Колыбельная для Солнца

Miracle Of Sound - The Best Of Us

В психиатрической лечебнице было подозрительно тихо. Разумеется, не считая отдалённых почти неслышных криков людей, что руками и ногами были привязаны к своим койкам тугими, широкими ремнями и заперты внутри тесных комнатушек с единственным видом на обнесённый высоким забором парк. Коридоры, бесконечно-длинные, раздражали обилием белого цвета. А плоские широкие лампы только усугубляли это, не оставляя ни единого тёмного участка. Нужно ли уточнять, что всё это выглядело довольно убого и больше напоминало сцену из фильма ужасов. Да ещё и этот жутко неприятный запах, какой соответствует лишь больницам и аптекам, режущий слизистую оболочку. Он вынуждал неприятно морщиться и стараться как можно реже вдыхать носом. Как тут психом не стать, когда живёшь в таких условиях? Следуя по пятам за широкоплечим рослым охранником, вызвавшимся проводить его до кабинета, где обычно проходили краткосрочные свидания с теми, кто ещё был в состоянии общаться, Рёта украдкой поглядывал по сторонам, не особо зацикливаясь на причине своего стойкого интереса к душевнобольным пациентам, мечущимся по своим палатам. Набравшись смелости, он всё-таки решился пойти сюда, чтобы утолить своё любопытство. Как бы дико это ни звучало, парень не смог перебороть себя и остаться в неведении. - Прошу, - вежливо отчеканил сопровождающий, отпирая одну из дверей в самом конце коридора, и пропуская в неё гостя их клиники. В глаза сразу бросился силуэт худой высокой женщины, что сидела за столом у зарешеченного окна, сгорбив спину. Руки её были стянуты широкими длинными рукавами смирительной рубашки, а внешний вид весьма потрёпанный, что эстетической красоты отнюдь не добавляло. Блондин несмело обвёл взглядом представшую перед его глазами комнату. Здесь, в отличие от многочисленных коридоров, было не так светло, и больше преобладал грязно-серый цвет. Набрав в лёгкие побольше воздуха, парень пересилил свой страх, переступил порог и, немного помедлив, сделал ещё несколько шагов вглубь кабинета, присаживаясь напротив «заключённой». Женщина, всё это время не сводящая немигающего взора с поверхности стола, подняла голову, от чего грязные, взъерошенные угольно-чёрные волосы открыли бледное лицо со впалыми щеками. Побелевшие, искусанные, потрескавшиеся губы растянулись в робкой улыбке, и на нижней проступила алая капелька крови, которую «незнакомка» поспешила слизнуть. Глаза у неё, скорее всего ввиду чрезмерной худощавости, были будто на выкате, что вкупе с тем, что женщина почти не мигала, словно не нуждаясь в этом, выглядело действительно жутко. - Здравствуйте, - тихо и хрипло поздоровалась пациентка. - Да, добрый день, - постаравшись не обращать внимания на ужасающий внешний вид больной, ответно улыбнулся Кисэ. Он хорошо подготовился к этой встрече, планируя задействовать все свои навыки, чтобы вытянуть нужную информацию. При этом радиоведущий чувствовал себя каким-то детективом, ведущим допрос для раскрытия серьёзного преступления. И ради кого он всё то делал? Ради немой официантки, которая, как ему казалось, и не думала возводить его в статус хорошего знакомого! «Ладно, плевать, пора заканчивать с этими самокопаниями, пока здесь не оказался в качестве пациента». Рёта с ужасом представил, как на него надевают смирительную рубашку, и тут же качнул головой, отметая образ себя-психопата, чтобы не отвлекаться от поставленной цели. Голос Канако, вопреки всем ужасным ожиданиям юноши, оставался спокойным, скорее даже отрешённым, как будто перед встречей с ним её накачали наркотиками. В глубине души парень был весьма рад этому, ведь у него вовсе не было желания сталкиваться с невменяемыми истериками сбрендившей психопатки. Он лениво осмотрел женщину ещё раз, пока та вновь отвлеклась на внимательное изучение столешницы, после чего его взгляд натолкнулся на музыкальную шкатулку, которая неприметно стояла в самом углу подоконника. - Интересно? – внезапно поинтересовалась Миямура. Блондин улыбнулся и просто кивнул вместо ответа. - Мне передали её уже здесь. Сказали, что подарок от дочери. Не возражаете, если я попрошу вас поставить её поближе и завести? Мне становится спокойнее, когда играет мелодия. - Конечно, почему бы и нет? Бывший баскетболист потянулся к шкатулке, стараясь взять её с максимальной аккуратностью, чтобы не уронить. Видимо, пациентке и впрямь была настолько дорога эта вещь, что она даже попросила надсмотрщика принести её сюда. Это была самая простая лакированная коробочка без особых излишеств, на крышке которой красовался светло-синий витиеватый рисунок. Местами потрёпанная и поцарапанная, она хранила в себе фигурку девушки в белом платье. Не балерины. Просто неизвестной танцовщицы. Невероятно обычная, ничем не примечательная среди других, но такая ценная, словно сокровище. Это чувствовал даже он – человек, который был далёк от подобных вещей. Не имеющий ничего, что могло бы пройти сквозь года, храня в себе дорогие сердцу воспоминания. - Спасибо, - прошелестел голос женщины, и в какой-то момент Кисэ обратил внимание на то, что с каждым словом он всё меньше различал, о чём она бормотала. – Дочка часто играла мне эту мелодию на пианино, когда была маленькой. Её, кстати, Эрика звали. Красивое имя, не так ли? Она и сама очень красивая. Парень в недоумении согласно качнул головой. Смысл сказанных слов дошёл до него не сразу. Но ведь красивой официантку назвать было крайне трудно. А после того, как в памяти всплыл тот жуткий рубец, его и вовсе передёрнуло. До того, как Рёта своими глазами увидел, как со стороны выглядит шрам на лице девушки, он безоговорочно верил всем сказкам про то, что подобного рода отметины придают особый шарм их носителю. И только после того случая он понял, что никакие шрамы не делают девушку красивее. Это страшные метки, с которыми людям приходится жить и выделяться, не имея даже малейшего желания на это. - Знаете, вы не очень похожи на тех людей, которые появлялись, чтобы промывать мозги. - Но я не за этим пришёл. - Зачем же вы тогда здесь? - Я просто пишу исследовательскую работу. Он соврал, даже глазом не моргнув, а мысленно убеждал себя, что так будет правильно. В конце концов, не говорить же напрямую: «Я любопытный болван, которому интересна вся подноготная вашей семьи». Для убедительности он даже взял в руки планшет с чистым листом бумаги и ручкой, делая вид, что приготовился записывать. Изображать из себя психолога было не так уж и трудно. Врать и выглядеть при этом невинным, жизнерадостным и глупым Кисэ Рёта всегда умел. - О, ну тогда всё понятно. Вы тоже мне не поверите, если я расскажу правду, - отрешённо пробубнила Миямура и взглядом указала на шкатулку. Мелодия перестала играть. - Правду? – моментально заинтересовался «психолог», несколько раз прокручивая маленький металлический ключ на цепочке. - Так вам ещё не рассказали, как сбрендившая убийца-поджигательница пыталась оправдать себя и оклеветала добропорядочного мужчину? – неподдельное изумление в голосе Канако заставило парня в очередной раз задуматься. Кому стоило поверить, когда мать Эрики расскажет свою версию случившегося? В любой другой ситуации выбор был бы настолько очевиден, что подобных вопросов даже не возникало бы. Сейчас же что-то мешало безоговорочно доверять суждению врачей, которые совсем не выглядели личностями, заслуживающими этого. Возможно, этим «чем-то» было положительное отношение к женщине, ведь она казалась радиоведущему целомудренной и вполне здоровой, разве что с некоторыми странностями в поведении. - Больше всего на свете я хотела, чтобы это чудовище сдохло в мучениях, - равнодушно произнесла пациентка, бесстрастно наблюдая, как кружится керамическая фигурка в центре шкатулки. - Когда мы только встретились, он казался мне идеальным… Рёта несколько раз моргнул, на секунду приоткрыв рот и тут же сомкнув губы. Он едва смог подавить язвительную реплику в адрес своей собеседницы. «Что? Типичная история в духе: «Он был идеальным, но после свадьбы я начала понимать, что он обычный человек, а не принц с золотыми яйцами»?». Парень готовился услышать что-то невероятное. То, что, если и не перевернёт внутреннее мировоззрение, то пошатнёт его конкретно. Пришлось быстро реабилитировать упавший интерес подбадривающими словами о том, что история только начиналась. Как же иначе? Ведь всё, что есть сейчас – результат произошедшего в прошлом. Немота официантки, её шрам, замкнутость и нежелание сближаться с другими людьми. А так же помешательство матери, убийство отца и поджог собственного дома. И ещё целый десяток других факторов, более незаметных на фоне этих. Слово за словом. Из уст несчастной женщины вырывалось то, что было произнесено сотни раз для тех, кто всё равно остался глух. Юноша замер, не в силах двинуться с места. Теперь он и не думал нарушить рассказ, который так давно жаждал услышать. Но чем больше слышал, тем отчётливее понимал – нужно было остановиться тогда, когда ему говорили «стоп». Странное, неиспытанное доселе чувство, натягивающее нервы до противного натужного треска, окончательно разорвало тугие нити. - Я была настолько ослеплена своим счастьем, что не хотела видеть, какой ценой оно мне давалось. Это было слишком правдиво, чтобы являться вымыслом, и в то же время было крайне сложно поверить в то, что подобное могло произойти с ними. Чересчур трудно было осмыслить, ведь всё казалось каким-то нереальным. То, что он сейчас сидел в психиатрической лечебнице, то, что слышал собственными ушами, но не желал признавать, и даже Эрика – хрупкая, замкнутая, несчастная и обречённая вечно вспоминать эти жуткие кошмары. Это было таким нелепым. Напрасно он ждал, что станет легче дышать. Воздух словно выбили из лёгких