Колыбельная для Солнца

Почему-то, вопрос, изначально казавшийся простым и бессмысленным, неожиданно встал в разряд самых актуальных, да ещё и оброс крайностями и сложностями. С чего он должен был начать диалог? Должен ли был вообще? Как это будет выглядеть? «Привет! Мы, конечно, лично друг друга не знаем, зато оба знакомы с одним придурком, у которого язык бьёт по коленям и в заду не просто шило, а, как минимум, шест для прыжков высоту.» Завершающий штрих к портрету – улыбка. Блеск... Будет блеск на заламинированном удостоверении сотрудника полиции, когда соседка испугается до икоты его попытки в дружелюбное соседство и вызовет на дом органы правопорядка. Учитывая фактор скрутившихся в невероятные узлы нервов, Юкио был как никогда прежде уверен, что именно сейчас – в наименее подходящий для того момент – губы ломано изогнулись бы в оскал, что в комплекте с уехавшими на переносицу бровями (сугубо от напряжённых мыслительных процессов) вообще не выглядело бы хоть сколько-нибудь приветливо. Если не бедово вовсе. А пугать девочку, и без того не казавшуюся ему смелой, Касамацу считал почти преступлением. В этот же момент с другой стороны творились не менее оживлённые попытки штурмом взять рациональные мысли. Пока что инстинктивный страх имел все шансы на победу, превосходно владея телом: Эрика немного опустила голову и отступила на шаг назад, не спуская взгляда со своего нового соседа. Она ощущала себя раненой лисицей, загоняемой в угол сворой злых, голодных псов. Возможно даже выглядела похоже, хотя прекрасно осознавала, что вряд ли добрый молодец – косая сажень в плечах – стал бы вдруг с бухты-барахты перебираться через стену, разделявшую их балконы. Немая сцена длилась не так уж долго, и всё же Касамацу вдруг, сам к тому не стремясь, уловил ту мысль, которую так усердно пытался преподнести Кисэ, когда делился своими соображениями и планами. Девушка действительно выглядела на пятнадцать... с натяжкой – шестнадцать лет... но в её источавшей готовность обороняться фигуре, в тусклых, налитых скрытой агрессией и страхом, глазах, не таилось ничего детского. Эрика старалась. Правда. Хотя бы ради самой себя. Потому что молчание затягивалось, но ни один из них не двигался с места, и в сознании всё отчётливее проявлялась непрерывная мантра из одного слова: Ущербная. Поднявшийся ветер обжигающим холодом лизал босые ноги и больно кусал тонкие щиколотки. Но чувствовала ли она? Едва ли. Все чувства сосредоточились в груди, как будто нарочно стараясь выколотить его прочь из груди. Собака, что всё это время смиренно сидела рядом с маленькой хозяйкой, лизнула её ладошку и уткнулась в неё влажным, прохладным носом. Животный скулёж мгновенно вытопил иней из застывших друг напротив людей. Парализующая контузия схлынула так же резко, как и навалилась, однако неозвученный вопрос так и остался висеть между их балконами даже после ухода. К а к о г о ч ё р т а?

***

Стараясь выбросить ненужную встречу из головы как можно скорее, вместе с тем Эрика рассеянно позабыла и о завтраке, упустив крохотный просвет между умыванием и нетерпеливым скулежом пса, ожидавшего прогулки. Поводок для вдохновлённого и более активного питомца лежал на тумбочке в коридоре под кучей журналов. Эрика взяла его, неторопливо обулась и вышла за дверь, клятвенно пообещав себе по возвращении покормить котов. Те, к счастью, развалились на креслах и мирно дрыхли. Не похоже, чтобы они в чём-то нуждались, однако расписание кормёжек, висевшее на холодильнике, опровергало их сытость и подтверждало лень. Далматинец, казалось, был крайне доволен тем, что мог вдоволь насладиться свободой, даже если та ограничивалась длиной поводка. Его персональная собачья нянька спокойно прогуливалась по тротуару, наслаждаясь утренней морозной свежестью. Покорный питомец не тянул за собой с бешеной скоростью, не лаял как оглашенный, и вообще вёл себя на удивление воспитанно для представителя своей породы. Сказывались несколько лет хорошей дрессировки. Это определённо было положительным пунктом для Эрики, совершенно не представлявшей, как ей быть, если животное решит проявить характер и станет неуправляемым. Размеренный