Психопат

      Металлическая решетка протяжно застонала, отъезжая в сторону и впуская Элизабет в утробу темной камеры. Девушка поражалась ее неизменной мрачности, словно заключенный был узником какого-то средневекового подземелья. Сам Итачи лежал на кушетке совершенно не подвижно, так что Херли не сразу даже смогла определить его местоположение. Складывалось впечатление, что он умер. Решетка вновь заскрипела, закрываясь за ее спиной, и связка ключей громко звякнула, разнося шум по всему крылу. После чего послышались удаляющиеся шаги тюремщика. — Не думал, что теперь вы станете врываться в мои владения без приглашения, — голос Итачи звучал тихо и лениво, но и этого хватило, чтобы она подпрыгнула от неожиданности. — Разве у вас еще остались вопросы, мисс Херли? — Разве вы давали ответы, мистер Учиха? — в том же тоне ответила девушка, но уловила доли гнева в его речи, от чего инстинктивно напряглась. — А я о себе и не говорил, — Итачи резко сел, сбрасывая потрепанное одеяло на пол. Каждое его движение было быстрым и ловким, словно он специально репетировал, но не утратило утонченной небрежности. Элизабет просто не могла отвести от него взгляд, было в этом человеке что-то особенное, запредельное, что приковывало к себе внимание, даже когда он выглядел не лучшим образом. Она не заметила, когда он оказался перед ней, на расстоянии вытянутой руки. — Зачем вы преследуете моего брата, мисс Херли? — Потому, что вы не даете ответов, а они мне нужны! — странно, но Херли не испугалась, даже не вздрогнула, хотя взгляд холодных черных глаз буквально прожигал ледяной ненавистью. — Так вы их получили, зачем явились снова? — Херли с вызовом смотрела на него, стараясь придать себе большей убедительности. Она понимала, с кем имеет дело, и старалась соответствовать положению. — Я думала, вам приятно мое общество? — с наигранным удивлением в голосе спросила девушка, от чего Итачи рассмеялся, и от его смеха мурашки страха побежали по спине блондинки. Теперь она поняла, какое впечатление его смех произвел на Хидана. Он звучал будто из преисподней, одаряя колючими иглами раскаленного свинца внутренности. — Это было весело, но мне наскучило играть с вами, мисс Херли. Вы не вдохновляете. — Элизабет закусила губу от обиды. — Мне тоже наскучило, что вы ломаете комедию, мистер Учиха! Чего вы добиваетесь? Я прекрасно знаю, что ваш ум и знания в психологии не идут с моими в сравнение, но я не преследую цели обвинить вас. Я лишь устанавливаю ваш психический статус! И для этого мне нужны данные. — Адрес клиники, да? — Итачи отвернулся, проходя по камере. Судя по его словам, Шисуи уже успел побеседовать с ним, и он прекрасно знает обо всем, что произошло этой ночью. Расправив распущенные волосы по плечам, Учиха снова остановился, переводя на нее взгляд. — Так вы его не получите. — Почему? Это может смягчить приговор, раз вы лечились, — Элизабет искренне не понимала, почему он упорствует. Что заставляло этого человека желать смерти или пожизненного заключения. Не уж-то он думал, что только так сможет обезопасить общество от себя. Какие тайны скрывало прошлое Учиха Итачи? — Мисс Херли, мой адвокат любит играть, говоря, что от него ничего не зависит, но это не так. Я получил четкие инструкции относительно того, о чем с вами говорить, а о чем нет, — пожимал плечами Итачи. Но Элизабет ему не верила. — Мистер Учиха, вы не тот человек, который позволит управлять собой, так что прекратите вешать лапшу мне на уши! Я читала вашу статью и знаю, на что вы способны! — девушка хотела доказать, что больше его игры с ней не пройдут, но Итачи вновь удивил ее. На его лице играла гримаса искреннего недоумения, которой просто нельзя было не поверить. — Какую статью? — Херли достала сложенный вчетверо лист и протянула ему. Следовало ожидать, что заключенный зажжет свет, но он этого