Колыбельная для Солнца

***

В ярких лучах полуденного мартовского солнца море выглядело ещё ярче и насыщеннее, чем обычно. Трудно было различить линию горизонта между леденеющим весенним небом и холодной морской гладью – она почти стиралась перед взглядом. Всматриваясь вдаль, словно пытаясь разглядеть ту самую тонкую полоску горизонта, Рёта с наслаждением втянул в лёгкие прохладный морской воздух, наполненный чем-то солоновато-горьким, и прикрыл глаза, вслушавшись в шум волн, которые эта синева сперва отторгала к тёмному, влажному песку, а затем вновь втягивала обратно в себя, оставляя лишь следы белой пены, очерчивавшие линию берега. Но, несмотря на окружающие их красоты, наблюдать за более-менее радостной и оживлённой Эрикой нравилось Кисэ намного больше, чем наслаждаться прекрасным пейзажем, ради которого они все, собственно, и приехали сюда. Он достал из нагрудного кармана куртки распечатанную пачку сигарет и, неспешно вытянув одну из них, пальцем пару раз покрутил колёсико пластиковой зажигалки, чтобы прикурить. Но затянуть в лёгкие ядовитый смог так и не удалось: сигарету резко выдернули прямо из зубов, а по затылку пришёлся неслабый удар. Касамацу затушил сигарету о бетонное ограждение и выкинул её в ближайший мусорный бачок. Он хотел отобрать у друга и остальные, но ограничился язвительным комментарием. Не хватало ещё им всем отдых испортить глупыми перепалками. - Завязывай уже с курением: зубы пожелтеют. Будут такие же, как волосы. - Семпай! – Кисэ схватился за затылок. - Идём. Проигнорировав невысказанное возмущение вперемешку с привычным нытьём, Юкио двинулся к лестнице, которая вела на пляж. Недолго думая, Рёта рванул следом, чтобы не оставаться одному позади всех. У самой кромки воды, играя с волнами, их ждала растормошенная и взбудораженная этой поездкой Юкарико. Девушка с восторженной улыбкой бегала по пляжу, раскинув руки в стороны и подставляя лицо прохладному, колкому ветру. Следом за ней, с громким лаем, по пятам носился не менее обрадованный их маленьким путешествием пёс. Обратив внимание на то, что куртка школьницы была нараспашку, а из-под расстёгнутых пазух торчала лишь лёгкая, тонкая водолазка, Юкио недовольно фыркнул и целеустремлённо направился к сестре. Он нагнал её у закрытой до наступления купального сезона стойки уличной торговли. Касамацу схватил родственницу за шкирку и притянул её к себе, застёгивая куртку. - Но жарко же, – не придумав ничего более весомого, недовольно пробубнила девушка. В ответ на это её старший брат только закатил глаза и резко потянул собачку зиппера вверх, до самого подбородка. - Если ты заболеешь, как думаешь, кто первый получит по шее от мамы? – хмурясь скорее по привычке, нежели от реального недовольства, произнёс Юкио. - Да-да… ты иногда бываешь таким занудой, - Юкарико дождалась, пока он завяжет на её шее шарф, и обернулась. – Верно, Эрика? Кисэ тоже повернулся, чтобы взглянуть на Миямуру, которая либо старательно делала вид, что её тут не было, либо просто была настолько погружена в свои мысли, что многие вещи оставались вне диапазона её внимания. Она медленно брела в опасной близости от тонкой линии белой морской пены: вода почти касалась её обуви, увязающей в мокром песке. Опустошённый, задумчивый взгляд девушки был направлен туда же, куда смотрел сам Рёта буквально несколько минут назад – к линии горизонта. Она словно была где-то не здесь: мысли её явно ушли далеко и глубоко за пределы реального времени. И в этом проглядывало нечто уже знакомое – почти родное. Такое, слишком свойственное её натуре. Прежде чем Кисэ понял, Касамацу уже стоял около Эрики и, тронув её за предплечье, негромко заговорил о чём-то, недоступном для слуха друга и сестры. - Послушай, Рё-чан, - Юкарико дёрнула его за рукав куртки. – Они-чан и Эрика… - Не знаю, - он перебил её, безразлично пожав плечами, но затем исправился и улыбнулся. Печально и болезненно. – Юка-чан, давай пока что просто оставим всё, как есть, хорошо? Девушка безмолвно кивнула, соглашаясь с просьбой. Она мало что понимала во взаимоотношениях этой троицы, но на уровне инстинктов чувствовала, что для её старшего брата эта девушка, его соседка, занимала далеко не последнее место в жизни. Возможно, их мама заметила это ещё во время своей последней встречи с Миямурой, поэтому попросила её приглядывать за сыном. - Мне нравится Эрика, - сказала Касамацу, внимательно наблюдая за тем, как Юкио указал на свою младшую сестру и, не выпуская предплечья Миямуры из своих пальцев, повёл её к Юкарико и Рёте. – Тебе ведь тоже? - Я люблю её. Кисэ испустил тяжёлый выдох и неловко почесал затылок, смутившись собственных слов. Сейчас, именно в этот