Колыбельная для Солнца

Увидев странную, вводящую в заблуждение надпись, Касамацу промолчал, понятия не имея, что должен ответить. Он был твёрдо уверен в своём нежелании стать для девчонки тем, кого стоит бояться, как бы сильно его ни смущал этот факт. Мало приятного было в том, чтобы в перспективе официантка смотрела на него, как на чудовище – со смесью ужаса и отвращения. Подобное ведь уже случалось с ними в самом начале. В какой-то мере это было даже удивительно – сколько места в мыслях могла занимать одна маленькая невзрачная девчушка. Она заставляла посвящать себе довольно много времени, пусть не специально, пусть не присутствуя при этом физически, но всё же... Что сейчас, что пару часов назад, Юкио не мог до конца разобраться в себе, сколько бы ни пытался привести все мысли к одной огромной логической цепочке и расставить всё по местам, как привык делать, если что-то шло не по сценарию. Тем не менее, молчание в такой ситуации постепенно становилось неуместным. И чем дольше гитарист смотрел на немой вопрос в глазах своей собеседницы, тем меньше ему хотелось отвечать. Как же его вообще угораздило произнести вслух то, чего не должно было быть даже в голове? Нынешние обстоятельства вдруг показались Касамацу смутно похожими на сплошной драматический сериал для подростков, в котором герои (не важно – главные или же второстепенные) непременно умирали. - … Я не говорю, что тебе следует бояться, - медленно и глубоко вдохнув, наконец-то решился ответить гитарист. - Но твоё отношение кажется странным. Ты не боишься меня, но, когда видишь Кисэ, трясёшься, будто встретила персонального палача. Миямура отвела взгляд в сторону и задумчиво нахмурила брови, не совсем понимая, как её вопрос может быть связан с отношением к блондину. Из-за этого Юкио подумал, что чем-то задел девушку, и хотел начать извиняться, но она спустя пару секунд взялась за бумагу и ручку, активно выводя неаккуратные иероглифы. «Разве это плохо? Кисэ-сан ведь не золотой, чтобы всем нравиться. Это не значит, что он для меня абсолютно плохой, но…» Надпись прервалась. Официантка замялась, потому что она не была уверена в том, что стоило продолжать. В конце концов, её сосед был другом Рёты, и мало ли что могло произойти, назови она радиоведущего так, что воспринялось бы как оскорбление. - Но? Теперь официантка занервничала и всё-таки, несмотря на свои опасения, продолжила. «… Он странный». Увы, с этим бывший капитан вряд ли стал бы спорить, даже если бы очень захотел. Кисэ действительно был отличным от всех тех, с кем привык общаться Касамацу. Шумный, яркий мальчишка, раздражающий своим своеволием и заставляющий восхищаться своими стремлениями, упорством и открытостью. Даже если радиоведущий был всего на два года младше, его семпаю частенько казалось, что между ними разница в десять-пятнадцать лет, хотя Рёта во многих аспектах превосходил друга. Не хотелось признавать, но даже сам Юкио частенько обманывался образом добродушного паренька и всеобщего любимца, несмотря на то, что знал его, как облупленного. Для Эрики такое было в новинку, ведь в школе её терпеть не могли и соседские ребята всегда обходили стороной. С друзьями вышел конфуз. «Можно кое-что спросить?» Девушка решилась на последний вопрос, хотя места на бумаге оставалось непозволительно мало. Неисписанной в тонкой тетради оставалась лишь корочка. Парень же мысленно взвыл. Миямура, несмотря на всю свою неподдельную детскую наивность, спрашивала такие вещи, при ответе на которые просто необходимо было несколько раз обдумать свои слова. Какую же поговорку можно было подобрать, чтобы описать эту пугающую точность? «Редко, но метко?» или… «Вы когда-нибудь задумывались, почему так долго дружите?» «Не в бровь, а в глаз». Касамацу рассмеялся. Не нахмурился, как