променад помог немного остудить голову и выветрить застоявшиеся мысли, но справиться с голодом – не очень. Даже наоборот: свежий воздух помог нагулять аппетит, что с Эрикой случалось довольно редко. Внимание девушки быстро привлёк восхитительный аромат сладкой домашней выпечки, который, казалось, улавливал каждый в радиусе двух-трёх кварталов. Миямура обернулась в сторону, откуда запах доносился как будто немного ярче и насыщеннее, и заметила двухэтажное здание с милым и незатейливым названием «Шоколад». Несмотря на раннее воскресное утро, у главного входа кондитерской уже собралась очередь из соблазнённых покупателей. Довольные люди выходили с двумя или даже тремя пакетами, готовые от нетерпения рвать их и на ходу поедать сладкие шедевры, которые создавались заведении. Эрика не сразу обратила внимание на то, что невольно залюбовалась лицами улыбавшихся людей и застыла посреди аллеи, вызывая у редких прохожих странные, косые взгляды и перешёптывания.       – Вам не кажется, что она... ну... голодная? – краем уха уловив встревоженный голос одной из молодых мамочек, проходивших мимо, Эрика смутилась и отвернулась от витрины. Какой стыд!       – Жалко её... худенькая такая, маленькая, – другая женщина поддержала собеседницу. Третья – спасибо и на том – предпочла промолчать и просто занялась укачиванием коляски своего малыша. Щёки мгновенно запунцовели, и вовсе не от холода. Миямура втянула голову и круто развернулась на пятках, стараясь скрыться прочь как можно скорее. Собака расценила резкий побег как новую игру, и азартно скакнула вперёд. Только Эрике было вовсе не до развлечений: во избежание других неловкостей, которые могли бы произойти, она отошла в безлюдную часть парка, а через десять минут и вовсе засобиралась домой. Как и ожидалось, наглые коты уже проснулись и, не обнаружив у себя в мисках еды, решили найти пропитание самостоятельно. Пакет с пончиками был безжалостно растерзан прямо на том месте, где его вчера оставили, а три оставшихся в нём десерта, были умяты плотненькими мохнатыми негодяями. Уборка следов кошачьего бунта была почти пыткой: пёс всё время крутился под ногами, растаскивая крошки и подсохшую сладкую глазурь, коты, очевидно, не удовлетворённые съеденным, тоже делали всё от них зависевшее, лишь бы не позволить своей надсмотрщице закончить начатое. Одна радость – рыбки гадили в аквариум и не имели возможности из него выбраться. День только начинался. И у временной хозяйки квартиры была целая куча времени, чтобы осмотреться, но совершенно не было на это сил. В основном её не очень интересовал интерьер – хотя комнаты, несомненно, были обставлены со вкусом даже по мнению Эрики, ничего не понимавшей в дизайне или обустройстве домашнего быта – гораздо больше она нашла любопытным книжный шкаф, расположенный в спальне. Научная литература по психологии, серьёзные произведения неизвестных Эрике философов, классика, школьная классика, беллетристика, даже комиксы – из всего этого девушке приглянулся интересно оформленное издание «Алисы в стране чудес». Простая на первый взгляд обложка, выглядела как часть сказочной библиотеки, однотонная красная обложка с выбитыми и выкрашенными в золотой цвет иероглифами. «— А где я могу найти кого-нибудь нормального?» – звонким девичьим голосочком спрашивала в воображении Эрики белокурая Алиса. «— Нигде, нормальных не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это, по-моему, нормально.» – лениво отвечал Чеширский кот, развалившись на причудливо изогнутой ветви дерева. Миямура вцепилась в книгу сразу же. Её не привлёк даже знаменитый Толкин и его «Властелин колец», стоявший на полку выше – на самом видном месте. Сеанс чтения было решено устроить в самой дальней комнате, которая была сделана как раз для гостей. Кнопочный телефон, пускай с помехами, но мог ловить радиоволны и озвучивать новости или музыку с эфиров. В обычные дни Эрика с удовольствием почитала бы в полной тишине – в общежитии она так и делала, изредка открывая окно, чтобы перебить типичный общажный гул. Однако в последнее время Миямуре даже нравилось слушать эфиры самопровозглашённого короля