Колыбельная для Солнца

John Mayer – Slow Dancing In A Burning Room

*** Дверь за Касамацу захлопнулась, и Рёта, припав спиной к стене, сполз по ней вниз, на пол, всё ещё сохраняя ненормально-жизнерадостную и открытую улыбку, как будто семпай в любой момент мог вернуться обратно и проверить. Кисэ совершенно точно жалел о том, что вообще завёл этот разговор. Юкио не ссорился с ним и не бил в своей привычной манере, когда считал шутки друга неуместными и чересчур провокационными, однако ощущение было такое, словно они разругались в пух и прах, просто не сойдясь во мнениях. В квартире стояла тишина. Раздражающее его до зубного скрежета, могильное, отвратительное безмолвие, словно он находился не у себя дома, а в каком-нибудь морге, где кроме трупов и запаха формалина ничего нет. Теперь, после всего, что случилось, Рёта прекрасно понимал, что после стресса у Эрики часто случались рецидивы тревожных расстройств, и чувствовал, что ему тоже осталось совсем недолго до того момента, как нереальное станет в разы сильнее реальности. Совсем, как у неё. Кисэ, почему-то, чувствовал приближение чего-то очень нехорошего, и это его очень беспокоило. Всё было как всегда – неправильно, не вовремя и невпопад. Мысленно Рёта постоянно возвращался к тем словам, что говорил ему Касамацу, и понимал, что на данный момент не для одного Рёты Эрика занимала далеко не последнее место в жизни. Она странным образом влилась в это привычное течение и даже стала какой-то его неотъемлемой частью. «У меня к тебе ровно два вопроса. На каком основании у тебя появились подобные мысли? И почему ты решил, что можешь подгонять меня под свои стереотипы?» – первое, что спросил у него Юкио, искренне недоумевая, в чём... вернее в каких его действиях радиоведущий мог уловить что-то скрытое или двусмысленное. По мнению бывшего капитана, в голове Рёты творилось что-то клинически-невразумительное, если он позволял впускать в своё сознание мысли о том, что забота Касамацу об официантке была проявлением чистой любви до агентства ритуальных услуг и одного гроба на двоих. У Кисэ на этот счёт были совершенно другие догадки и предположения. Разве это не было очевидным? Разве только он видел это? Да будь с ними рядом кто-то, кроме него, то подумал он бы так же, как и Рёта... Или всё-таки нет? Как же, чёрт возьми, его достала вся эта путаница и неразбериха, из-за которой мозги буквально плавились в черепной коробке, грозя вытечь через все известные человеческому телу отверстия. Собрав все свои силы в кулак, радиоведущий с размаху ударил по стене, от чего ключница, висевшая на ней, едва не слетела с крючка. Он вложил в этот удар все свои отнюдь не положительные эмоции, которые переполняли его настолько, что хотелось попросить кого-нибудь проехаться катком по собственной голове. «Давай начнём с того, что твои доводы абсурдны» Где-то на задворках сознания Кисэ был согласен. Он очень отчётливо понимал и верил, что Касамацу и впрямь не испытывал к Эрике того, что называют этим отвратительным, приторно-сладким словечком. Симпатия, влечение, привязанность – что угодно. Но только не любовь. Выслушав до конца всё, что хотел высказать ему друг, Рёта получил в ответ на своё любопытство встречный вопрос, поставивший его в ещё более неловкое положение. «Если руководствоваться твоими словами, то разве не ты сам испытываешь к ней чувства и просто пытаешься перевести стрелки на меня?» И что же Касамацу услышал в ответ на свой вопрос? Радиоведущий ответил ему смехом – немного саркастичным, но по большей части искренним и заливистым. Любить Эрику как девушку? Видеть в ней не забитого ребёнка с искалеченной психикой, а уже подрастающую молодую женщину? Нонсенс. Глупо, безнадёжно и неправдоподобно. Если Кисэ и испытывал