момент, несмотря ни на что, он был как никогда раньше счастлив, что встретил её. Что они с Касамацу оба нашли её. Как бы смазливо-романтично это ни звучало, теперь Рёта не мог жалеть о случившемся. Это был необходимый им, жизненно важный симбиоз. И та картина, которую он видел перед собой, являлась неопровержимым доказательством их неумолимой потребности друг в друге. Он был готов пояснить смысл своего «люблю», однако Юкарико лишь понимающе улыбнулась ему. Она совершенно точно уловила правильный смысл сказанных им слов. - Я уверена, что она это ценит, - девушка погладила его по руке, словно желая поддержать, но не задержала этого прикосновения и отняла свои пальцы от его, делая несколько больших шагов навстречу брату и подруге. – Эрика, ты ведь была уже здесь? Миямура несколько раз кивнула и отвечать вместо неё продолжил Юкио: - Она ездила сюда вместе с мамой. Восемь?.. Да, восемь лет назад. Поздней весной. - Я завидую вам, семпай, - обиженно проворчал Кисэ, закинув руки за голову. – Эрика столько вам рассказывает о себе. Я тоже хочу знать что-нибудь. - Ты бы тоже об этом знал, если бы вы с Юкарико не слюнявили друг другу плечи в машине, - Касамацу усмехнулся, а упомянутые личности стыдливо отвернули головы. Рёта ничего не смог ответить, хотя в запасе у него имелось вполне себе достойное оправдание тому, что он заснул, как только они выехали за город. С некоторых пор Кисэ ощущал нечто, похожее на моральное истощение, которое перерастало в физическое недомогание, вызывавшее бессонницу. А Юкарико же просто укачало. Издав забавный смешок, Эрика почувствовала, что её щёки, немного покрасневшие от холода, зарумянились ещё сильнее. Она прекрасно помнила, как очаровательно-неуклюже выглядели эти двое, и ничего не могла с собой поделать. - Где она сейчас? – неожиданно спросила Юка и уточнила: - Мама Эрики. Её одёрнули почти синхронно. Даже Миямура вздрогнула, когда два, диаметрально противоположных друг другу голоса, с пугающе идентичной интонацией, громко воскликнули: - Юкарико! Школьница зажмурилась, точно её оглушили, и с возмущением воинственно выпятила грудь, искренне недоумевая, почему старшие на неё так ополчились. Неуклюже взмахнув руками, Эрика попыталась тем самым успокоить всех, и быстро написала на альбомном листе: «Мама болеет. Она не может заботиться обо мне». - А какая она? – не могла уняться с расспросами Касамацу, желая выведать как можно больше. Миямура немного растерялась и потупила взгляд после этого вопроса. Не получив ответа, Юкарико взволнованно посмотрела на Эрику, опасаясь, что сказала или сделала что-то не то, однако вместо того, чтобы извиниться, лишь ошеломлённо приоткрыла рот, внимательно наблюдая за движениями губ своей собеседницы. Те растянулись в смущённой, робкой улыбке. «Самая лучшая» - простодушно и самозабвенно написала она. Слишком больно защемило в груди. Кисэ беспомощно поджал губы, чтобы с них не сорвался отчаянный, разбитый вопрос «почему?», который априори не мог быть заданным. Ни сейчас, ни потом, ни когда бы то ни было. Касамацу же, ощутив, как от чувства вины внутри него что-то с глухим треском надорвалось, в ту же секунду отвёл взгляд в сторону, чтобы не смотреть на Эрику, пока она с наивным детским восторгом и блеском в глазах заразительно тепло улыбалась собственным мыслям и воспоминаниям о той женщине. О Миямуре Канако, той, что это непосредственное, невинное, необыкновенное существо так любовно называло «мамой». - Вот как, - Юкарико солнечно заулыбалась, совсем не чувствуя общую подавленность. – Надеюсь, что твоей маме скоро станет лучше. Посвящённым в эту тайну оставалось лишь молча мириться с тем, как лживая, абсолютно наигранная бодрость и хрупкая уверенность всеми силами перекрывали безнадёжную печаль, поселившуюся в душе Эрики и нашедшую своё отражение в её потускневшем взгляде. Лучше не станет. - Юка-чан, - Рёта положил руку на плечо девушки, желая как можно быстрее перевести тему, чтобы не омрачать их поездку этой горечью. – Ты ведь взяла с собой это? Она непонятливо нахмурилась точь-в-точь как её брат, однако в это же мгновение догадливо щёлкнула пальцами и вытянула из сумки таинственное «это», оказавшееся простым фотоаппаратом. Кисэ удовлетворённо кивнул и забрал его из рук девушки. - Раз уж мы здесь, то почему бы не сделать парочку снимков на память? Эрика молча протянула руки, но Рёта, мигом уловив направление мыслей девушки, поднял камеру выше и отрицательно покачал головой: - Нет, нет и нет. Будем сниматься все вместе: я, Юка-чан, семпай и ты! - В крайнем случае, отправим фотографировать ненужного, - Юкарико ткнула Кисэ локтём, явно указывая на него, как на самого бесполезного. Юкио же оставалось