Колыбельная для Солнца

***

Весь путь до дома Эрики Рёта был смутно скован чувствами сомнения и недоверия: девушка, что шла чуть впереди него, вела в какую-то до одури пугающую неизвестность. Единственным освещением на безлюдных улицах были редкие фонари, и даже в окнах домов света практически не было, словно там и не жил никто. Не говоря об автомобилях, которые могли бы проезжать мимо, но, почему-то, как будто предпочитали вообще не появляться в этой части города. Один вид на этот район под покровом ночи вызывал подсознательный страх наткнуться на кого-нибудь с отнюдь не доброжелательными намерениями. Кисэ ни разу не был здесь, да и вообще понятия не имел, что в их городе существовали подобные места – даже в худшие свои дни разгульных скитаний по злачным местам он не находил ничего более жуткого. Ещё больше нагнетало обстановку то, что Рёта никак не мог запомнить, где они шли и каким путём предстояло возвращаться обратно к людям, в цивилизацию. Спрашивать дорогу у прохожих казалось не резонным. Хотя бы потому что: «А» – в лучшем случае они могли взять как плату за консультацию кошелёк и сотовый, а в худшем ещё раздеть, надругаться и перерезать глотку. «Б» – прохожих он не видел с тех пор, как свернул с главной улицы следом за Эрикой. Где-то в середине этого немого вечернего променада Кисэ подумал, что это на самом деле должно было быть романтично – он ведь заступился за девушку и теперь провожал её домой, чтобы больше ничего подобного не случилось. Но даже вшивого намёка на романтику не проскользнуло. Был только ужасный первобытный страх того, что из-за тёмной подворотни вырулит маньяк и прикончит их обоих. Хорошо, что в какой-то момент Эрика вспомнила, что шла не одна и перестала игнорировать его. Девушка медленно сбавила шаг и обернулась, едва заметным наклоном головы указав куда-то в сторону. Рёта посмотрел туда же и чуть не заплакал от радости – магазин! Круглосуточный! Свет! Люди! Виду своего безграничного облегчения он, разумеется, не подал. – Хочешь зайти? – На всякий случай переспросил Кисэ, боясь ошибиться. Миямура слабо качнула головой и направилась туда. Как Рёта успел заметить, пока шагал следом за своей спутницей, девушка набирала продукты только по мелочи, и при этом жутко экономила. В конечном итоге, последними в корзинку она положила пачку самых дешёвых фломастеров и тетрадь, после чего медленно и нерасторопно побрела к продавцу. Для Кисэ, который всегда слыл любителем пообщаться, было непривычно столько молчать. Сколько бы он ни пытался, даже письменно, Эрика будто отказывалась с ним говорить. Это немного удручало. Достучаться до девушки оказалось не так просто, как он думал, хотя эта неприятная ситуация, случившаяся полчаса назад, должна была возвысить нового знакомого в её глазах. Следующим пунктом назначения стал отдел фармацевтики. Единственное, что Эрика сделала, оказавшись около кассы – это достала из кармана толстовки смятый лист бумаги и протянула пареньку, что стоял за прилавком и отчаянно боролся со сном. – Вы уверены, что дозировка указана корректно? – Несмело поинтересовался фармацевт. – Это... Много. Эрика кивнула. Он пожал плечами, с опаской взял листок и умчался в закрытое помещение, а спустя пару минут вернулся с тремя одинаковыми упаковками в руках. Рёта смог разглядеть лишь несколько последних букв, что были написаны на каждой из них. Он смутно помнил, что где-то видел подобное лекарство, но никак не мог вспомнить, где именно. Расплатившись за медикаменты, Миямура быстро скинула их в пакет и, наконец-то, пошла к выходу. Оказавшись на улице, Рёта решился вновь завести диалог, руководствуясь мудрейшими словами неизвестного ему человека: «Попытка – не пытка» – Ты… чем-то заболела? – Собственный голос показался ему незнакомым. Скорее всего, он был таким от неприятной сухости, которая драла глотку вот уже больше десяти минут. Сбавив шаг, Эрика обернулась и отрицательно махнула головой. Её лицо показалось