Колыбельная для Солнца

Mark Erman – Future

***

Чаще всего Эрика смотрела на небо. Не куда-то в землю, чтобы скрыть бледное и исхудавшее лицо копной волос; не вперёд, словно целеустремлённо хотела идти дальше; не по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь ударит исподтишка. Её взгляд был направлен вверх – как будто она разговаривала с кем-то. Это видели все вокруг: Касамацу, постепенно всё чаще обращавший внимание на девушку; Кисэ, который с самого начала следил за её поведением и отношением к окружающему миру; Сузуме, наблюдавшая за тем, как её подопечная неуловимо менялась и рвала прежнюю себя на куски, желая стать другой. Она всегда устремляла взгляд ввысь, словно бездонное пространство было способно понять её и ответить на все вопросы или утешить. И когда она вот так просто вставала посреди улицы, глядя куда-то туда, за облака, прохожие невольно тоже обращали своё внимание на небо, но, не находя ничего интересного, лишь крутили пальцем у виска и шли дальше, шепчась между собой. «Странная», - говорили одни. «Сумасшедшая», - вторили им другие. «Ненормальная», - поддакивали третьи. Эрика просто любила небо. Оно нравилось ей в моменты восхода и заката солнца, она любила смотреть на него днём и наслаждалась видом ночью. В распростёршемся над её головой небосводе Миямура видела что-то, что заставляло её чувствовать себя лучше. Мир казался не таким плохим, а люди в нём были не такими уж тварями и мразями. Оно ассоциировалось далеко не со свободой. Скорее было чем-то вроде спасения. Того самого – пафосного и вычурного спасения, которое искали герои в романах. В такие моменты девушке казалось, что её жизнь – не самая худшая в мире. Она могла видеть всё вокруг, чего не могли делать слепые. Она была способна слышать то, что ей говорили, и наслаждаться звуками музыки – то, что так отчаянно хотели получить глухие. Эрика легко ходила и твёрдо стояла на двух ногах, свободно пользовалась обеими руками и могла работать – разве это не то, к чему стремились люди, которые не были на это способны? Немота по сравнению с этим – ничто. Досадная нелепость, да и только. Для Миямуры понять это было легче, чем принять, но она справилась. И сейчас, глядя, как тлеющая серость неба постепенно начинала отливать вечерней синевой, Эрика внимательно наблюдала за этим, постепенно приходя в себя после встречи с сестрой своего отчима. - Миямура, не холодно? Девушка едва заметно вздрогнула и, не сводя немигающего взора с небосвода, покачала головой. Взгляд Касамацу натолкнулся на порозовевшие от холода щёки и нос. Она была одета так легко – тонкие брюки, кофта, казалось, не спасавшая от холода даже весной и всё те же кроссовки, которые она носила при каждом выходе на улицу. От одного взгляда на оголённую шею Юкио самому становилось холодно. А ещё стыдно. Довольно странное и необоснованное ощущение стыда за то, что не спохватился раньше и расхаживал в тёплой куртке и шарфе, в то время как его соседка едва ли не тряслась от холода и улыбалась посиневшими губами, натолкнуло на мысли, что неплохо было бы отдать Эрике свою верхнюю одежду. Стянув с себя шарф, гитарист сделал шаг вперёд, чтобы быть ближе к Эрике, и, смутившись от собственной заботы, неуклюже повязал девушке на шею тёплую шерстяную материю. Удивлённо взглянув на Касамацу снизу вверх, девушка нервно затеребила пальцами край кофты и растерянно заморгала, поджав губы, а когда её сосед принялся расстёгивать куртку, бегло положила ладонь на его руку и покачала головой. - Ты замёрзла, - утвердительно произнёс Юкио, но Эри лишь вновь качнула головой и прикоснулась к шарфу, молчаливо указывая на то, что этого ей хватит. Затем она уже привычным жестом поблагодарила юношу и слабо улыбнулась. Они стояли посреди безлюдного парка, который, в свете фонарей и медленно гаснущего пепельно-серого неба, казался каким-то волшебным и сказочным. Кроны деревьев были присыпаны только что выпавшим снегом, тускло блестевшим под искусственным светом ламп. Где-то вдалеке слышался шум проезжающих машин и приглушённые разговоры прохожих, однако ни Эрика, ни Юкио не замечали этого. Касамацу смотрел ей в глаза, не пытаясь отвести взгляд, как это было раньше. Глаза Миямуры всё ещё были красными и немного припухшими от слёз, но в них было что-то, чего не замечалось раньше. Блеск. Живой, красивый и наполненный желанием не просто существовать, а именно жить. Полноценно. И в тот момент, когда слабая и чуть смущённая улыбка, наполненная всё той же теплотой, коснулась губ девушки, Юкио, не понимая собственных мотивов, негромко произнёс: - Помнишь, ты хотела, чтобы я сыграл тебе?