не сделал, пробегая по исписанным страницам взглядом. — Где вы это взяли? — В медицинском журнале, мистер Учиха. Десять лет назад своим анализом вы наделали большого шума в научном сообществе, вас даже представили к награде, — Херли внимательно смотрела на него, ожидая, какая реакция последует, но Итачи только удивлялся и улыбался. — Вы серьезно? Хотите сказать, что эта чепуха наделала шума? Я даже представить не могу, как она туда попала, — Итачи снова устремил взгляд на листы, продолжая улыбаться. — Хотите сказать, что это не ваша работа? — уточнила Херли, и Учиха вернул к ней внимание. — Моя. Но это была домашняя работа по психологии, за которую я, кстати, получил тройку. Выходит научное сообщество просто сборище идиотов? Сколько мне тогда было, даже не вспомню… — Тринадцать, — перебила его Элизабет, которая так и не смогла понять, чему он так обрадовался. — Мне интересно, кто был вашим наблюдаемым, мистер Учиха?       Итачи отбросил листы в сторону, подходя к ней ближе. — А разве из текста этого не понятно? Я писал о себе. — Нет, мистер Учиха, — Херли злорадно улыбнулась, — вы писали не о себе, а о ком-то с кем пытались отожествить себя. — Думайте, как вам заблагорассудится, — лениво протянул Учиха, но глаз не отвел. Вот теперь он начинал показывать истинного себя. Наконец он сбросил свои маски, и Элизабет могла поклясться, что перед ней человек, которому просто жить надоело. — Почему ваш отец прятал вас, мистер Учиха? — Итачи обреченно вздохнул, словно сама эта тема ему осточертела до ужаса. — Он стыдился меня, мисс Херли, — обреченно проговорил он, но теперь Элизабет было не обмануть. — Не нужно говорить мои же мысли, мистер Учиха, ведь именно ваш адвокат сказал, что любое предположение будет ошибочными, и я верю, что ошиблась в своих выводах, — Итачи ошарашено хлопал ресницами, не понимая, откуда у нее столько ума взялось. Еще вчера он признал ее недалекой и глупой, а теперь девчонка поражала его своей проницательностью. Она умело находила смысл между строк. — Может стоит перефразировать вопрос? Правильнее было бы спросить, от кого он вас прятал?       Итачи молчал, просто смотрел на нее, и Херли поняла, что близка к победе. — Я сверила даты, мистер Учиха, вы не могли провести год в психиатрической клинике, либо же документы подделали. Я не считаю, что вы смогли бы выбраться отсюда и убить бывшего наставника за сорок минут, какими бы техническими средствами не воспользовались. Но я так же понимаю, что о вашем обучении мог знать кто-то еще, ваш адвокат, например. Я не берусь утверждать, что это именно он, но ведь вся разгадка кроется именно в клинике, не так ли? — Удивлен, мисс Херли, вы проделали большую мыслительную работу. Вот только вы ошибаетесь. Адрес я вам не скажу, можете даже не надеяться, так что это бесполезный разговор, — Итачи развернулся, желая занять свое место на кушетке и продолжить сон, от которого его так бесцеремонно оторвали, но девушка схватила его за руку, останавливая, чем несказанно обескуражила его. — Кто-то знает правду, мистер Учиха, и пытается вас подставить, а вы покрываете этого человека! Я все равно докопаюсь до истины, можете не сомневаться!       Итачи резко перехватил ее руку, сжимая сильными пальцами запястье, так что Элизабет поморщилась от боли, притягивая к себе. Девушка этого не ожидала и буквально упала ему на грудь, слушая ровный стук сердца, мощными толчками разгоняющего кровь по венам. — Вы упрямы, мисс Херли, — его голос загробным шепотом звучал над самым ее ухом, а дыхание опаляло, — и встреться мы при других обстоятельствах, я бы отметил это качество как одно из достойных, но не теперь. Вы все равно окажитесь неправы, что бы ни пытались доказать. — Только потому что вы так скажете! — Элизабет уперлась рукой в широкую крепкую грудь, пытаясь отстраниться от заключенного, но