Кисэ очень спокойным, даже отрешённым, но то, как она пожимала губы, говорило о волнении, не поддававшемуся объяснению. – Но тогда это не для тебя? Эрика лишь пожала плечами, мол: «Догадывайся сам». Рёта невольно подумал о том, что если она будет продолжать в том же духе, то он не выдержит. Любой человек на его месте уже давно бы плюнул, развернулся и ушёл, а он не только провожал её до дома, но ещё и нёс покупки, и даже пытается наладить контакт. «Да я просто святой», - мысленно восхвалил своё самообладание Кисэ, осматривая пятиэтажное серое здание, в ночной темноте казавшееся совсем чёрным, и от этого ещё более мрачным. Хотя возле главного входа всё же худо-бедно горел фонарь, но и тот постоянно мигал. «И она здесь живёт?» – Ты точно в порядке? – На всякий случай ещё раз участливо поинтересовался Рёта, поняв, что им скоро предстоит расстаться. «Да. И спасибо, что помог, я очень благодарна», – быстро написала Миямура и показала своему спутнику тетрадь. – Да ладно, не стоит благодарностей, – широко улыбнулся Кисэ. – Не мог же я тебя оставить. И замер. (Я. Не мог. Тебя оставить.) Улыбка исчезла так же спешно, как и появилась. Его будто осенило: Она немая. (Ты не замечал?) (Не верил.) Что невозможно закричать, попросить о помощи, позвонить в скорую или полицию. Невозможно никому ничего сказать. Рёта даже не сразу сообразил, что Эрика уже довольно долго показывала ему запись в своей тетради, а он, как идиот, стоял, смотрел, но ничего не говорил. «Если что, ты можешь выйти отсюда прямо на автобусную остановку. Я могу нарисовать карту» – О, правда? Буду признателен, – дежурная улыбка вылезла сама собой, однако на ответную не было ни намёка. Впрочем, ничего такого он и не ожидал. Быстро нарисовав примерную карту местности и стрелками указав, куда двигаться, официантка протянула листок Кисэ. – Спасибо! Честно говоря, я не мог представить, как выберусь, – неловко почесав затылок, Рёта нелепо рассмеялся. – В следующий раз будь осторожна и не ходи по улице так поздно. Сейчас темнеет рано. «Ещё раз большое спасибо» – Обращайся, если что, – ну, не мог Кисэ не подмигнуть девушке в такой момент. Они хотели было разойтись, но сильный ветер, хлестанувший в лица так внезапно, затормозил обоих, заставив зажмуриться, чтобы дорожная пыль не попала в глаза. Разомкнув веки раньше, чем она, Рёта увидел, что неожиданный порыв растрепал волосы девушки, полностью открыв её лицо. Он понял, почему чёлкой был прикрыт лишь левый глаз Эрики, и осознал, что она вовсе не пыталась придать себе загадочности или подражать кому-то. Всего секунду, но Рёта успел рассмотреть её лицо перед тем, как мерцающий фонарь окончательно погас. Всё дело было в шраме, который некрасиво рассекал её бровь, и почти достигал левого уха, разрезав всю всю височную область. Поначалу Эрика и не поняла толком, что случилось: осознание пришло только тогда, когда она заметила ошалелые глаза, направленные на её лицо. Девушка запаниковала. Её руки, закрывшие лицо, мелко задрожали. Боже, он всё видел. – Эрика, успокойся, я ничего не ви… Рёта честно попытался прояснить ситуацию, чтобы не испортить только-только устоявшееся, более-менее дружелюбное отношение к себе. Но кто говорил, что это будет так просто? Даже не дослушав, Миямура выхватила из его рук пакет со своими покупками и исчезла за дверью общежития, оставив Кисэ в одиночестве осмысливать то, что он только что увидел. Всё это время. Каждый божий день Рёта узнавал то, чего ему, возможно, вообще не следовало знать и видеть. Если бы он остановился чуть раньше, может быть сейчас он бы не так сильно желал выяснить правду. Ему было бы всё равно, что там случилось, и по какой причине. А теперь он, как последний идиот, стоял перед старым зданием общежития и смотрел на закрытую дверь, будто ожидая, что девушка, зашедшая туда, сейчас вернётся и напишет, что пошутила. В голове всё смялось в кашу – Рёта не понимал, что делать. Свернуть назад он уже не мог.

