Колыбельная для Солнца

Он явно был не в духе. Если это определение можно было отнести к тому состоянию жуткого похмелья и недосыпа, из-за которых он был не в состоянии встать с постели и вообще совершать какие-либо телодвижения. Половина вчерашнего вечера начисто была стёрта из памяти, как будто кто-то со всей дури приложил Рёту обухом по затылку после очередной стопки. Последние, относительно свежие воспоминания – это вторая бутылка мартини, уже изрядно выпившие коллеги и разбуянившийся директор, устроивший скандал из-за той самой бутылки. Кажется, в тот ночной клуб их больше не пустят никогда и ни за что. Глухо простонав от невыносимой ломоты во всём теле, Кисэ попытался встать: первая проба успехом не увенчалась. Вторая, к сожалению, тоже. На третьей у него зазвенело в ушах. Вернее, это был всего лишь мобильный, но казалось, что от этого звонка разорвутся барабанные перепонки.       – Слушаю… – единственное, что смог произнести Кисэ, с трудом приняв сидячее положение и приложив ладонь ко лбу, изображая из себя смертельно-больного.       – Ты ещё жив? – Такой же хриплый бас на том конце заставил задуматься о том, кто его обладатель.       – Вроде как, – промычал в трубку Кисэ, всё ещё смутно представляя о том, кем же мог быть его собеседник.       – Тогда сдохни, сволочь! Чтоб я ещё раз пил с тобой! Кажется, в этот крик человек вложил всю свою ненависть и моментально сбросил звонок. Рёта несколько минут всматривался в расплывающийся, мутный экран телефона, прилагая энное количество усилий, чтобы понять, кто бы мог его так ненавидеть этим утром. Три с половиной минуты спустя осенило – звонил ведущий утреннего эфира, которому не повезло больше всех. Потому что ровно через час он уже должен был быть свежим, бодрым и, по возможности, благоухающим, чтобы работать. Мысленно пожелав бедному мужчине удачи и принеся самые искренние извинения, Рёта положил телефон рядом с собой и попытался сфокусировать взгляд на окружающей обстановке, чтобы понять, где что находится. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что находится вовсе не у себя дома.       – Так, а вот это уже нехорошо… – пробурчал себе под нос Кисэ, натягивая одеяло аж до самого подбородка и опасливо приподнимая его, проверяя своё тело на наличие одежды. И трусы, и даже штаны на месте – значит можно сохранять спокойствие. Пока что.       – Очухался, пьянь? Крайне обозлённый и до жути знакомый голос, донёсшийся откуда-то справа, был настолько неожиданным, что Рёта резко дёрнулся в сторону двери и тут же болезненно застонал, повалившись обратно на подушку.       – Сэмпай... это я у вас, что ли?       – У тебя есть ещё один такой же придурок, как я, который будет слушать твой пьяный бред и возиться среди ночи? Из клуба его забери, к себе отвези, кровать свою одолжи… А в ответ что? Правильно – убирай блевотину со своего ковра и стирай рубашки. – Касамацу швырнул в лицо Кисэ свою футболку, как будто надеялся его этим убить, но затем всё же подбросил на кровать ещё и пачку аспирина и бутылку воды. – Давай, зачехляйся, и поехали, подброшу тебя до дома.       – Спасибо, вы меня спасли, – облегчённо выдохнул Рёта, вываливая на ладонь сразу несколько таблеток и запивая их несколькими огромными глотками минералки.       – Твоё «спасибо» дорого обходится. Давай, вали уже с моей кровати, от тебя перегаром несёт. Хотел было Юкио отправить друга в ванную пинком, да решил проявить сострадание – идиот перегидрольный и без всяких побоев уже был наказан своим состоянием. Рёта заметно прибодрился после того, как по-быстрому принял холодный душ и залил в себя ещё с добрых полбутылки минералки. Он наспех оделся, несильно обращая внимание на то, как выглядел со стороны и клятвенно обещая самому себе привести свой внешний вид в порядок дома, но на выходе из чужой квартиры застопорился: а как сделать так, чтобы его на улице никто не узнал? До парковки дойти нужно ровно столько времени, чтобы его узнали все, кто покупает журналы с ним на обложке или слушает радио. Вряд ли будет хорошо, если в какой-нибудь статье напишут про какие-то скрытые пристрастия звезды радиоэфиров к алкоголю и шумным вечеринкам.       – Надевай, и пошли. Касамацу вытянул из шкафа свою толстовку.       – Я даже спрашивать не хочу, что с моей рубашкой, – вслух произнёс Кисэ, послушно натягивая вещи друга и сдёргивая с тумбочки бейсболку. Перспектива выглядеть, как школьник, прельщала гораздо больше, чем вид бича с ближайшей помойки.       – И не надо, – одобряюще кивнул ему тот, открывая входную дверь и плечом подталкивая Рёту из квартиры. – Вываливайся отсюда, пока я не передумал тебя отвозить… Мне после тебя ещё неделю квартиру проветривать, алкоголик. Кисэ виновато засмеялся и вышел на лестничную площадку, попутно натягивая на голову капюшон. Походка его была, мягко говоря, нетрезвой. Скорее всего по той причине, что остатки былого веселья давали о себе знать плохим ориентированием в пространстве.       – Я тебя до машины тащить не буду. Иди, беги, лети, ползи – добирайся, как хочешь. Но Рёта прекрасно знал, что Юкио не смог бы его оставить в таком состоянии, даже если бы очень сильно захотел. Так ещё со школьной скамьи было. Конечно, капитаном Касамацу был... скажем так – очень жестоким. Но больше всего он всегда требовал от себя, так что его можно было понять. Постепенно все привыкли к этому, и сейчас уже никто об этом не вспоминал, хотя взрывной характер этого парня иногда был настоящей проблемой. С огромным трудом, но Кисэ дотащился до автомобиля и, приложив ещё недюжинные усилия, забрался на сидение, соседнее с водительским. В этот момент в его голову невольно закрались невесёлые мысли о том, как он будет сам добираться до своей работы. Ведь к трём часам он уже должен был быть там.       – … Надеюсь, что ваше утро проходит не так же, как моё, потому что если оно таково, то я хочу вам посочувствовать и попросить – никогда не напивайтесь, если на следующий день вам нужно на работу. Да и вообще не пейте, от этого краше не будете… Как раз к концу профилактической беседы о вреде спиртного машина притормозила около одного из высотных зданий. Холостяцкое убежище, в котором Рёта обитал вот уже четыре года, находилось в двадцати минутах езды от дома Касамацу, так что долго страдать от укачивания парню не пришлось. И как только он оказался в своей квартире (естественно, не без помощи своего сэмпая), то буквально пулей помчался в ванную – избавляться от всего, что выпил и чем закусил вечером.       – Моя миссия завершена, – с чувством выполненного долга подытожил Юкио, отряхивая ладони от несуществующей пыли. – Дальше сам разберёшься. И да, в следующий раз я оставлю тебя спать на лавочке в парке.       – Спасибо за помощь, семпай… – глухо проговорил Кисэ, выглядывая из-за двери. – Удачи вам на работе…       – Вот уж кому из нас двоих удача нужнее, так это тебе… – с усмешкой отозвался тот и, искренне пожелав другу не сдохнуть, ушёл, оставив его в одиночестве и долгожданной тишине. Спустя пару часов, проведённых в сладком анабиозе, Рёта уже был относительно бодр и кристально трезв. Головная боль беспокоила его уже не так сильно, но на еду он всё равно не мог смотреть нормально, точно так же, как и стойко переносить её запах, а посему пришлось ограничиваться сладким чаем, чтобы хоть как-то унять тошноту. Весело началось утро понедельника. Ничего не скажешь. Прохладный душ только поспособствовал скорейшему выздоровлению, а две таблетки антипохмелина и огромная кружка крепкого кофе окончательно поставили его на ноги. К часу дня Кисэ Рёта вновь был неотразим, и на его лице не осталось ни следа от вчерашней вечеринки. А к трём он уже был на работе и озорно подмигивал очаровательным барышням, работавшим вместе с ним, но которых даже не потрудился запомнить по именам. Рёта искренне любил свою работу. Сам не знал, почему. Просто в нём едва ли не с первого дня было это чувство: ощущение правильности происходящего вокруг. И у него на самом деле было всё, что нужно молодому человеку его возраста для полного счастья: от природы красивая внешность, ум, внимание прекрасных дам, собственный заработок и жилплощадь не в самой заднице города. Добавим к этому любимую работу, классных друзей – и вот оно. То, что называют "Жизнь удалась".       – И как ты умудряешься так выглядеть после вчерашнего? – Притворно возмутился Кейта – хотя его вопли до сих пор звонко бренчали в ушах Кисэ после утреннего звонка – откладывая в сторону наушники и взъерошивая волосы. Вид у мужчины был помятый, несмотря на оживлённый голос.       – Секрет, – улыбнулся Рёта, опускаясь в мягкое кресло.       – А если серьёзно?       – Полторы упаковки таблеток сожрал, мылся часа два и пил столько минералки, что скоро сам как минеральный источник буду. Коллега присвистнул:       – Хотел бы я увидеть, каким ты очнулся.       – Лучше не надо, зрелище не очень приятное, – рассмеялся Кисэ, однако его всё равно дрожь пробирала от одного только воспоминания о своём позеленевшем лице.       – Тогда тем более хочу!.. – мужчина взглянул на часы и на то, как сценарист и звуковик зажестикулировали за стеклом – эфир продолжался. – … Но это потом, а сейчас… Итак, уважаемые слушатели, думаю, все вы этого ждали и я в том числе. Он наконец-то вернулся из отпуска и пришёл, чтобы поприветствовать нас и позволить мне немного отдохнуть. Правда ведь, мой жгучий любитель весёлых мероприятий?       – Как верно подмечено, коллега! Добрый день, мои дорогие слушатели, с вами я – Кисэ Рёта!..