импровизаций. – «... восемь недель подряд на первой строчке. Хотел бы я тоже иметь талант, чтобы создавать настолько фундаментальные книги. Её называют романом воспитания и пророчат место в университетских программах...» Задумчиво перелистнув очередную страницу и убавив громкость, чтобы голос Кисэ не резал чувствительный слух, Миямура углубилась в книгу. «Алиса» всегда была удивительным местом, позволявшим воображению летать. В детстве книжный мир, строившийся на умении автора описывать окружение и на собственном воображении, был уходом от реальности. В подростковом возрасте – предметом зависти. Сейчас... Эрика толком даже и не понимала. Возможно, её чувства носили тёплый, немного колючий оттенок ностальгии. Несомненно глубокой. Настолько, что даже когда из-за стены Эрика услышала тихое бренчание гитары, это не показалось ей странным. Поначалу от невозможности различить фантазию от реальности. Потом – от красоты. Подготовленное чтением сознанием уже непроизвольно рисовало картины игры на старом, уже прожившем не один год инструменте. Как мозолистые, грубые, но ловкие и умелые, натренированные пальцы гитариста любовно обхватывали гриф гитары, скользя по тонким, режущим струнам и чувствуя их сопротивление. Трепещущий, нежный и в этот же момент такой... печальный – звук очаровывал, вызывая жгучее желание слушать его непрерывно. Он успокаивал, словно колыбельная перед сном. Прикрыв глаза, Эрика облокотилась спиной о стену и стала прислушиваться, наслаждаясь музыкой. Это был момент, когда на смену всему воображаемому, нахлынули реальные воспоминания о детстве. В памяти всплыл тот день, когда мама впервые привела пятилетнюю Эрику в музыкальную школу, где её учили играть на фортепиано. Кажется, она ходила туда по средам и субботам после школы... Или же это всё-таки были понедельники и среды? Поначалу учёба действительно казалась ужасно тяжёлым занятием. Выучить ноты, запомнить, как нужно правильно располагать свои руки, и бережно к ним относиться. Да и строгая учительница, которая ругала за опоздания и заставляла по часу играть одну и ту же композицию снова и снова, тоже не вызывала особого восторга. Но когда Эрика, толком не отличавшая мажор от минора, впервые сыграла маме одну из своих любимейших композиций, чтобы показать результат усиленной учёбы, то поняла, что ради её улыбки, ради такого счастливого и довольного выражения лица стоит продолжать. Пять лет бесконечных четырёхчасовых занятий два раза в неделю. Маленькие конкурсы, школьные концерты, обычная игра дома на пианино, что когда-то купил отец – и в один момент всё это исчезло. Эрика забросила игру и перестала исполнять любимые мамины композиции. Потому что с приходом чужого человека в их семью денег на уроки музыки перестало хватать. Пришлось продать их уютный домик на окраине города и переехать в двухэтажную развалину, где обитал новый отчим. Сейчас это всё выглядело пережитками прошлого, которое стоило бы забыть. Но оставались вещи, которые, так или иначе, всё равно возвращали к ярким детским воспоминаниям. И невозможно было устоять перед соблазном сыграть ещё раз. Вспомнить, как это было раньше. Несмотря на всю болезненность этих светлых образов в мыслях. Она занесла руки над воображаемым фортепьяно. Так, как когда-то её учили. И заиграла. Заиграла, стараясь уловить тональности и аккорды, чтобы подстроиться под мелодию гитары. Будто слыша и чувствуя музыку, что лилась из-под пальцев, скользивших по гладким поверхностям чёрно-белых, контрастных клавиш. Но этого мало. Мало, мало, мало... Хотелось играть вживую. Хотелось слышать музыку. Чувствовать её. Грудь тяготила жгучая обида на жизнь, сложившуюся так несправедливо. Отнявшую у маленькой девочки то немногое, за что она попросту не умела драться. Отнявшую самым жестоким и бесчеловечным способом. Возможно, это был урок. Может, жизнь хотела вырастить из неё бойца, который будет подниматься и идти дальше, несмотря на то, сколько подножек будет подставлено или ножей в спину всажено. Эрика решила, что ей никогда не узнать. Пальцы с силой ударили по несуществующим клавишам, обрывая неслышимый звук. Потому что она больше не хочет этого знать.