***

Удушающий запах гари впитывается в кожу всё сильнее с каждой секундной, проведённой в задымлённом подвале. Слепящие, доводящие до тошноты и слёз, языки пламени охватывают все, до чего только могут дотянуться, и пожираемая беспощадным огнём комната старого подвала рушится прямо на глазах. Рассыпается как конструктор и осыпается как пепел. Полыхающие деревяшки падают прямо перед ней, пытающейся сбежать из этого огненного кошмара. Задыхаясь от клубящегося дыма, будто огромными комьями застревающего в горле и разъедающего лёгкие, она продирается наружу, руководствуясь лишь одним желанием – жить. Жить. Выжить. Спастись. Любой ценой. Тело покрыто сажей и ожогами; одежда рваная и местами прожжённая с кусочками проглядывающей в дыры опалённой плоти; сухие и ломкие, сваленные в паклю волосы подпалены; на руках запёкшаяся кровь. Не важно. Совершенно не важно по сравнению со страхом навсегда остаться в этом доме. Умереть вместе с ним. Оказаться в ловушке, похороненной заживо. Лестница из тонких деревяшек, практически щепок, почти обрушивается под ногами, а до стен невозможно дотронуться. Но это единственный выход – окна под потолком и они заколочены. По грязному лицу текут жгучие, больные слёзы, и глаза снова ничего не видят, будто девушка слепа. Только вместо бескрайней, холодной темноты – сплошная стена из пламени и дыма. Позади – она не видит, но уверена – больше ничего нет. Назад свернуть не получится, потому что прятаться некуда, и остаётся лишь идти вперёд. Спасаться. Зачем? Она и сама не знает, почему так отчаянно цепляется за эту грёбаную суку – жизнь – которая только и делает, что забирает всё и бесконечно бьёт. Просто внутри чёрного омута боли и страха теплится маленькая, незримая крупица надежды на перемены. Вдруг этот огонь – это испытание, чтобы перешагнуть через прошлое и уйти, оставив позади всю боль и страхи. На то, что теперь всё снова станет сиять такими же яркими красками, которые девушка видела в детстве, когда ещё не имела понятия, что её может ждать впереди. Долгожданный выход маячит сигнальными огнями спецслужб далеко впереди, но видя их сквозь пелену, душа становится всё легче, а страх – незаметнее. До спасения ей буквально рукой подать. «Я хочу жить». До кровавого мяса изламывая ногти, сдирая обожжённую кожу, крепко хватаясь за свой единственный шанс, теперь она ползёт, выбиваясь из последних сил. Умереть здесь? Ни за что.       – Здесь ещё есть выжившие! Среди ужасного шума она вдруг чётко слышит приближающиеся шаги.       – Держись, девочка, я тебя сейчас вытащу… Держись. Только не сдавайся. Плечи пожарного, за которого девушка хватается изо всех сил, грубые и шершавые – его униформа пахнет гарью и пожаром. Или это она просто ничего не чувствует, кроме смерти?       – Дайте ей маску!.. И одеяло... Воды побольше... Ну, где там скорая?.. Они оказываются на улице – морозный зимний ветер цепко хватает босые ноги и лижет волнами горячие следы огня по всему телу. Девушку, странно, больше не волнует боль. В её тусклых глазах отражается издевательски-чистое, бескрайнее голубое небо, которое замораживает душу.       – Я жива… Последние слова срываются надорванным шёпотом с белых, обкусанных губ. Она больше ничего не говорит.

***

Медленно раскрыв глаза и приподнявшись на локтях, Эрика внимательно осмотрела свою комнату. Не было ничего объятого пламенем, что позволило ей облегчённо выдохнуть и откинуться обратно на жестковатую подушку. Взгляд натолкнулся на раскрытую пачку медикаментов, из которой торчало несколько запечатанных блистеров. Она так и не смогла выпить ни одной таблетки, будто всё ещё надеясь, что кошмары отступят и перестанут мучить безо всяких лекарств. Наивная. Утерев рукавом холодный пот, проступивший на лбу, девушка закуталась в одеяло и встала с постели, приблизившись к окну и распахнув его настежь. В лицо дунул порыв прохладного ветра, взвихривший лохматые тёмные волосы и оставивший в них желтовато-красный листик, сорванный с ближайшего дерева. Эрика вынула его из волос, стряхнула с пальцев, присела на подоконник и притянула плотно укутанные ноги к груди, бесцельно всматриваясь в ночную черноту. Единственным украшением беззвёздного городского неба была тусклая луна, которая лишь бледнела на фоне миллионов искусственных огней шумного города. Более-менее спокойные ночи, как эта, выдавались редко, и благодаря этому Эрика их очень ценила, стараясь