***

«Один из наших слушателей не так давно задал вопрос – нормально ли совершать глупые поступки и говорить что-то бездумно, просто от того, что слова крутятся в голове, когда тебе кто-то нравится? Мой коллега не смог подступиться к этому вопросу, поскольку каждый раз его мнение менялось. Пусть спрашивали и не у меня, но мне всё же хочется сказать, что человеку, задавшему этот вопрос, нечего бояться или стесняться». «Всё в порядке – это любовь».

***

В его доме всегда было хорошо. Он жил один, но тёплая атмосфера домашнего уюта никогда не покидала стен этой квартиры. Эрика это знала. Ей не было страшно переступать порог. Миямуре больше не было страшно проходить дальше и присаживаться на диване в гостиной. Она не рассматривала всё вокруг с диким опасением и не тряслась от ужаса, когда дверь тихо закрывалась за её спиной. Эрике здесь нравилось. Она словно возвращалась на десять лет назад – в те моменты краткосрочного счастья, бытовых будней и розовых очков, что надевало детство. Странное дело. Почему же в чужом доме был так тепло, в то время как собственная квартира как будто отдавала лютым морозом? Она не хотела навязываться, но Сузуме лежала в больнице из-за опасений врачей, и в соседней квартире было так же пусто, как и прежде. Девушка больше не могла терпеть этого. Привычная ранее пустота казалась чужеродной и пугающей. Ей чудилось, словно стоит остаться одной, и прошлое вновь начнёт мучить её, посылая никем не замечаемый запах гари и забивая невидимым пеплом глотку. Лучше здесь – с ним, чем одной. Касамацу ничего не говорил. Он лишь молча настраивал гитару, сидя рядом с ней на диване, и изредка посматривая на гостью, мысленно до сих пор не в силах поверить, что решился позвать её к себе. Эрика с искренним восхищением рассматривала его пальцы – мозолистые, грубоватые – с такой любовью проходившиеся по струнам и регулирующие безымянные рычажки колковой механики на «голове» гитары. Собственные пальцы казались ей уродливыми: костлявые, тонкие, с коротко обстриженными ногтями и огрубевшей от моющего средства кожей – неужели они принадлежали пианистке? Зажав ладони между бёдер и опустив голову, Миямура слабо улыбнулась – на её одежде до сих пор оставался слабоватый запах мужского одеколона. Не резкий и противный, какой был у отчима. Совсем наоборот. Ей нравилось. - Что хочешь послушать? – чуть хриплым от долгого молчания голосом спросил Касамацу. Эрика обескураженно осмотрела себя. У неё не было под рукой ни альбома, ни ручки. Кажется, она выронила их там, на улице, когда убегала. Заметив растерянное выражение лица девушки, Юкио хотел было встать, чтобы принести что-то, на чём можно было писать, однако Эрика отрицательно махнула головой и нерешительно протянула руку, касаясь его запястья и ладони. Ошеломлённо взглянув на Миямуру, бывший капитан с замиранием сердца ощутил, как прохладные пальцы вычертили на его коже иероглифы: «Всё, что вы хотите сыграть». После этого Касамацу впервые содрогнулся от страха. Он испугался не этого смелого со стороны Эри жеста... а скорее пришёл в ужас от вида нескольких седых волосков, которые раньше не были заметны, затерявшиеся среди угольно-чёрной копны волос. Девчонке было всего восемнадцать, а жизнь уже сыпала серебряной пудрой ей у самых висков. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она будет выглядеть старше собственной матери. Боже, пошли свою самую страшную кару тому, кто сотворил такое с этим ребёнком. Эрика неуверенно улыбнулась, скорее всего, сама того не подозревая, и убрала руки за спину. - Точно не хочешь услышать что-то конкретное? – переспросил Касамацу, на что в ответ получил утвердительный кивок, и вновь взялся за инструмент, совершенно точно зная, что хотел сыграть для своей гостьи. Мелодию невозможно было не узнать. С первых же аккордов девушка поняла, что за композиция пришла на ум её знакомому, и это, надо признаться, привело её в замешательство. Это была та самая песня, которую Кисэ впервые поставил в эфир для Эрики, назвав её колыбельной. С того момента прошёл без малого месяц. Как же Юкио смог запомнить, что именно эта песня нравилась Миямуре чуть больше, чем все остальные? Слышать её в гитарном исполнении было немного непривычно, но это отнюдь не делало мелодию хуже... а даже наоборот. В этом было что-то необычное и интересное. Девушка неосознанно прикрыла глаза и полностью погрузилась в музыку, наслаждаясь приятным звучанием. Попросить его сыграть для неё было очень хорошей идеей.