обычно, и не разозлился, а просто улыбнулся. Он и сам не до конца понимал, почему до сих пор общался с Кисэ. Возможно лишь по той причине, что никогда не придавал особого значения размышлениям об этом и принимал, как должное. В конце концов, зачем забивать себе голову лишними вещами, если в жизни полным полно других дел? - А ты пробовала относиться к некоторым вещам проще? «Проще?» Официантка притянула тетрадь к себе, внимательно рассматривая все свои записи на последней странице, как будто в собственных словах найдёт какой-то ответ. «Что бы это могло значить?» Юкио устало потёр шею и попытался поподробнее разъяснить, что имел в виду, понимая, что если не сделает этого, то будет превратно понят. - Как бы это объяснить… Ты всё воспринимаешь всерьёз и ищешь в каждом слове или действии подвох. К примеру, этот назойливый парень… - кивком головы гитарист указал в сторону стены, за которой сейчас находился его нетрезвый друг. – Когда он предложил тебе помочь донести пакеты, ты ведь отказалась. И это было не потому, что было не тяжело. Ты побоялась, что он потребует что-нибудь взамен, верно? Эрика изумлённо распахнула глаза, поражаясь подобному заявлению. Очень проницательному, надо заметить. Так как девушка и впрямь думала в таком ключе, ей казалось, что это было не так заметно. Даже смешно становилось от того, как быстро её раскусили. «Вам бы психологом быть, Касамацу-сан» На долю секунды бывшему капитану показалось, что девушка добродушно усмехнулась. Естественно, насколько в её действиях вообще можно было разглядеть что-то доброе. Нет, малышка не была злой и не создавала образ ненавистницы, но её замкнутость и поведение производили первичное – ложное – впечатление. Их разговор остался незаконченным. Даже если сказать им было больше нечего, у обоих осталось чувство недосказанности. Миямура, отчётливо почувствовавшая слабость во всём теле и излишнюю сонливость, подложила под голову тетрадь и прикрыла глаза. Невероятно. Действие лекарства, активно совершавшее нападение на податливый организм вот уже второй час подряд, одержало победу лишь сейчас. Касамацу не стал зацикливаться на этом, хотя стоило, так как через пару часов им обоим предстояло идти на работу и трудиться в поте лица: ему – над новым проектом, а ей – бегая от столика к столику и обслуживая клиентов. Единственными людьми, которых заслуженно считали счастливчиками, были Рёта и Юкарико. У первого отгул (хорошо бы с постели встал вообще, не то, что на работу идти), а у второй каникулы. Однако, как бы там ни было, после того, как его младший товарищ напился до положения риз*, в его безграничное счастье верилось с трудом. - Держи, - после того, как парень пошарил в карманах брюк и извлёк связку ключей, он протянул её официантке, моментально пояснив. – Посидишь у меня в квартире. Молчание и недоверчивый взгляд сказали сами за себя. - Я не могу надолго оставить Юкарико одну. Левая бровь выразительно выгнулась. Оставалось лишь закатывать глаза, сетуя на излишнюю осторожность. Это было в разы лучше, чем ненависть или отвращение, но всё равно раздражало несказанно. - Вряд ли этот болван захочет, чтобы ты смотрела, как его выворачивает наизнанку из-за похмелья. Почти сработало. Девушка задумалась. - Ты же не уснёшь с нами в одной квартире. Вряд ли это было таким же убедительным, как и все предыдущие доводы, но Эрика, немного подумав, всё же нерешительно кивнула и подставила ладонь, в которую спустя пару секунд с шумным звоном упали ключи. Но даже дав своё согласие, Миямура не торопилась уходить. Она опять взяла ручку и начала медленно исписывать оставшийся клочок плотной тетрадной обложки. В тот момент, кажется, не стоило так внимательно наблюдать за ней. Если бы взгляд Юкио следил за плавными движениями женской ладони не так