Колыбельная для Солнца

Baekhyun ft. Chen – Really I Didn't Know

***

Касамацу почувствовал беспокойство, граничащее с подступающей паникой в тот же момент, когда вышел за ворота больницы и не обнаружил маленькую фигуру Эрики, облачённую в белую куртку, которую смог бы заметить, даже если бы находился на расстоянии нескольких сотен метров от неё. Она бы ни за что не ушла, потому что обещала ждать его. Для честной Миямуры, не умевшей врать, исчезновение без предупреждения могло быть лишь магией – не иначе. Он ринулся искать её сразу же – бездумно и безрассудно. Корил себя за глупость и мысленно молился, чтобы с ней ничего не случилось. Он не должен был отпускать её. Сузуме-сан взяла с него обещание – не дать её подопечной попасть в беду. Всякий раз, когда прохожие отрицательно качали головами в ответ на вопрос о маленькой девчонке в яркой белой куртке, сердце болезненно сжималось от страха, а перед глазами одна за другой всплывали самые ужасные картины, на которые только могло быть способно воображение. «Успокойся! Потом побьёшься своей пустой головой об стену! Сначала найди её!» Чёрт знает, сколько времени прошло, прежде чем перед его глазами мелькнула знакомая белоснежная куртка, небрежно кинутая возле одного из магазинов с погасшей вывеской. Внутри всё сжалось в тугой липкий узел, засосало под ложечкой, и руки стали мокрыми от пота, когда слух резанул приглушённый мужской басистый смех из подворотни недалеко от того места, где валялась куртка, чуть припорошенная снегом. Эрика не надеялась на то, что её спасут. Она не верила в сказки. Не верила в спасителя и героя, потому что он никогда к ней не приходил. Но когда тот мужчина, что замахнулся ногой, чтобы как следует пнуть беззащитную девушку, внезапно остановился и скорчился от боли, Миямуре захотелось обрести веру в то самое «нечто», которое она считала мифическим и несуществующим. Эрика отползла поближе к стене, держась за живот, кривясь от боли и страха. Она почти вплотную прижалась к холодному кирпичному зданию, боясь раскрыть глаза. В ушах стоял звон и всё тело ощущало противную ноющую боль после того, как нападавшие несколько раз ударили её, чтобы усмирить. Сопротивлявшаяся всеми силами Миямура в одночасье потеряла всю свою силу и желание бороться дальше. Этого не должно было произойти с ними. Звуки борьбы набатом били по голове и заставляли её беспомощно сжиматься в комок от животного ужаса. Она уже слышала их. Каждый раз, когда её били, звук ударов по телу всё отчётливее впечатывался в сознание. Потом Миямура услышала крик. И глаза сами собой распахнулись. С окровавленным лицом. Со взглядом, наполненным бешенством и жестокостью. Касамацу Юкио безжалостно впечатывал свой кулак в лицо обидчика Эрики, сквозь зубы цедя всевозможные ругательства, на которые только был способен его обезумевший разум. На его руках уже не осталось живого места, а лицо одного из противников почти превратилось в кровавое месиво. Она не хотела видеть его таким. - Я тебя, сукин ты сын, на тот свет отправлю, - удар. «Пусть это будет кто угодно, только не он» - Из-за таких, как ты, поганая тварь... – удар. «Не сейчас. Не в этой жизни» - ... Из-за тебя и тебе подобных мразей. Из-за вас она такая, - удар. «Пожалуйста...» Эрика захлёбывалась слезами и билась в истерике, пытаясь заставить себя двигаться. Юкио не должен был превращаться в убийцу. Он не должен был опускаться до уровня таких же нелюдей, как её отчим. Она должна была его остановить. Касамацу замер, когда услышал сдавленный полу-всхлип полу-хрип за своей спиной и ощутил, как чья-то рука совсем слабо и почти невесомо потянула его за край распахнутой куртки. Он выпустил ворот одежды противника, от чего тот свалился на землю, взвыв от боли. - ... Не надо. Прошу тебя, не нужно больше... Голос был тоненький, почти неслышный, срывающийся, но это говорила она. Находившаяся на грани истерики, Эрика сипло и практически неразборчиво умоляла его. Своим голосом. Он упал на колени перед ней и всмотрелся в напуганное и зарёванное лицо. - Пожалуйста, Юкио. Не послышалось и не почудилось. Ошеломлённый её голосом, Касамацу почувствовал, что в глазах появилась мутная пелена и неприятное жжение. Жива.