что-то к Миямуре, то только желание сделать её жизнь хоть немного веселее и красочнее. Научить улыбаться чаще и смеяться над чужими шутками. Попробовать пойти навстречу ему, Рёте, и попытаться получать моральное удовольствие от их встреч, ставших такими редкими и краткосрочными в последние дни, а так же просто не замыкаться в себе и знать, что жить можно совсем по-другому. Это нельзя назвать любовью. С таким же успехом можно было утверждать, что Кисэ хотел быть вместе с Юкарико до конца своих дней. Как там говорилось? «В горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит»? Но младшая сестра Касамацу была таковой и для его друга. Ни больше, ни меньше. Они слишком долго говорили и спорили на эту тему. И чем дальше заходили, тем больше злились, но не друг на друга, а на самих себя. К чему вообще был весь этот конфликт, если в конечном итоге каждый из них всё равно остался при своём мнении? Радиоведущий глубоко вдохнул и выдохнул. Мыслить логически с каждой пройденной минутой оказывалось всё труднее и труднее. Он поднялся с пола, отряхнул с домашних штанов несуществующую пыль и прошёл в ванную, чтобы ополоснуть лицо. «Даже если бы я её любил. Мне это запрещено? Кто-то может остановить меня? Я не могу к ней ничего чувствовать? Кто ещё, помимо меня самого, может это решать?.. Ты?» Рёта поднял голову и посмотрел в зеркало, но вместо собственного отражения как будто видел укоризненный и недовольный взгляд Юкио. Да, Касамацу был прав. Как всегда - говорил всё правильно и без тени неуверенности в голосе. «Если бы вы знали то, что знаю я, вы бы не могли ничего к ней испытывать. Вам бы просто совесть не позволила» Рёта произнёс эти слова бездумно и изначально не горел желанием делиться со своим бывшим сокомандником подробностями жизни Эрики. «Мне и не нужно знать об этом. И ты не должен был лезть. То, что ты сделал, называется вторжение в личную жизнь. И за это, по-хорошему, полагается как минимум штраф, а как максимум - срок» Эти слова ничуть не напугали Кисэ. По крайней мере, потому что он собирался унести тайну о жизни Эрики с собой в могилу. Он поклялся себе в этом. Одно лишь подкашивало его уверенность в собственных силах. Вопрос – сколько они, трое, ещё смогут протянуть в таком темпе? Цепляясь за незримые нити, взявшиеся лишь на почве постоянных встреч и кратких разговоров ни о чём. «Семпай, вы видите в Эрике девушку? Или просто человека, которому нужна помощь?» А ведь Касамацу ему так и не ответил на этот вопрос. *** После несчастья, постигшего Миямуру Эрику и её семью, Сузуме потребовала тщательного осмотра девочки всеми специалистами больницы и сопровождала её на приёме у всех врачей. После визита к гинекологу и очередного приступа паники и затруднённого дыхания, Араки отвела дочку подруги к самому, казалось бы, ненужному в этом случае, врачу – сексопатологу (обязательно женщине), который установил, что у девочки низкое либидо. Нет, Эрика могла нормально заниматься сексом, а так же вполне могла иметь детей (что было удивительно после тех травм, что нанёс ей отчим), однако в связи с психическими расстройствами, диспареунией и нарушением гормонального фона в её организме, половой акт с мужчиной имел шансы один к миллиону. И это касалось лишь того случая, когда гормоны сами придут в норму. За первые две причины доктор Икеучи ручаться не могла, поскольку второе следовало из первого. «Всё в её руках» - сказала она тогда, искренне сочувствуя этому пятнадцатилетнему ребёнку. – «Девочка сумеет перебороть себя, но лишь в том случае, если её партнёр будет знать обо всех обстоятельствах и подводных камнях. Ей лишь нужно найти того, кто будет готов к тому, что придётся своими силами избавлять её от всех этих кошмаров». Сузуме догадывалась об