пристально, возможно, он бы не натолкнулся на косой и неширокий белёсый ожоговый рубец, идущий от середины предплечья до самого локтя. Странно, но эта отметина совсем не показалась уродливой. Её наличие само по себе волновало лишь первые пару-тройку секунд после того, как рукав задрался. Просто это было слишком неожиданно. Больше всего парня в данный момент удручала лишь хрупкость и бледность руки, на которой был оставлен этот шрам. Официантка, будто почувствовав, что за ней наблюдали, медленно подняла голову, от чего чёлка, закрывающая левую половину лица, чуть съехала на бок, что гитарист заметить вовремя, к сожалению, не успел. А когда сообразил, то стало слишком поздно отводить взгляд и делать вид, будто ничего не случилось. Следующие действия оказались более чем непредсказуемыми. Пожалуй, такого от себя не ожидала даже сама Эрика. На её привычно бледных щеках выступили красные пятна, в глазах блеснули слёзы, а губы задрожали и скривились. Девушка резко дёрнула рукав кофты вниз, подскакивая с места и роняя на стол свою тетрадь. От чего-то ей стало невыносимо стыдно. Шевельнув губами в попытке что-то сказать, брюнетка закрыла лицо руками, спешно удаляясь из кухни. Касамацу не стал бежать следом, как и не стал пытаться себя оправдать, срываясь на крик. Вместо этого он проводил взглядом стремительно удаляющуюся фигурку и взял в руки тетрадь, не до конца осознавая и принимая подобную реакцию. Он ведь не смеялся над ней и не жалел. Просто был удивлён. Так почему же она едва не расплакалась? Неаккуратно и криво начерченные, малюсенькие иероглифы на обложке было крайне трудно прочесть, как бы брюнетка старательно ни пыталась это сгладить. В темноте расшифровка её почерка приравнивалась к целому подвигу. И только через какое-то время тщательного изучения Юкио понял, что до него пытались донести.

«У вас очень забавный способ заботиться о людях. Спасибо… ».

Парень понимал, что это была не похвала, а скорее безобидное замечание. По крайней мере, пытался себя в этом убедить. Где-то в глубине души даже считал, что не имел права улыбаться этой «не похвале» и, тем более, считать это началом дружбы. Он просто ещё не заметил. Даже не догадывался о том, что внутри сейчас что-то треснуло. Бесшумно надломилось. Лопнуло, образовав щель. И грозило в скором времени разлететься на тысячи осколков. То было странное чужеродное чувство, не имеющее ни названия, ни чёткого определения, ни даже уверенности. Постоянно изменчивое, неустойчивое, пока ещё маленькое и невзрачное. И если для Касамацу всё было пока что невинно и несерьёзно, то для Эрики мир буквально начинался заново. Вновь рождалось из пепла и обретало себя то, что с годами исчерпалось и оставило лишь горстку золы. Неприятный процесс проходил медленно, тягуче и болезненно. Как и многие другие вещи, он стартовал со стадии отрицания. Хотя в данный момент это было не так уж и важно. Полностью поглощённая желанием забиться в какой-нибудь тёмный угол и рыдать до тех пор, пока не высохнут глаза, Миямура так же хотела забыть, что кто-то видел то, чего она никогда бы не показала, как страшный сон. Расстояние от двери её квартиры до соседней можно было измерить пятью небольшими шагами. Правда преодолеть его оказалось не так уж легко. Девушку одолевали разного рода сомнения, но в первую очередь ощущение невыносимого стыда. «Наверняка ему было неприятно», - с сожалением подумала она. Тут же в памяти всплыл удивлённый, даже шокирующий взгляд, направленный на её руку. Эрика остановилась и провела ладонью по лицу, шмыгнув носом. Рукав кофты опять задрался, обнажая некрасивый росчерк, оставленный огнём, как вечное напоминание о дне, когда жизнь разрушилась вплоть до самого основания. Официантка со злостью зажмурилась и снова одёрнула плотную ткань, прикрывая