ей лишь удалось приподнять голову. — Отпустите меня! — Вам самой этого не хочется, Элизабет, — Херли удивленно подняла на него глаза. Его голос изменился: теперь в нем слышались нотки вожделения и твердой уверенности, что смутило блондинку. — Не нужно выдавать свои желания за мои! — возразила она, пытаясь придать своему лицу суровости. — Мои слова звучали бы голословно, вот только я не держу вас, Элизабет, — его губы тронула едва различимая улыбка. Это так отличалось от того, что доводилось видеть девушке. Она буквально задохнулась от восхищения: он был настоящим, сейчас перед ней, и он на самом деле не держал ее, лишь едва ощутимо поглаживал по спине. Херли не могла врать себе, ей это нравилось, но приведя рассудок в порядок, отстранилась от него, направившись к решетчатой двери. Она уже собиралась позвать охранника, но слова Учихи заставили ее остановиться: — Греки говорили, что все может стать всем и все может измениться. А я знаю, что многие вещи не те, чем кажутся. — И что это должно значить? — Элизабет повернулась к нему, столкнувшись с пристальным взглядом черных глаз, оказавшихся удивительно близко. — Что я опять ошиблась и вы психопат, хоть я только что отвергла эту версию?       Итачи молчал, выжидающе смотря на нее, словно хотел услышать что-то еще, что-то важное, вот только Элизабет не могла знать, чего он от нее ждет. — Почему вы отказываетесь рассказать, как все было на самом деле? — Я не отказываюсь, — Итачи пожал плечами, не отрывая взгляда, — просто не вижу смысла повторять все по нескольку раз. — А может боитесь запутаться в показаниях, мистер Учиха? – девушка гордо подняла голову, стараясь выглядеть более значимой в его глазах. Она уже могла праздновать победу, пусть и маленькую, но победу. Он готов был говорить с ней о вещах, которые ни один судейский чиновник не смог выбить из него. Учиха улыбался, и эта улыбка была полна тепла и понимания, может даже сострадания, но Элизабет не чувствовала жалости к себе. — Мисс Элизабет, вам никогда не приходило в голову, что иногда события происходят так, как нам бы того не хотелось, но в силу случая изменить ничего не получается, — Итачи протянул руку, убирая прядь волос, свисающую на ее лицо. — У вас красивые глаза, доктор. — У вас тоже, мистер Учиха, но это не меняет дела, — блондинка раздраженно дернула головой, словно само его прикосновение было неприятным. — Значит, вы признаете свою вину. — Я этого не говорил, — ухмыльнулся Учиха. — Тогда отрицаете? — Элизабет совершено потеряла суть разговора. Для нее оставался загадкой смысл его слов, но девушка не теряла надежды разобраться в этом. Однако его пристальный взгляд совершенно спутывал ее мысли. — Этого я тоже не говорил. Я виноват только в том, что сделал, и ни в чем больше. Более того, я оказался бы здесь в любом случае. Я там, Элизабет, где должен быть, и этого не изменить.       Херли тряхнула головой, стараясь переварить услышанные слова. Его уверенность ее пугала и сбивала с толку, она чувствовала скрытый смысл, но никак не могла ухватить его. — Я вас не понимаю, — честно призналась Херли, утратив последнюю надежду. Итачи снисходительно улыбнулся. — Какая сегодня погода? — Элизабет ошарашено уставилась на него. Он сменил тему, а значит говорить больше не собирался. — Идет дождь, — отозвалась она. — Дождь значит, — Учиха прошел вглубь камеры, опускаясь на кушетку и больше не смотря на нее. — Он не любит дождь. — Кто? Мистер Учиха, о ком вы говорите? — девушка отчаянно пыталась получить ответ. — Ваше время вышло, доктор. Был рад вас видеть. Херли прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть раздражение. Он почти впустил ее в свою голову, но снова закрылся в стальной броне, перекрыв все пути доступа. Так и не дождавшись ответа, Херли покинула камеру, оставив заключенного со своими мыслями наедине.