этом, поэтому твёрдо решила, что будет присматривать за дочерью подруги, чтобы ей на пути не попался какой-нибудь урод. Такой, как, к примеру, покойный муж несчастной Канако, не умевшей выбирать себе мужчин. Один сбежал, не оставив на их банковском счёте ни копейки, а другой избивал до потери пульса и пропивал всё до последней копейки. И до недавних событий, подкосивших её так сильно, как только можно, Сузуме прекрасно справлялась со своей ролью человека, присматривавшего издалека. Но как же она упустила тот момент, когда её подопечная начала так свободно общаться с кем-то, кроме неё? Сейчас Араки с удивлением наблюдала за тем, как Эрика, не без помощи альбома и ручки, общалась с её соседом – совсем молодым юношей, с которым они уже встречались и даже разговаривали раньше. До их поездки в Италию. Женщина уже постепенно привыкала к теперешнему быту двух одиноких женщин. Недавно она даже сказала Эри о том, что если той нужно отлучиться по делам, то Сузуме вполне может побыть одна. Она ела всё, что давала ей подопечная, принимала таблетки и спала столько, сколько нужно было, но всё ещё плакала во сне и не смотрела на алтарь умершего мужа, предпочитая обходить его стороной. Слова Чиюки-сан задели за живое. И сегодня, впервые за этот месяц, они поедут на обследование в больницу, чтобы убедиться в том, что ребёнок, растущий внутри неё, здоров и развивается так, как положено. Со смерти Акихико прошло около четырёх недель. Январь подходил к концу. Морозы были всё такими же сильными и частыми, а Эрика была одета легко и не по погоде, в отличие от Сузуме, завёрнутой по настоянию девушки во все тёплые вещи, какие только могли быть в квартире. Столбики термометров показывали всего пять градусов со знаком плюс, и в воздухе стоял запах зимней свежести и холода. Араки наблюдала за односторонним диалогом между Касамацу и Миямурой, находясь на лестнице, ведущей на парковку перед домом, в тот момент, как эти двое были в самом низу – на улице, около его машины, поэтому женщина не могла услышать, о чём Эрике говорил молодой человек. Наконец заметив свою опекуншу, официантка помахала ей рукой и жестом показала подойти поближе. Похоже, они разговаривали о чём-то важном, если в разговоре требовалась третья сторона. - Добрый день, Араки-сан, - вежливо отчеканил Касамацу и подошёл поближе, помогая Сузуме спуститься и не упасть на льду у бордюра. - Добрый-добрый, Касамацу-кун, - вымученно и несколько устало улыбнулась женщина. - Я бы хотел поговорить с вами о работе Миямуры. Араки подумала о том, что это прозвучало довольно мило – то, как Юкио обращался к Эрике по фамилии. Официантка остервенело замотала головой и руками, едва не выронив при этом свои средства общения. - А что случилось? В кафе проблемы? - Её уволили, - не обратив внимания на настоятельную просьбу девушки не говорить об этом, просто ответил Касамацу. - Поэтому я предложил альтернативный вариант – поработать у меня в офисе, и уже поговорил со своим начальником. Он согласен, но ему нужно заявление от вас и копии некоторых ваших документов, как официального представителя. «Вам не стоило утруждать себя! Я бы нашла себе работу! Мне правда не хочется обременять вас!» - Эрика, - Сузуме строго посмотрела на подопечную. – Мне будет спокойнее, если ты будешь работать там, где есть человек, которого я знаю. Женщина обернулась к Юкио, после чего поклонилась и произнесла: - Я передам тебе все требующиеся документы завтра утром. Поэтому, прошу, позаботься о ней. Видя, как они общались, Араки заметила, что Эри не шарахалась от него, как от прокажённого, не смотрела с отвращением и ненавистью, не отходила и не пыталась убежать. Женщина просто искренне верила в то, что это и был тот самый "один случай на миллион".