не упускать моментов, когда была почти благодарна за то, что смогла выжить в те дни, даже если не хотела этого. У девушки практически получилось расслабиться, но затем на глаза попались клубы сизого сигаретного дыма, что поднимались вверх, растворяясь в воздухе почти перед самым её лицом. В зоне общежития мало кто мог позволить себе курить, поэтому любопытно посмотрев вниз, кого из соседей принесло под её окно, девушка с ужасом застала там курившего Кисэ Рёту. Какого черта? Почему он не ушёл? Почему именно здесь остановился? Хотя курению Эрика не удивилась. Должно быть блуждание никотиновой отравы по лёгким, как-то успокаивало его, раз вид был таким расслабленным и даже развязным в какой-то мере. Хорошие люди порой притягивали плохие привычки – в сущности это их и губило. Жизнерадостность и вечное инфантильное поведение, которое показывали лишь сторону недалёкого повесы, вполне могли скрывать подобную правду. Рёта сам никогда и никому не рассказывал этого, но он начал курить в университете. Прекрасно знал и понимал, что вредно: здоровью и имиджу. По правде говоря сперва он просто решил попробовать. Не понравилось. Да Кисэ и сейчас был не особо пристращён к табаку. Хотя, когда нервы сдавали или наоборот возникала жуткая, до дрожи пугающая, странная апатия, как сейчас, он доставал сигареты. Стряхнув пепел Кисэ усмехнулся: он вспомнил свою первую затяжку, от которой потом боялся выблевать желудок. Одногруппник, предложивший попробовать, очень долго не мог прийти в себя и постоянно ржал. «Слабак!» – вопил он после очередного приступа. Сла-бак. Ты ничего не можешь. Рёта действительно хотел уйти и не показываться на глаза Эрике. За часы одиночества он прошёл в воображении через великое множество ситуаций, моделировал у себя в голове самые ужасные картины прошлого мрачной девочки, но ни одна из них не казалась реальной. В памяти вновь и вновь всплывал шрам, из-за которого – Кисэ мог поклясться – Миямура едва не разрыдалась у него на глазах. Ужасно, если это было не случайностью. Ещё более ужасно, если это было оставлено рукой какого-то человека. Только последний ублюдок по мнению Рёты мог поднять руку на того, кто слабее, тем более на женщину (а в том, что это сделал именно мужчина, Кисэ ни капли не сомневался). Сперва отступить казалось правильным. Теперь – паршивым. Даже больше того – невозможным. Не из порыва благородности и человеколюбия, хотя это (или то, что было отдалённо похоже на "это") тоже сыграло определённую роль – ему просто хотелось лезть на стенку от скуки. Так уж погано устроены люди – никому не интересно то, что идёт в руки само. Подпалившийся фильтр сигареты обжёг пальцы, и Кисэ случайно выронил окурок из рук. Он собирался было нагнуться за ним и выкинуть в урну, когда почувствовал что-то, что прилетело ему в затылок и упало на землю. Скомканный лист бумаги. Оглянувшись по сторонам и никого не увидев, Кисэ поднял голову и заметил, как из окна второго этажа выглянула знакомая мордашка. Тогда вместо того, чтобы выкинуть бумажку вместе с сигаретой, он развернул её и принялся вчитываться:       «Что вы здесь делаете, да ещё и в такое время? Неужели дома не ждут?»       – Просто решил подождать до утра и извиниться перед тобой. Я действительно не хотел тебя обидеть или что-то в этом роде, – громким шёпотом отозвался Рёта, улыбнувшись. Ответа не было не меньше пяти минут, и Рёта уже было подумал, что больше Миямура ему не покажется. Однако вскоре новая бумажка полетела из распахнутого окна, и её Кисэ поймал с легкостью.       «Просто не спрашивай об этом.»       – Не буду, – он с лёгкостью тряхнул светловолосой макушкой. – Хорошо, что ты не злишься.       «Вам бы стоило пойти домой, а не торчать здесь.»       – Я пойду, но при одном условии.       «?»       – Ты больше не будешь выгонять меня из кафе. Ему и вправду было даже немного обидно. Халатность по отношению к себе Рёта кое-как, но смог бы перетерпеть, но девушка открыто просила не доставать её и как можно скорее покинуть кафе, а это не могло не задевать.       «Договорились, а теперь не стойте у меня под окнами, соседи не так поймут.»       – Подарочки – не отдарочки! Теперь ты не можешь взять свои слова назад! – Широко улыбнулся Кисэ и, махнув рукой на прощание, поплёлся по маршруту, указанному на карте в надежде, что здесь автобусы ходят даже ночью. На самом деле мысли были об одном: он сдвинулся с мёртвой точки.