***

Казалось, тишина сопровождала их везде: в больнице, на улице и в квартире. Не такая, как обычно: вязкая и тягучая, словно смола. В ней Эрика почти задыхалась. На неё наваливалась непонятная удушливая тягость, из-за которой хотелось бросить всё здесь и сейчас и убежать. Как можно дальше. Она шла медленно и постоянно делала остановки, чтобы отдышаться, но почти не ощущала тяжести чужого тела, навалившегося на неё. Юкио похвально пытался идти самостоятельно, не желая нагружать свою хрупкую слабенькую опору, которая до сих пор крепко стискивала в своей худенькой и маленькой ладошке его пальцы, как будто боялась, что если отпустит, он вновь безрассудно полезет в драку. Эрика помогла ему сесть на диван и включила светильник, побоявшись, что яркий свет лампы будет резать глаза. Касамацу молчаливо проследил за тем, как девушка жестами попросила его никуда не уходить, и торопливо ушла за аптечкой в ванную, вернувшись оттуда меньше, чем через полминуты. Мягкий свет медными полосками ложился на лицо и волосы девушки, которая расположила рядом с собой всё, что взяла с собой из ванной, и трясущимися руками заправила за ухо чёлку, прикрывавшую левый глаз вместе со шрамом. Ей вдруг стало совсем не до волнений об этой отметине. Гораздо важнее сейчас было оценить весь масштаб повреждений у Юкио, чтобы оказать посильную помощь. Эрика медленно и аккуратно коснулась руками его лица и чуть приподняла голову, тут же громко вздохнув. На её лице отразилось ещё большее ошеломление, хотя Касамацу казалось, что больше удивляться просто некуда. Совсем невесёлая усмешка тронула его губы, и Юкио незамедлительно пожалел об этом, скривившись и зашипев от боли. Кажется, улыбаться он не сможет ещё как минимум пару-тройку дней. Взволнованная Миямура, несколько изумлённая этим, смогла лишь растерянно открыть рот, однако с губ не слетело ни словечка. На секунду им обоим показалось, будто то, что произошло там, в подворотне по пути домой, было вовсе не реальностью, а всего лишь сном. Но лицо бывшего капитана в ссадинах и кровоподтёках, его кулаки, разбитые в кровь, и боль, разносившаяся по всему телу при любом неловком движении, вновь и вновь напоминали о правдивости тех событий. Эрика неуверенно взяла в руки полотенце и, смочив его в тазу с водой, поднесла уголок ко лбу Касамацу, на секунду замешкавшись, не зная, откуда начать. Её пальцы дрожали – он чувствовал это, даже если не видел. Она и сама тряслась, как осиновый лист, то ли от страха, то ли от волнения (что в сущности своей было почти равносильными понятиями). Раз за разом ополаскивая махровую ткань полотенца в воде, постепенно менявшей свой цвет, Эрика всё больше чувствовала вину. Это чувство вновь разъедало и расколачивало на тысячи осколков её болезненно хрупкое самообладание и опору внутреннего равновесия. Казалось, будто одна из половин вот-вот обрушится, и девушка вновь вернётся к состоянию, которое будет равносильно либо коме, либо невменяемой истерике. Мама однажды сказала ей, что за всё придётся платить: не важно, хорошее это будет или плохое. Но почему же в этот раз платить пришлось не Эрике? Она опустилась на колени и взяла в свою ладонь его руку. Касамацу тоже дрожал. Если бы только Миямура знала, что за чувство вызывало эту дрожь... Юкио испытывал бессильную ярость и неудовлетворение от незавершённости дела. Ублюдки, которые посмели напасть на неё... они слишком легко отделались. Быть избитыми - это самое минимальное наказание, которое они понесли. Возможно утром он будет рад тому, что не убил никого из той шайки собственными руками, но сейчас его терзало непреодолимое желание стереть в порошок тех, кто обидел Эрику и заставил её плакать. Эрика очищала его руки от чужой крови и грязи, и это зрелище невольно взволновало Касамацу до такой степени, что сердце замерло на несколько мгновений, и вновь начало биться в бешеном темпе, восполняя пропущенные удары. Когда девушка поднялась с колен, чтобы обработать все кровоточившие порезы и ссадины на его лице, Юкио позволил себе без стеснения посмотреть на Миямуру и внимательно рассмотреть её лицо. Волнение, чрезмерное беспокойство и страх – всё это отражалось в её мимике и жестах. Заплаканные и покрасневшие, чуть опухшие глаза были вновь безжизненно тусклыми, а лицо в тусклом свете ночника – ещё более уставшим, измождённым. - Ты не виновата. Она вздрогнула и выронила из рук бутылёк с перекисью, словно обожглась. Глаза вновь наполнились слезами. Он замолчал. Фраза, долетевшая до слуха Эрики, странным образом показалась подобием утешения. Неумелого и жалкого, но такого необходимого сейчас. Девушка вновь мягко и с неким трепетом обхватила лицо своего защитника, и прижалась своим лбом к его, всхлипнув и содрогнувшись в рыданиях. Касамацу закрыл глаза и поднял руки. «Не спугнуть» - словно заклинание повторял он себе раз за разом, протягивая к ней свои израненные руки и обхватывая худые, острые плечи. Ему вдруг показалось жизненно важным обнять её сейчас. Так, чтобы она не испугалась и могла отстраниться, если захочет. Эрика зажмурилась и поджала влажные и солоноватые от слёз губы, чтобы хоть как-то подавить собственный безмолвный плач. Она упала на колени, потому что ноги больше не держали, но Юкио не отпустил её и сел на пол следом за ней, раскачиваясь из стороны в сторону. Не оттолкнула. Не испугалась. Она размазывала трясущимися ладонями солёную влагу по щекам и не могла остановиться, обессиленно позволяя обнимать себя. Он не обещал, что всё будет хорошо. Не клялся, что скоро всё забудется. Единственное, что Эрика услышала из его уст, наверняка, было предназначено не для её ушей, а скорее было обещанием самому себе: - Я не позволю этому случиться ещё раз. И она верила. Снова беспрекословно и слепо. Словно была верующей, следовавшей за проповедником религии. Эгоистичное и, впервые за всю её жизнь, настолько сильное желание оказаться слабой и безвольной, затопило душу Миямуры, не позволяя вырваться из чужих объятий. То, чего она хотела отчаянно, всем сердцем и, казалось, абсолютно безнадёжно, сейчас раскалёнными углями выжигало её сущность изнутри. Всё в один миг оказалось сломано, разбито, сожжено и разодрано.