то, что считала своим позорным клеймом. Вновь виски разрывала пульсирующая боль. Как будто опухоль, которая росла с каждой секундой, давила на нервы и означала скорый конец. Было холодно. Жгучий и промозглый, этот мороз заставлял ёжиться и дрожать. Отдалённо слышался шум моросящего дождя. В том доме, сгинувшем в адском пламени преисподней, тоже всегда было холодно. И руки у неё были холодными. Настолько, что при каждом прикосновении к ним мать – тёплую, ласковую и нежную – пробирал озноб. «Почему же… они такие?» Вопрос, заданный в никуда и обречённый остаться без ответа. Просто для того, чтобы хотя бы то самое «никуда» знало, что мучает её. Сверкнула молния, на мгновение отразившись в серых глазах мириадами искр, тут же потухнувших. Девушка сделала шаг вперёд и повернула ключ в замке, исчезая в тени чужого пристанища. Тишина. Не давящая, не гнетущая. Наполненная умиротворением. Уютная. Именно домашняя. Эрика это чувствовала – сюда хотелось вернуться. Даже ей. Тихо, почти без единого шороха, брюнетка прошла дальше. Переминаясь с ноги на ногу, находясь в диком смущении и чувствуя неловкость, она приоткрыла первую попавшуюся дверь, где виднелось слабое свечение, и увидела всё ту же обстановку: чертёжный стол, аккуратно сложенные стопки книг, канцелярские принадлежности и всё остальное, что было уже привычно глазу. Эта комната никогда не была закрытой. Сколько раз Миямура была здесь, столько она и видела это помещение, больше всего напоминающее рабочий кабинет. Пусть мельком, лишь проходя мимо, однако всё, что находилось там, теперь казалось таким знакомым. Тусклое сияние лампы, что забыл выключить хозяин комнаты, неприятно слепило глаза, привыкшие к мраку. Всё так же бесшумно сделав несколько маленьких шажочков вперёд, девушка выключила единственный источник света и забралась на кресло, находящееся возле книжного шкафа. Подтянула колени, прижав их к груди и обхватив руками, опустила голову. «А если…» Вновь пустота – единственный слушатель и советчик, вбирала в себя вопросы, заданные в одурманенном сладким забвением сознании. «... Если я постараюсь вам довериться... Вы меня не обманете?»

***

Кисэ никогда не запоминал своих сновидений. Особенно это касалось ночных кошмаров. Утром в его воспоминаниях оставался лишь липкий ужас и чувство облегчения от того, что это закончилось. Были расплывчатые, совершенно непонятные образы и ничего более. Парень считал, что это было к лучшему, ведь никому не хотелось помнить подобных вещей. А ему – сгустку позитивных эмоций и положительного настроя – тем более. И как же он сожалел сейчас о том, что сделал непростительную вещь в отношении человека, которому не желал ничего плохого. Чувствуя себя последним ублюдком, Рёта находился в подвешенном состоянии: совершенно не знал, что ему делать и как себя вести, ведь нельзя же было так просто взять и оборвать все связи с Эрикой. Теперь уже абсолютно точно нет. Какие бы циничные фразы по отношению к девчонке он ни произносил раньше, в данный момент постепенно приходило осознание собственного не безразличия к этой малышке. Кто-то мог подумать, что он просто жалел Миямуру. Это было вовсе не так. Жалеть человека и жалеть о ситуации, что случилась с ним – совершенно разные вещи. Не стоит путать. Однако, несмотря на все попытки убедить себя в том, что можно было просто притвориться, как он делал это миллионы раз, в его душе отчётливо проступал страх. Страх встретиться с девушкой, взглянуть в глаза и вновь вспомнить всё вплоть до мельчайших деталей того рассказа. Опасение того, что он не сдержится и расскажет ей всё, навсегда потеряв возможность быть кем-то большим, нежели просто знакомым. Боязнь окончательно втоптать в грязь и без того исковерканную и несчастную душу девчушки.

Да… хотел бы он не просыпаться.

