борода у Тора отросла на несколько дюймов. Громовержец удивленно запустил пальцы в волосы, которые теперь были ему по плечи, и сел, смаргивая остатки сна. Альвы уже проснулись, и сидели в кругу, что-то тихо обсуждая. - Я позволил себе непозволительную наглость, не спросив твоего имени. Разреши мне исправить это и скажи - как зовут того, кто спас мне жизнь? - слегка высокопарно, как того требовали приличия, произнес Тор, обращаясь к тому, кто вчера дал Одинсону глотнуть из фляги. Гном поднялся, глядя исподлобья, но в его взгляде скользнуло дружелюбие. - Мое имя Вьелли, сын Бальди, - лаконично ответил он, окидывая взглядом притихших товарищей. - А это пятеро моих братьев: Атли, Барди, Берси, Бруни и Гуди. Каждый, услышав свое имя, едва заметно кивал головой и улыбался в бороду. Осмелев, Тор потрогал рукой свои щеки и растерянно поглядел на Вьелли. - А почему у меня борода так отросла? - невпопад спросил Одинсон. Гномы засмеялись, разом перестав быть такими угрюмыми; Берси, самый веселый из братьев, ответил, разводя руками: - Время здесь идет немного иначе, сын Одина. Привыкай к тому, что Свартальфахейм удивит тебя еще не раз, и возьми в моем мешке острый нож, если хочешь побриться. *** Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем братья-альвы и их спутник-ас пересекли всю сеть подземных озер, кое-где переправляясь вплавь, кое-где сражаясь с крупными земноводными хищниками. Тор, как самый высокий и сильный из всех, нередко облегчал гномам жизнь, помогая, как умеет. Громовержец был искренне благодарен своим новым друзьям, и с прилежанием вслушивался в их скупую речь, так непохожую на говор асов; Вьелли ради потехи даже вызвался научить Одинсона паре фраз, которые пригодились бы ему разве что в самой грязной перебранке. Наконец, озера остались позади. Пройдены были и километры петлявших коридоров, в которых Тору приходилось сгибаться в три погибели. Перед глазами ошеломленного Одинсона предстал необъятный свод, казалось, не имевший конца, весь изрезанный ходами, галереями, лестницами и террасами, словно живой громадный самостоятельный организм, живущий своей жизнью. Под "куполом", как на ладони, расположился Свартальфахейм, напомнивший Тору муравейник; чтобы попасть к воротам города, нужно было переплыть широкий канал, воспользовавшись узкой золотой лодкой, качавшейся у берега. Гномы повеселели, оживились, и, подталкивая нерешительного громовержца к воде, пересмеивались между собой. Братья уже не ощущали себя оставленными наедине с неизвестным чужеземцем, пусть и сыном Одина, поэтому стали разговорчивы и радушны. -Она меня выдержит? - неуверенно спросил Тор, пробуя ногой тонкое дно. - Не беспокойся, эта лодка сделана альвами, как и твой молот, - улыбаясь, ответил ему Атли, снова скользнув взглядом по Мьелльниру. Братья притихли, напряглись. - Я многим обязан своему верному молоту, - учтиво ответил громовержец, собираясь было рассказать спутникам о том, как побеждал сильных йотунов, как срубал одним ударом вековые деревья, как выигрывал в сражениях, но память услужливо подкинула Тору тот миг, когда Мьелльнир с хрустом переломил колени Локи. Одинсон почувствовал, что задыхается, и поспешно зачерпнул ладонью горсть воды, утирая вспыхнувшее лицо. Лодка качнулась, отчаливая, и в дрогнувшей глади реки громовержец увидел свое жалкое, перекошенное болью лицо, которое он предпочел бы не видеть никогда. *** Сам Свартальфахейм оказался городом, сплошь иссеченным извилистыми линиями каналов - каждый взрослый альв владел участком каменистой земли, зачастую непригодной для какой бы то ни было деятельности. В сущности, дома гномов представляли собой обширные подземные покои, главный вход в которые был расположен как раз на том самом участке земли; сеть узких коридоров и галерей соединяла залы с низкими потолками, освещенными ярким светом ламп. Альвы не переносили дневного света, приученные быть предельно осторожными на поверхности. Когда-то давно часть этого народа жила на поверхности в Железном Лесу - тогда солнечный свет не мог навредить гномьим жизням, и лишь самые старые из обитателей подземелья могли вспомнить, почему же все изменилось. - Как же ты оказался в наших краях? - задал Вьелли давно