Колыбельная для Солнца

***

Иногда у Эрики случались приступы. Короткие моменты помешательства, когда её вечное проклятие причиняло чуть больше боли – хотя, казалось бы, куда уж больше – такой, от которой любой адекватный человек давно умер бы, каясь даже в тех грехах, которые он и не помышлял совершить. «Хорошая девочка…» Голос отчима разорвал нежные барабанные перепонки невыносимо-громким шёпотом. Тело среагировало как и прежде – резким, испуганным до застрявшего в глотке вопля движением всего тела. Девушка развернулась, одновременно подалась назад и больно врезалась поясницей в раковину. Зрачки панически забегали по ванной комнате в поисках источника звука, но рядом с ней никого не было. Было лишь бешеное, сорвавшееся с ритма сердцебиение и забившийся глубоко в нос запах гари, спиртного и собственной обожжённой кожи. Смерть пахла по-разному для каждого, кто побывал в опасной близости от неё, и кому чудом посчастливилось избежать её удушающих объятий. Для кого-то это был стойкий, несмываемый запах больничных медикаментов и кварца, а для некоторых – тяжёлый, солёный запах моря, от которого свербило в носу. У тех, кто побывал в самых ужасных условиях, это могло быть омерзительное зловоние разлагающейся плоти, смешанное с неприятным ароматом меди и соли. Всё зависело от того, что чувствовал человек, когда был в одном шаге от падения в яму, откуда ещё ни разу не выбирались. У Эрики невыносимый смрад смерти ассоциировался с вонью палёной плоти, смешанной с перегаром от чрезмерной порции алкоголя. А временами даже казалось, будто частички пепла и золы забивали носоглотку, вызывая приступы судорожного кашля. Чаще всего это доводило до жуткого исступления и истерики, ведь с подобными чувствами приходили и те редкие, но такие сильные и реалистичные галлюцинации. Сейчас, когда Эрика просто стояла и умывалась, ей казалось, что за спиной кто-то стоял, несуществующим дыханием опаляя шею, и невидимыми руками обхватывая дрожавшее в ледяном ужасе тело. В отражении зеркала была лишь она – с широко распахнутыми глазами и плотно сжатыми губами с остатками белой пены зубной пасты на них. К горлу подкатил горький комок. Эрика едва успела упасть на колени поближе к унитазу до того, как её вывернуло наизнанку. От кислого запаха рвоты тут же заслезились глаза. Второй спазм не заставил себя ждать. Девушку тошнило до тех пор, пока её желудок не опустел. По подбородку потекла вязкая, мутная слюна, трясущиеся руки упирались в колени, спина болела от того количества времени, что Эрика провела вот так – склонившись в рвотных позывах. Каждый раз, когда ей мерещилось, словно этот чёртов мертвец где-то поблизости, Миямура не могла сдержать приступов тошноты. Отчим давно отправился на тот свет и всё равно продолжал мучить её. Это дрянное проклятие – чёрный крест на нормальном существовании – то, что будет пытать её до тех пор, пока способность мыслить не угаснет навечно. Девушка зажмурилась, прижала ладони к ушам, неустанно шепча лишь одно слово: «Сумасшедшая». Из-за двери за её приступом наблюдали два янтарно-карих кошачьих глаза. Вертикальные зрачки, суженные буквально до тоненьких чёрных нитей, были направлены точно на губы – тонкие, побелевшие, искусанные до крови. Уши, прижатые к голове, резко вздёрнулись от негромкого шуршания, когда маленькая хозяйка шевельнулась и попыталась встать с пола. Ноги не держали. Эрика цеплялась за раковину, поднимаясь, чтобы взглянуть на себя. Как и всегда. Уродливый, ненавистный рубец, перечеркнувший когда-то веко и висок, проходил в опасной близости от левого глаза. Пустые, кукольные очи – две обычные стекляшки. Худое, бледное, как полотно без единого мазка красок, лицо. Это всё она – маленькая бездушная тень живого человека. «Но я всё ещё существую. Я здесь». Снова начинала болеть голова. Пересиливая желание прилечь, чтобы поспать часок-другой, Миямура ополоснула лицо прохладной водой, после чего хорошенько почистила зубы и прополоскала рот. Стало значительно легче. И как только девушка неспешно вышла из комнаты, неожиданно раздался звонок. Эрика выглянула в светлый коридор и с опаской приблизилась к входной двери, стараясь ступать так, чтобы её не было слышно. Единственным, кто мог заявиться к ней, был лишь временный сосед, но и тот без особой необходимости никогда не заходил. К огромному удивлению Миямуры, снаружи топталась девушка. Ещё школьница, судя по плиссированной синей юбке и матроске, проглядывавшей из-под ворота тёплого пальто. Эрика смутно понимала, что неизвестная напомнила ей кого-то с первого же взгляда. Но кого?       – Добрый вечер, извините, что побеспокоила. Дело в том, что мой брат – ваш сосед – уехал куда-то, а я без ключей. Вы не будете против, если я подожду его у вас? Эрика помедлила. Стоило ли позволять кому-то находиться в квартире, ей не принадлежавшей? Но не оставлять же мёрзнуть? Поджав губы, Миямура неуверенно кивнула, а услышав над ухом звонкое и обрадованное:«Спасибо!», едва не дёрнулась в сторону от испуга. Гостья смело шагнула в коридор, оставляя за собой тонкий, едва уловимый шлейф из ароматной смеси чего-то цитрусового с чем-то цветочным.       – Рада знакомству, меня зовут Касамацу Юкарико, – вежливо улыбнулась школьница, отвесив новой знакомой формальный поклон. Но не фамилия стала для Эрики сигнальным маячком. Глаза. Подобный называли серо-голубым – когда невозможно было понять, какой именно тон затемнял другой. Но Эрика считала это определение оскорбительно простым, ведь цвет был таким невероятным и выглядел восхитительно: вокруг чёрных точек зрачков он оставался льдисто-голубым, затем плавно менялся, а к лимбам полностью становился светло-серым.       – Спасибо, что разрешили мне подождать, – доброжелательным тоном поблагодарила девушку Юкарико, с разрешения хозяйки присаживаясь на стул в кухне. Миямура кивнула и, взяв с полки тетрадь и фломастер, быстро написала:       «Не за что. Меня зовут Эрика. Просто Эрика».       – Не говори... те? – нисколько не смутившись подобному недостатку собеседницы, полюбопытствовала школьница, на что получила вполне исчерпывающий себя ответ в форме кивка.       «Чай?»       – Не отказалась бы, – честно призналась девушка. – Я обожаю поездки, но они такие утомительные. Особенно в это время года! Невзирая на заявление, выглядела она вполне энергичной и бодрой. Приготовив для гостьи горячий дымящийся напиток, приятно пахший апельсином и корицей, Эрика поняла, что ей самой бы не помешала чашка крепкого горячего кофе – девушка ощущала излишнюю сонливость, какой не было даже в то время, когда она не в силах была выспаться из-за своих кошмаров. Как только красивая керамическая кружечка оказалась перед её носом, Юкарико блаженно улыбнулась и принялась греть об неё заледеневшие руки, наслаждаясь приятным благоуханием       – А вы живёте отдельно от родителей? – внезапно поинтересовалась гостья, на секунду ошарашив Миямуру.       <i>«Можно сказать и так.»       – Повезло же, – с еле заметными нотками беззлобной зависти произнесла школьница. – Вроде моя ровесница, но уже живёте отдельно. Мне вот мама кое-как разрешила самостоятельно к брату ездить, хотя я, вроде как, уже в старшую школу перешла. А вы, сэмпай, учитесь рядом и переехали поближе к своей школе?       «Я... не учусь в старшей школе.» Я сдохну, если попытаюсь вновь пережить этот ад.       – ... Прошу прощения! – искренне извинилась Юкарико, наклонив голову и едва не утопив свой озорной хвостик в кружке. Когда она посмотрела на Эрику, та отметила очаровательный румянец, приливший к щекам и кончикам ушей гостьи. – Я очень плохо определяю возраст других людей и если как-то вас задела...       «Всё в порядке.» Я же ущербная, это не удивительно.       – Я бы тоже хотела поскорее выпуститься, чтобы жить самостоятельно. Из уст школьницы фраза прозвучала довольно смело. Совершенно очевидно – девчушка понятия не имела, что значит обеспечивать себя и жить отдельно от родственников. Несмотря на сильное желание, Эрика сумела сдержаться и не обидеть Касамацу ироничной усмешкой, поскольку не хотела разрушать её наивные представления о самостоятельности.       – Но брат категорически против. Сказал, чтобы шла учиться в университет, – тяжело вздохнув, чтобы придать фразе больше трагизма, продолжала рассказывать школьница. – И все его поддерживают, наплевав на моё мнение. Я ведь всего лишь хочу петь, что в этом противозаконного? Откуда Эрике было знать, как жили и какое мнение о будущем имели нормальные люди?       – … Прости, заявилась к тебе так поздно, да ещё и свои проблемы вываливаю. Это дурная привычка, все говорят, что я слишком много болтаю. Отрицательно качнув головой, Эрика опустила подбородок на пальцы, сцепленные в замочек. В их забегаловке девчонки всегда хвастали своим неиссякаемыми словарными запасами, так что ей было привычно выслушивать чьё-нибудь непрерывное щебетание. Да и к тому же, за весь тот продолжительный промежуток времени, что Кисэ неустанно донимал её, официантка научилась не обращать внимания на подобные вещи. Внезапно в недрах огромной спортивной сумки, с которой пришла незваная гостья, послышался раздражающе громкий рингтон мобильного. Миямура сморщилась и приложила ладонь к уху. Ей редко приходилось слышать подобную музыку. Что это было? Гранж? Метал? Не важно. Ринувшись к своим вещам, Юкарико принялась рыскать в них, цедя сквозь зубы всевозможные ругательства, которые только могла себе позволить в присутствии другого человека. Ей пришлось вывалить все вещи на пол, чтобы отыскать среди них противно вибрировавший сотовый. Из непродолжительного диалога ровно в одну минуту Эрике удалось понять несколько вещей: что звонил горячо любимый родственник, что он заберёт свою единокровную сестру ровно через пять минут и ни секундой позже, и что отношения между Юкио и Юкарико не такие уж тёплые и радужные.       – Этот… этот… зануда! – возмущённо ругнулась Касамацу, швырнув телефон обратно на дно своей сумки и в спешке начиная заталкивать туда все ранее выложенные вещи. Видимо, девушка собиралась потеснить старшего брата на весьма долгий срок. – Только и делает, что командует! И к нему мама отправила меня жить...       «Кажется, твой брат пришёл». На немой вопрос в глазах Юкарико Эрика поджала губы и сделала небольшую пометку чуть ниже размашистой кривой надписи:       «Я слышала его голос». Прислушавшись, гостья поняла – её собеседница ни на йоту не соврала. Приглушённо и совсем слабо, однако то, как ругался Юкио, школьница услышала прекрасно и поспешила в коридор, волоча за собой свои вещи.       – Спасибо, что не отказала мне, – уже на выходе из квартиры в очередной раз поблагодарила Касамацу новую знакомую. – Увидимся. Мимямура помахала ей вслед, а завидев проходящего мимо соседа, едва заметно кивнула – то ли в знак приветствия, то ли в ответ на его немое шевеление губами: «Извини за это». Почему он говорил беззвучно и за спиной сестры? Хотел бы и сам знать. Не желал, чтобы впечатлительная родственница напридумывала себе лишнего? Нет, это чушь. Юка всегда отличалась от своих сверстников сообразительностью... излишней... что сейчас мало замечалось ввиду тяжёлого характера и буйного переходного возраста. Две соседние двери захлопнулись практически одновременно. Эрика не стала топтаться на месте, сразу же направляясь в самую дальнюю комнату и держа руку прижатой к голове, будто та вот-вот наклонится в сторону и свалится с плеч, переломив тонкую шейку. Чем сильнее становилась пульсация, тем труднее было переставлять ноги, в одно мгновение сломанные частыми судорогами. Темнота, царившая в каждом уголке квартиры, нисколько не пугала Миямуру. Напротив – девушке становилось хорошо в тёмном помещении без единого проблеска света. Странно, но она чувствовала себя в безопасности именно там, где не было ничего, кроме тени, в то время как любой другой нормальный человек старался бы вырваться из неё. Добравшись да своей кровати, Миямура вытянула из новенького, нераспечатанного блистера таблетку и закинула в рот, тут же глотая. На языке остался неприятный горький привкус лекарств. Эрика уснула, едва прислонив голову к подушке, ощущая приятную лёгкость во всём теле. Только вот сон оказался недолгим. Сквозь дремоту, будто через внушительный слой ваты, до её слуха донёсся лай собаки и шумный звон. Замутнённым взглядом посмотрев на циферблат часов и с раздражением отметив две расплывавшиеся пары цифр, которые чёткость так и не приобрели даже спустя минуту, девушка кое-как подняла тело с нагретой постели. Взволнованный пёс сидел около запертой двери и ждал маленькую хозяйку. Открывать настойчивому незнакомцу посреди ночи Миямура приравнивала к добровольной казни невиновного. И всё же открыть пришлось. Не потому, что девушке захотелось приключений на одно место. Просто тем самым идиотом, пытавшимся дозвониться, был Рёта. Эрика его впустила. Как оказалось позже – зря. От стойкого запаха спиртного тут же перехватило дыхание. Пьяно улыбнувшись и сжав покрасневшими от холода пальцами горлышко бутылки из-под алкоголя, Кисэ пошатнулся и сделал неуверенный шаг вперёд. Нет. Боже, нет. ... Ну, пожалуйста. Дрожавшие руки Эрики крепко вцепились в край футболки. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы прогнать выступившие слёзы. Чёткое ощущение повторения былой истории шатало из стороны в сторону желание схватить что-нибудь и ударить незваного гостя по голове. Чёртово дежавю. Но нет. Этого не будет, потому что она не в силах сделать даже грёбаного шага в сторону спасительного выхода. За что? Мысли сбивались в кучу. Внутри бешено колотилось несколько сердец: одно в левом ухе, другое в правом, третье давило на скрученные от животного ужаса внутренности, а последнее, настоящее, неистово билось в груди, будто хотело сломать изнутри все рёбра – все до единого. Забыла, как нужно дышать. Кожей ощутила леденящий душу страх. Всё потому, что сделала ошибку. Самую глупую и самую ужасную. Я же поверила.