- Ну, и что за концерт ты закатил? Блондин невольно скорчился и едва не застонал от досады. Он не горел желанием видеться с Эрикой – это да. Но ещё меньше ему хотелось видеть друга, который назидательно предупреждал о возможных последствиях, не раз и не два делал замечания, упрекал и просил не лезть. - Я опять пришёл к вам? – бесцветным голосом спросил Кисэ, нисколько не удивившись присутствию Касамацу. - Если бы, - невесело усмехнулся парень, скрестив руки на груди и с огромным трудом подавив сонный зевок. – Немного промахнулся с квартирой. - То есть как? – тут же встрепенулся бывший баскетболист и сразу повалился обратно, хватаясь за голову. Немного удручала перспектива того, что люди могли запомнить его, как пьяного дебошира. - Глупый вопрос. Миямура была совсем не в восторге, когда ты ввалился к ней… Хотел бы Юкио закончить фразу, но передумал, завидев, как Рёта с ужасом распахнул глаза и тут же их зажмурил, болезненно скривившись. Сжав зубы до противного скрипа, он хрипло ругнулся и закрыл ладонью лицо. Тогда гитарист понял, что его кохай снова что-то натворил. Брюнет втянул в лёгкие побольше воздуха и шумно выдохнул, приготовившись в очередной раз ковыряться в личных проблемах друга. - Выкладывай, - коротко бросил он, параллельно с этим протягивая блондину воду и аспирин, что нашёл на кухне, позволив себе немного покопаться по тумбочкам. - Выкладывать что? Глупо было строить из себя святую невинность и притворятся, что нечего скрывать. При других обстоятельствах Рёта никогда бы не стал врать семпаю, потому что обманывать его равносильно тому, чтобы добровольно отказываться от помощи, в которой была острая нужда. Как Касамацу и предвидел, справиться с этим оказалось для Кисэ чересчур тяжело. До такой степени, что самым простым выходом из ситуации казалась удавка или пуля в лоб. - Не корчи из себя идиота, - измождённый бессонной ночью, попросил парень, а после уже тише добавил. – И без этого не очень догадливый. Будучи настолько занятым обвинениями в собственный адрес, радиоведущий пропустил колкое замечание мимо ушей и попытался встать во второй раз. Только в тот момент он почувствовал, как руку пронзила острая боль, и заметил, что она аккуратно перевязана. - Не-не, даже не смотри на меня, это не я, - тут же отрицательно качнул головой бывший капитан в ответ на вопросительный взгляд со стороны блондина. Чувство вины моментально усилилось в несколько раз и по его телу словно шибануло многотонным булыжником, грозя раздробить каждую кость, чтобы стало как можно больнее. - Если захочешь извиниться перед ней, то хотя бы приведи себя в нормальный вид, - как бы между прочим заметил Юкио. Он прекрасно осознавал тот факт, что его друг вряд ли сейчас настроен на разговор по душам. Скорее всего, ему следовало просто оставаться в стороне и надеяться, что проблемы Рёты никак не повлияют на его психику, и уж тем более не натолкнут на мысли о самоубийстве. Судя по виноватому от излишних самобичеваний выражению лица, такой исход был вполне возможен. Так же не очень радовало и то, что здесь явно была замешана их общая знакомая. Учитывая, что у той, очевидно, и без этого проблемы выше положенной нормы были – ситуация совсем дрянная выходила. - Я ей ничего не сделал? – обречённо подал голос Кисэ, в глубине души не желая слышать ответ, будь он хоть положительным, хоть отрицательным. - Отделалась лёгким испугом… - безразлично пожал плечами гитарист, умолчав о том, как его друг, будучи в пьяном бреду, заехал девчушке рукой по лицу. «… И шишкой на лбу», - память любезно предоставила парню воспоминания о красном отпечатке на лбу Эрики, появившемся после того, как он со всей дури шандарахнул ей дверью по лицу. Довольно иронично получалось. Оба парня, так или иначе, чувствовали себя виноватыми перед девчонкой и не знали, каким образом будут заглаживать проступки. И если Миямура открыто заявила, что Касамацу перед ней ни в чём не провинился, то сам он думал