только молча гордиться младшей сестрой, в которой бесспорно взыграла их общая наследственность. - Это, между прочим, обидно! – возмущённо воскликнул Рёта. – Я тоже часть компании! - Разумеется. Самая громкая её часть, - охотно подтвердил Касамацу, подхватив положительный настрой своей родственницы к придиркам и замечаниям. - И вот представь себе, Эрика, - театрально взгрустнул Кисэ, пуская суровую, скупую мужскую слезу. – Эти двое уже больше восьми лет так надо мной измываются. Развлекаются, видите ли. - Не слушай его, - хором, словно по общей договорённости, перебили его оба Касамацу. Миямура согласно кивнула и прикрыла рот ладонью, чтобы прикрыть вновь подрагивающие от смеха уголки губ, однако плечи её всё равно мелко затряслись от хохота. - Давайте начнём с общей фотографии. Сейчас как раз солнечно и вокруг никого. - Тогда я пойду, поставлю камеру на таймер! Юкарико вернула себе отнятую вещь и, отбежав на приличное расстояние, водрузила фотоаппарат на бетонные перила лестницы, принявшись громко командовать со своего места, настраивая объектив. - Эрика, встань посередине! Девушка послушно выполнила указание и обошла Юкио, встав по правую руку от него. - Отлично! А теперь, Рё-чан, сдвинься чуть вправо… да нет же, в другую сторону! - Но я иду направо! - Моё «право», идиот! И не прижимайся к Эрике, там для меня места не хватит! - Почему бы тебе тогда не встать рядом с семпаем? Родственники же! - Я хочу стоять рядом с Эрикой! - Я тоже! Назревшая перепалка не особо волновала сам объект их спора – Миямура лишь с умиротворением наблюдала за оживлёнными знакомыми и терпеливо ждала, когда они придут к единогласному решению. Ничуть не казавшийся раздражённым, Юкио тоже не торопился разнимать младшего товарища и сестру, предпочитая пустить всё на самотёк. «Не хотите выпить кофе? Здесь довольно прохладно» - быстро написала Эрика и отдала альбом в руки Касамацу, чтобы достать из сумки небольшой термос. Юкио с большой охотой принял её предложение, а взамен решил помочь организовать это. - Ты ещё будешь ночевать с ней в одной комнате! А мне даже сфотографироваться с ней нельзя? - А ты у неё вообще спрашивал, хочет ли она с тобой делать снимки? Может ты ей в принципе не нравишься! На пристани они нашли себе место, где можно было вполне уютно пристроиться, обособившись от гулких споров, расстелили на деревянных брусьях тёплый плед и медленно наслаждались внеплановым перерывом, почти не обращая внимание на посторонние шумы. - Ой, можно подумать, что ты у неё интересовалась этим! - А разве это так трудно заметить? Если бы я была ей неприятна, по ней бы стало видно! Кофе приятно согревало и, несмотря на то, что в нём не было ни грамма сахара и ни капли молока, в дополнение к этой бодрящей горечи шла изумительная пряная сладость овсяного печенья с корицей и клюквой. Скорее всего, ни Рёта, ни Юкарико не получат этого угощения, хотя Эрика покупала его специально для них. - Где тебя только манерам учили? Я младше, и я девушка, по всем правилам приличия ты должен мне уступить! Верно ведь, они-чан? - По всем правилам приличия я должен спросить у Эрики – хочет ли она со мной сфотографироваться! Верно ведь, Эрика? Они оба повернулись, чтобы посмотреть на тех, к кому обращались, однако ни одного из них не было на прежнем месте. Пришлось хорошенько поискать, но искомые объекты нашлись довольно быстро: мирно попивали кофе, расправляясь с остатками клюквенного печенья, глухо игнорируя возмущённые вопли. - Что будешь делать, Миямура? – безмятежно поинтересовался Касамацу, уже слыша громкий топот позади них. «Если Юкио-сан не против, то я хотела бы стоять рядом с ним». Таким образом Эрика заняла место в краю кадра: подальше от Рёты и Юкарико. И даже несмотря на это, объектив камеры запечатлел их такими, какими они себя чувствовали: взволнованными, счастливыми и весёлыми… Это была их первая совместная фотография. Невероятно довольный этим, на первый взгляд совсем незначительным, событием, Рёта не поскупился и в тот же день распечатал для каждого по экземпляру. На обратной стороне каждого он написал число, месяц, год и место, куда они ездили. Кисэ тогда не обратил внимание на это, но каждое фото он подписывал с особым усердием и особым маркером – перманентным. Он словно бы уже тогда, в тот момент, знал, что ему понадобится это – надпись, которая не сотрется и не выцветет даже спустя несколько десятков лет. Потому что это была их первая и последняя совместная фотография. Уже позже, вернувшись домой, Кисэ обнаружил в нижнем углу обратной стороны своего фото странную надпись, выведенную, несомненно, рукой Эрики: «Спасибо. За мои бесценные воспоминания и колыбельные, Рёта».