***

К вечеру довольно сильно потеплело. Эрика старалась не отходить далеко от дома, чтобы случайно не оказаться в толпе или потеряться – в сумерках ей было бы трудно ориентироваться в чужом районе. Без поводка пёс как будто открыл в себе бесконечный фонтан энергии. Он валялся в траве, гонял несчастные остатки птиц, не успевших скрыться в гнёздах, вынуждал Эрику принимать участие, принося ей палочки или какую-нибудь другую ерунду, и брал от последней на сегодня прогулки всё, что только мог. Миямура даже немного расслабилась: на этот раз никто не шептался за спиной, не судачил по поводу внешнего вида и не жалел. Вроде, даже не косились. Однако кто сказал, что вечер обязательно будет идеальным? Соседская встреча произошла, когда Эрика, задумавшись, потеряла из виду собаку, а та не вернулась к своей няньке. Девушка мгновенно напряглась – не хватало ей только потерять чужого питомца – однако не прошло и минуты с начала поисков: белый ураган в чёрное пятнышко с почти щенячьим визгом пристал к прохожему.       – Джейсон! Миямура на мгновение замерла в нерешительности. Ей требовалось время и недюжинная сила воли, чтобы собраться и подойти первой. Она. К мужчине. Учитывая утреннее происшествие, это было просто необходимо. Первый шаг дался труднее всего: колено не сгибалось, ступня не поднималась, корпус не поворачивался. Мелко дрожа, внутренности сжались так сильно, что кольнули фантомной болью, показавшейся в то мгновение очень даже реальной. Боже... я не могу. Не могу. Не могу!       – Ты за ним приглядываешь? Эрика вздрогнула и отшатнулась. Когда он успел подойти так... близко? Абсолютно смешавшись в приступе какой-то невероятной, удушающей паники, она отступила на шаг. Сосед заметил. И... больше не пошевелился. Он не выглядел особо удивлённым или хоть сколько заинтересованным, его лицо (как только Эрика решилась взглянуть). Наверное, поэтому ей удалось так быстро взять себя в руки. Разомкнув губы и втянув в рот прохладный воздух, словно в намерении что-то произнести, Миямура опустила руку и привычке засунула ладонь в карман, чтобы достать блокнот и ручку. Если бы они ещё там были. Разумеется, ведь она не рассчитывала на то, что встретит кого-то, с кем непременно придётся вести диалог. Обескураженный взгляд пробежался по округе. Инструментов для общения, конечно же, нигде не нашлось.       – Так... постой, давай по-другому: мой телефон для общения сойдёт? – собеседник подождал, пока Миямура подумает и медленно кивнет в знак согласия. Он достал из кармана мобильный, открыл текстовые заметки и протянул его девушке. Та несмело взглянула на руку Касамацу и робко взяла его сотовый. Сенсорный экран. Потрясающе. Касамацу заметил ещё большее замешательство своей собеседницы и осторожно поинтересовался:       – Проблемы с... использованием? Эрика ещё раз кивнула, подтверждая его догадку. Господи, какой позор.       – Ну, смотри… здесь не нужно ни на что нажимать, просто коснись пальцем, – криво и неуклюже Юкио попытался объяснить, что нужно делать. Одновременно ему приходилось не менее внимательно следить за тем, чтобы ненароком не попасть в личное пространство пугливой соседки. Та поджала губы, когда он приблизился, но не отошла. Она повторила все действия, и у Касамацу внезапно появилась острая внутренняя тяга к тому, чтобы похвалить её:       – Да, вот так… Молодец, быстро учишься. «Спасибо»       – Так что на счёт моего вопроса? «Ваши соседи – мои давние знакомые, они попросили присмотреть за квартирой в их отсутствие» Эрика отвечала медленно и неумело. Непривыкшие и слегка озябшие пальцы плохо справлялись с чувствительным сенсором. Не помогал и автоматический словарь, по-медвежьи услужливо порывавшийся менять иероглифы на какой-то бред сумасшедшего. «Только не говорите об этом»       –Кисэ? – молчаливый кивок. – Я что, похож на идиота? – Вопрос ответа не требовал, но Эрика всё равно мотнула головой. – Не пойми неправильно. Он же меня затра… кхм… замучает, если узнает. «Всё равно спасибо»       – Проехали, – Касамацу хотел сказать что-то ещё, но его прервали. Как там говорилось – «Вспомнишь солнце – вот и лучик»?       – Сэмпай! Как всегда навеселе, Кисэ активно размахивал рукой над головой и улыбался другу, в то время как у того аж мурашки по телу табуном забегали. Надо было срочно что-то делать с Миямурой.       – Эй, официантка, бегать быстро умеешь? – грубо спросил Юкио, справедливо рассудив, что на вежливость времени нет. – Я его отвлеку, а ты быстро домой. Джейсона оставь мне, я его потом заведу. Эрике не оставалось ничего другого, кроме как положиться на нового соседа и быстро ретироваться с места. Сейчас упрямого пса от его любимчика ей точно не оторвать. Себе вдогонку официантка услышала лишь полный удивления, громкий возглас:       – Вы завели девушку, а мне не сказали?!