ожидаемый всеми вопрос. Тор, до этого задумчиво сидевший на носу лодки, дернулся, жалея, что не приучен врать, как подобает. Что же можно было сказать этому любопытному альву? Что сын Одина возжелал своего брата? Что он чуть не стал причиной гибели Локи? Что он заблудился в лесу, так далеко от Асгарда? - Отец посчитал, что поход в Железный Лес послужит мне достаточным испытанием, призванным проверить мою доблесть, - помолчав, сообразил ответить Тор. Гномы переглянулись, о чем-то мысленно договариваясь, и один из братьев кивнул громовержцу, указывая рукой на небольшую постройку, составленную из вертикально установленных бревен и украшенную замысловатой резьбой. - Мой отец почтет за честь принять у себя сына Одина, чтобы поговорить с ним о новостях с поверхности земли, а затем мы можем сопроводить гостя к выходу на границе с Асгардом, - произнес Вьелли, наблюдая, как лодка причаливает к берегу. Альвы совершенно недвусмысленно предлагали Тору заключить какую-то сделку, и беда заключалось в том, что громовержец понятия не имел, чего от него хотят. У Одинсона накопилось столько вопросов, что он не успевал запомнить их - лишь мерное покачивание лодки на водах канала, да неясное мерцание факелов в полумраке были способны на время отвлечь его от раздумий. Гуди, как самый проворный из них, первым дошел до массивной двери, и потянул ее на себя; перед глазами Тора открылась широкая, кованая лестница, плавно затягивающая внутрь темного чертога. Странная процессия двинулась вниз, и их тени плясали на закопченных стенах юркими чертенятами. Это был чертог Бальди, самого мудрого из темных альвов, который некогда спас свой народ от уничтожения йотунами, и издал справедливые законы, ставшие на многие десятилетия главным мерилом жизни всех гномов. Тор покрепче сжал рукоять молота, углубляясь в кромешную тьму. Бальди был чуть выше остальных альвов, крупнее и массивнее. Говорили, что отцом его был гном, а матерью - лесная ведьма, одна из тех, что следили ночью за громовержцем. Одеждами и повадками Бальди походил на своих сыновей, но в его голосе проскальзывал иной, журчащий говорок, словно он пытался изъясняться на ванахеймском наречии. Короткие и толстые пальцы гнома были унизаны перстнями, а в бороде проступила седина, инеем покрывая некоторые кучерявые волоски. Пропустив Тора вперед, пятеро братьев отступили, давая отцу возможность поговорить с гостем. Бальди мерил шагами узкую, вытянутую комнату, по стенам которой висели громадные гобелены, изображавшие историю альвов с начала времен. Пол, выложенный камнями различных форм и размеров, чуть кренился влево; из-за особого строения зала все звуки слышались чуть приглушенно, словно их произносили доверительным полушепотом. Громовержец с интересом осмотрелся, удивляясь тому, что по стенам, в промежутках между гобеленами, висят асгардские светильники, точь-в-точь такие, какие были в чертогах самого Тора. - Добро пожаловать в мои владения, сын Одина. Желаешь ли ты отведать знаменитого подземного вина? - неожиданно высоким и мягким голосом спросил Бальди. Впоследствии Тор твердо уяснил для себя, что внешний вид альва зачастую идет вразрез с его истинной сущностью, но в тот момент он этого не знал - и потому опешил. -Я...с удовольствием, - запоздало ответил Одинсон, принимая из шершавых рук гнома отделанный серебром рог. Вино, сделанное в Свартальфахейме, имело металлический, пряный привкус, который альвы очень ценили; этим напитком лечили больных, он считался и подспорьем в колдовском деле, которым гномы не гнушались. Тор с наслаждением проглотил теплую жидкость, ощущая, как по телу разливается непрошеное тепло. Голос Бальди зазвучал успокаивающе, и громовержец едва удержался от того, чтобы попросить не обременять его до тех пор, пока он не выспится. - Ты ищешь подвигов, Тор Одинсон? - осведомленно произнес Бальди, знаком предлагая своему гостю присесть на один из деревянных стульев, слишком низких и маленьких для Тора, но божественных для усталого, голодного аса. - Я выполняю волю своего отца, - моргнув, ответил громовержец. - По себе знаю, что подчас отцовское слово значит больше чем сила сотни армий, - задумчиво протянул Бальди, макнув два пальца в остатки