***

День оказался куда дерьмовее, чем можно было представить. Разумеется, их выходка с обсуждением вреда алкоголя в прямом эфире не осталась незамеченной начальством, поэтому Рёта лишился не только слуха, пока начальник спускал на них всех собак, но и квартальной премии. Блеск. Касамацу, с которым они случайно встретились, тоже оказался не в восторге от этого дня. Сначала его облили всего с ног до головы, когда выходил из машины, затем эту же самую машину забрали на штраф-стоянку в виду того, что припарковался в неположенном месте (если говорить на чистоту, то под самым знаком, запрещающим это дело). В итоге ещё и опоздал на работу, получил выговор и трудился в поте лица все оставшиеся часы под хмурым взглядом начальника. Короче, да – дерьмо полнейшее. Встретившись на остановке, оба решили перехватить чего-нибудь в ближайшем кафе. Но в семь вечера, в такую погоду, мало какие заведения ещё были открыты, а потому, когда Рёта заприметил некое кафе, на двери которого висела табличка «Открыто», они сразу же помчались в теплое, сухое помещение, в котором было тихо, как на кладбище. И атмосфера такая же. Первое, что бросилось в глаза Кисэ – это пустота. Единственными людьми в помещении были бармен за стойкой, поприветствовавший их вежливой улыбкой, и официантка, вся напряжённая, недобрая и вообще ужасно выбивавшаяся из роли обслуживающего персонала. Но шорох и шепотки напополам со звонким, почти девчачьим хихиканьем, за дверью с надписью «Вход только для персонала» дал понять, что они в этом кафе не были единственными.       – Добрый вечер, – Рёта улыбнулся подошедшей к ним девушке, не упустив случая рассмотреть её как следует: Не сказать, чтобы совсем уродина, но и на красивую или даже очень симпатичную не тянула – скорее просто обычная. Невысокая, где-то метр шестьдесят, а может быть и меньше. Ручки у неё были совсем тоненькие, костлявые, а ещё узкие бёдра, небольшая грудь, о, и ещё лицо... лицом девушка больше была похожа на ребёнка. Ей не дать больше пятнадцати, и то с большой натяжкой. И эти ужасные чёрные круги по глазами... Как такую вообще на работу официанткой взяли? А молчаливость? И нет, у Рёты не была завышенная самооценка. Он и сам какое-то время работал на полставки официантом (развлекался скорее), так что знал, что если в заведении нет вежливого обслуживания, то и клиентов там будет негусто. А потом она показала карточку.

«Я – немая. Извините, но я не могу ответить».

И внутри него что-то дрогнуло – от её взгляда. Единственное, с чем столкнулся Рёта, когда поднял голову, потому что ему вдруг страшно захотелось узнать, с каким выражением лица она показывала эту табличку – тоскливая, сосущая пустота. И Кисэ улыбнулся ей. Я тоже пуст, девочка. То-же.