иначе. Угрызения совести подбивали при встрече извиниться ещё раз. Как-никак, он ударил девушку, чего не позволял никогда в жизни, считая себя выше этого. Пусть всё и вышло случайно. - … Знаешь что. Давай-ка, завязывай уже со спиртным, - спустя пару секунд гробового молчания устало произнёс брюнет, вспоминая, сколько раз его младший товарищ напивался за последние несколько месяцев. – Совсем меру чувствовать перестал. - Семпай, иногда бывают такие ситуации, в которых напиться – это единственный выход, - философски изрёк радиоведущий. Слышать его голос без капли привычного энтузиазма было непривычно. - Ой, только не выпендривайся, ладно? Выглядишь глупо. Действительно ли вид Рёты в данный момент был глупым? Вовсе нет, однако иногда его попытки создать образ человека, умудрённого жизненным опытом, несказанно раздражали. Двадцать четыре года – это всё же не тот возраст, в котором стоило выставлять себя мудрецом, чтобы блеснуть знаниями и пафосными речами. Тем более об алкоголе, как о единственном выходе. - Да я вообще дурак редкостный, если честно… Что-то новенькое. Нечасто Юкио приходилось слышать, как Кисэ занимался самообвинениями. И это нытьё (а по-другому и не назовёшь) разозлило парня просто до одури. Стоило ли блондину так убиваться вместо того, чтобы попытаться наладить ситуацию? Определённо нет. По крайней мере, так считал Касамацу, привыкший сначала обдумать своё положение и постараться его исправить, а уже после этого заниматься самокритикой. Даже взрослая не по годам Эрика, время знакомства с которой ограничивалось чуть больше, чем месяцем, сейчас импонировала ему намного больше, чем лучший друг. А ведь с последним они дружили на протяжении восьми лет. Увы, сказать, насколько сильно Рёта привёл его в бешенство, Юкио так и не смог, поскольку блондин собрался покинуть временное жильё Миямуры. И чем скорее – тем лучше. Он старался не делать резких движений, но очень сильно торопился и от этого чувствовал себя ещё хуже, чем когда только проснулся. К тому же травмированная рука постоянно беспокоила приступами ноющей боли, больше раздражающей, чем причиняющей дискомфорт. - Куда ты так рванул? – Касамацу остановил бывшего товарища по команде, заставив сесть обратно на диван. - Домой, иначе Эрика… - запоздалое осознание отсутствия официантки вынудило юношу оглядеться по сторонам в поисках миниатюрной брюнетки, коей нигде не обнаружилось, зато нашёлся пёс, мирно сопящий у ног бывшего капитана. - … А где Эрика? Чёрт возьми, только не говорите мне, что я её ещё и выгнал… - Да ты успокоишься или нет?! – не в силах больше сдерживаться, озлобленно рявкнул гитарист. – Никуда ты никого не выгонял! Я просто отправил её к себе, чтобы немного поспала! А теперь, коль уж собрался линять, то делай это быстрее. Мне, в отличие от тебя, ещё на работу. Радиоведущий стыдливо отвёл взгляд в сторону и молча кивнул. Никогда прежде он ещё не испытывал подобного, так как считал их с Юкио близкими друзьями и думал, что смущаться, в общем-то, нечего. - А Эрика? - Оставь её в покое, пусть спит, она тебе что, мешает? - Конечно нет, но… она же у вас в квартире. - И что? С этим я как-нибудь сам разберусь. Заканчивай уже трепаться. Собирайся, пока я схожу к себе за ключами. Всё ещё не до конца протрезвевший (а точнее, совсем не протрезвевший) Кисэ, оставшись в одиночестве, отчётливо ощутил желание оказаться дома. Ему нужно было подумать над многими вещами и сделать для себя какие-либо выводы. Но пока что нестерпимо хотелось курить. В кармане брюк парень нашёл измятую, вымокшую пачку сигарет. Здесь нельзя было дымить. Но какая теперь разница? Вымученно взглянув на свою аккуратно перевязанную ладонь, Рёта крепко стиснул в ней единственную уцелевшую сигарету. «Эй, Эри…» Ласково, почти с мольбой, мысленно он назвал её так, как не решался позвать в реальности – боялся того, что девчушка вновь взглянет на него, как на обезумевшего насильника. «Я правда не хотел, чтобы так вышло…»