одним мощным ударом под дых. А внутри будто что-то рушилось. Да, именно рушилось, падая в кипящую ядовитую жижу и растворяясь в ней. До самого основания. И пугающее осознание железным молотом ударило в голову. Она – пережившая все несчастья, какие только могут случиться; оставшаяся сильной, борющейся за свою жизнь; сумевшая стерпеть все подножки и не раз поднимающаяся с колен. И он – слабый, безвольный, до жути избалованный этой самой «жизнью» и вечно жалующийся на отсутствие смысла в своём существовании. Рёта тянулся к ней вовсе не потому, что нашёл себе новое развлечение. На подсознательном уровне он прекрасно понимал - девчонка притягивала его тем, что имела то, чего так не хватало ему, а у него было то, чего не доставало ей. Пустоту, годами образовывавшуюся в его жалкой, мелочной душонке, в один миг заполнили два смешавшихся чувства – жалость к ней и отвращение к самому себе. Впервые в жизни внутренний голос нагло называл своего хозяина бессердечным ублюдком, а так же искренне желал сдохнуть посредством выбрасывания тела на рельсы под приближающийся поезд. Это был предел. Последние крупицы самообладания исчезали. Таяли на глазах. Кисэ готов был в эту же секунду сорваться с места и бежать. Удирать как можно дальше, пока не начнут болеть ноги и не сотрутся подошвы ботинок. - … И знаете, все эти заумные фразы из книжек по психологии, что-то вроде – «Сознание убийцы в момент преступления замутняется» - это чушь. Понимаете? Чушь! Как раз наоборот, всё было намного яснее и чётче! Женщина продолжала. Беспощадно, надрывно и громко рвала на куски всё шаблонные, наивные ожидания своего слушателя. Она закатывала истерику, в то время как он просто сидел и смотрел в пустоту, отчаянно желая больше ничего не слышать и стереть из памяти то, что вывело его из шаткого равновесия. - А потом очнулась здесь и поняла – убила. Не только его, но и ту, ради которой это сделала… Малышки не было рядом. Она сгорела. И всё, что я творила, было напрасно! Канако резко дёрнулась и с грохотом повалилась на пол, начиная судорожно биться в конвульсиях и истерически орать, как будто боль разрывала её надвое. Музыкальная шкатулка едва не соскользнула со стола следом за своей хозяйкой и была в опасной близости от того, чтобы вдребезги разломаться, но чудом удержалась на самом краю. Дверь распахнулась, и в комнату вбежали двое санитаров. Один попытался успокоить разбуянившуюся психопатку, а второй уже готовил шприц. Не обмолвившись ни словом, Кисэ медленно встал, пустым взглядом сверля пространство перед собой. Никто даже предположить не мог, что парень за доли секунды исчезнет из помещения, спасаясь бегством. Больше он появляться здесь не хотел. И желал быть как можно дальше от этого ужасного места. Мчался так быстро, как только мог, совсем не чувствуя свинцовых капель дождя, мешающих видеть дорогу к парковке, где стоял автомобиль. По мере приближения шаг его становился всё медленнее и медленнее, пока радиоведущий и вовсе не остановился. Облокотившись на крышу, он запрокинул голову и зажмурил глаза, подставляя лицо ледяным каплям, нещадно бьющим, словно отвешивающим хлёсткие пощёчины. - «А ты уверен, что справишься с этим?» - в голове зазвучал голос Касамацу, как будто он находился где-то совсем близко. - «В каком смысле?» - собственное глупое эхо невольно взбесило. Как можно было быть таким идиотом? - «Да в таком. Если случится чудо, и ты узнаёшь абсолютно всё – спроси у себя, не понадобится ли тебе помощь. Если ты не будешь в состоянии справиться с этим, то как поможешь ей? Той, кто пережил эти ужасы, а не только слышал о них». Как и всегда, друг оказался прав. Во всём. А он, Рёта, остался непроходимым глупцом в собственных глазах. Вслед за этим воспоминанием пронеслась ещё сотня моментов, где он мог остановиться, не заходя дальше. Но жадность настолько ослепила, и казалось, что запас знаний о прошлом официантки ничтожно мал. Его правильно назвали одержимым. Внезапно по пустой парковочной площадке разнёсся звучный мужской хохот. Парень опустил голову и посмотрел на собственное кривое отражение в окне, изуродованное струями дождя. - Точно… не могло этого случиться. Это же… Абсурд! – сквозь приступы смеха давил из себя радиоведущий, закрывая рот ладонью. – Бред! А я, дурак, поверил… и кому? Слетевшей с катушек, психопатке! Изнутри душило ощущение того, насколько всё происходящее неправильно. Неправильно и жестоко. Не только по отношению к Эрике и её матери, но и к самому Кисэ. Он терялся, путался в мыслях и понятия не имел, что нужно делать дальше. Ведь относиться к Миямуре так, как раньше, уже, увы, не получится. Слишком поздно было что-то менять. О том, что случившееся и впрямь имело место быть напоминала лишь музыкальная шкатулка, которую юноша крепко держал в левой руке. Появилось жуткое, непреодолимое и самое банальное из всех желание. Напиться.