вина и смочив ими свою бороду. - Скажи, а падение прямо в Свартальфахейм и разговор с тобой может считаться подвигом, достойным сына Одина? - шутя поинтересовался Тор, слегка расслабляясь под действием напитка. - Если хочешь, я могу показать тебе место, из которого живым выйдет только герой, - серьезно ответил альв. В его узких запавших глазах на миг мелькнуло непонятное торжество. Тор в ответ помедлил, кивнул, и решительно вскинул голову, встречаясь взглядом с гномом. - Я сражусь с чем угодно и с кем угодно, только если это деяние сможет смыть с меня позор, - воодушевленно воскликнул громовержец, не подозревая о том, как жалко звучат его слова. Альв лишь усмехнулся в бороду. - Прежде отдохни, наберись сил, отведай нашей еды, а как только ты полностью восстановишь силы, я покажу тебе то место. Дракон Торгисл прикован там к скале колдовской цепью, и если одно из ее звеньев надеть на запястье, станешь в три раза сильнее, и в десять раз удачливее. - Хорошо то, о чем ты говоришь, но до этого я и в самом деле должен отдохнуть, - устало протянул Тор, чувствуя, как у него слипаются глаза. Братья вновь появились в зале, и немедленно проводили громовержца в отведенные ему покои. *** Сон, вызванный вином, был так же душист и так же отдавал металлом. Локи зашел в покои Тора, те, асгардские, в которых Одинсон вырос - и сообщил о надвигающейся армии йотунов, которая грозит разнести в щепки дворец со всеми его обитателями. Громовержец усмехался в ответ на нервные речи брата, и поглядывал в окно на верных воинов, готовых в любую секунду сразиться бок о бок с их будущим правителем - а брат все говорил, дергаясь, кусая пальцы и ища в глазах Тора хоть каплю понимания. - Ложись-ка на стол, - лениво протянул громовержец, не обращая внимания на состояние Локи. Тот вздрогнул, покраснел, резко замолчав и вперив в брата странный взгляд. Тор подкрепил свои слова небрежным жестом, и младший Одинсон, словно зачарованный, кивнул, поворачиваясь и ложась на стол всей грудью; он спиной ощущал жадный взгляд брата, ощупывающий каждый дюйм его фигуры. Тор расхохотался, не выдержав нелепости поведения Локи. - Ты забыл раздеться, - весело произнес Тор, безжалостно наблюдая за нелепыми попытками брата как можно быстрее сбросить тяжелую, многослойную одежду. Локи заерзал, обиженно хмыкнул и затих, вздрагивая от холода. Сон был причудлив - и за окном заныл, заскрежетал, запел ветер, словно горюющая женщина, словно плаксивый ребенок; стекла задребезжали, и узкая, бледная спина младшего Одинсона покрылась мурашками. Для Тора перестало существовать все вокруг - он только медленно подошел к брату, по-хозяйски оглаживая его бедра и приподнятый зад, и провел пальцем между ягодиц, с удовлетворением наслаждаясь тихим стоном. Громовержец опустил глаза, наблюдая, как Локи ерзает животом по гладкому столу, пытаясь податься как можно дальше назад, насаживаясь на теплые, шершавые пальцы брата. Во сне все переплеталось, слова, движения, запахи, цвета, Тора словно вело, подначивало все вокруг, каждая мелочь, каждый вздох податливого, готового на все Локи; громовержец на секунду коснулся твердого члена брата, млея от влаги, оставшейся на ладони, и чуть надавил на сжатое колечко мышц. То, как Тор, полностью одетый и истекающий потом, нависал над распростертым, изнывающим от прикосновений Локи, внезапно почудилось ему чем-то далеким, чужим и неправильным - сам Одинсон глядел на эту сцену сверху, с высоты, безуспешно пытаясь дотянуться до брата дрожащими пальцами. Локи был везде - в углу комнаты, одетый, со сверкающими злобой глазами, и у окна; он стоял за спиной Тора, и сбоку от него, смеясь, выплевывая ругательства, шипя дикой кошкой и дыша прерывисто и жадно. Вопль Локи вплелся в заунывный вой ветра, опутывая громовержца, стискивая его в своих объятиях, и увлекая все ниже, ниже, ниже, пока кромешная тьма не сомкнулась над его головой. Сон прервался. Одинсон сел на постели, чувствуя, как капля пота ползет по виску, стекая за шиворот рубахи. Солнца в Свартальфахейме ждать было бесполезно, поэтому Тор машинально встал, пересекая просторные покои, и с наслаждением умылся в медном тазу. Ждать похода в драконье логово становилось почти невыносимо.