***

       Профессор Бурге расхаживал по кабинету Асады, игнорируя все его предложения присесть, что несказанно возмущало детектива, однако, в силу природной скромности и хорошего воспитания, он никогда не указал бы на столь раздражающий его фактор. Профессор был сам не свой, постоянно что-то бубнил себе под нос и недовольно морщил испещренный глубокими морщинами лоб. Бурге был уже не молод, да и телосложение оставляло желать лучшего: после многих лет проведенных в личном кабинете Скотланд-Ярда мужчина обзавелся внушительным животом, за что и подавался насмешкам со стороны коллег. У него было крупное лицо, с большим горбатым носом, по которому можно было определить его принадлежность к французам или итальянцам, но ни тех, ни других в роду чистокровного шотландца не было. Да и шевелюра его совершенно не соответствовала национальности: у профессора были темные курчавые волосы, еще не тронутые серебром седины. Пару лет назад, в разгар празднования Нового года, один молодой лейтенант усомнился в подлинности волос профессора и едва не выдрал их с корнем, восхищаясь прочностью клея. Стоит ли говорить, что профессор, хоть и был добродушным по натуре человеком, молодое дарование просто возненавидел, так что они до сих пор общались не самым приятным образом, хоть лейтенант и просил прощения за свой поступок.       Одет профессор был с иголочки, по всем правилам хорошего тона, принятого в соединенном королевстве. Светло-серый дорогой костюм в тонкую полоску темно-синего цвета, в кармане которого красовался накрахмаленный белый платок, а на поясе тянулась золотая цепочка карманных часов, подаренных ему когда-то лично королевой за заслуги перед отечеством. Бурге очень гордился этой частью своей биографии и при любом удобном случае старался поведать каждому собеседнику мельчайшие подробности того события. Речь профессора оказалась истинно английской, сдержанной и быстрой, так что сейчас Асада, с трудом разбирал его слова, хоть английский знал прекрасно.       Наконец дверь открылась и появилась Херли в строгом брючном костюме, как всегда, исполненная утонченной гордости и самоотверженности. Асада поражался ее сдержанности и восхищался красотой, сложно было понять, что заставило ее выбрать жизненным путем работу с сумасшедшими — она прекрасно вписалась бы в круги знаменитостей, причем, не уступив ни одной из них. Но сейчас детектива волновало только раскрытие дела и обвинительный приговор. — Элизабет! — профессор бросился на встречу ученицы, поспешно расцеловывая в обе щеки. — Как я рад тебя видеть. — Профессор, — щеки девушки мгновенно зарделись стыдливым румянцем, словно ей сделали непростительное предложение. Асада внимательно наблюдал за этой сценой, поражаясь чопорности англичан. — Не ожидала, что вы прилетите так скоро. — О, это само провидение, — профессор отошел на пару шагов, приняв величественную позу, — не поверишь, целую неделю дождь лил не прекращая, и вот стоило мне собраться в путь, упаковав чемоданы и вызвать такси, как небо прояснилось. Словно сам Господь Бог разогнал тучи. Мы вылетели без единого промедления, все сложилось наилучшим образом. — Очень за вас рада, — улыбнулась Элизабет, и даже показалось, что она испытала облегчение. — Мисс Херли, я могу прервать вашу беседу? — вмешался-таки Асада, полностью завладев вниманием молодого врача. — Мне было бы очень интересно узнать, что вам удалось выяснить. — О! — девушка мгновенно стала серьезной, отбросив свои детские замашки. — Мне удалось расположить подсудимого, и он был готов сотрудничать. — Что значит был? — нахмурил брови детектив. — Я мало что поняла из его речи, — посетовала Херли, виновато опуская взгляд. — Могу сделать предположение, что Учиха Итачи виновен лишь частично. Он этого не отрицает, но по-прежнему желает скорейшего вынесения приговора. Мне кажется, что понять всю картину мы сможем только после того, как найдем злополучную клинику. — А сам он, что говорит по этому поводу? — поинтересовался Асада. Вся кутерьма с этим делом ему уже порядком надоела. Хидан настаивал на обвинении, и, зная его рвение, он сможет представить доказательства, сплести тонкие нити в большой клубок. Прокурору этого будет вполне достаточно, и он не станет прислушиваться к словам опытного детектива, утверждающего, что чутье подсказывает обратное. — Молчит. Сказал, что мы направились не в том направлении и адрес клиники не даст. Но мне показалось, что именно это ключ к разгадке. Что-то случилось в тот период прошлого. Он от чего-то скрывался или от кого-то, но точной уверенности у меня нет.       Асада задумался, машинально вынимая сигару из упаковки и рассеяно чиркая зажигалкой до появления искр. — Мы должны заставить его говорить, — наконец заговорил детектив, так и не подкурив. — У нас остается мало времени. — Завтра полнолуние, мистер Асада. Встреча с братом, так что возможно это даст нам пищу для размышлений. Однако хотелось бы видеть и слышать их разговор, — напомнила Херли. — Об этом не волнуйтесь, доктор. Я связался с начальником тюрьмы, они все подготовят. У вас будут лучшие места во всем зрительном зале.