Отцы и дети

Женщина с беспокойством посматривала на сына. И если поначалу оно было вызвано лишь предстоящим разговором, то теперь ее волновали и разбитая губа, и ссадины на его лице, и грудь, туго затянутая бинтами, которые она почувствовала сквозь тонкую ткань футболки. Женя хлопотала на кухне, и оттуда то и дело слышалось хлопанье дверок, звон посуды и плеск воды. Марина улыбнулась, поймав взгляд сына, который тот бросил в сторону двери. Часы методично отсчитывали секунду за секундой, минуту за минутой, а разговор пока касался исключительно общих тем. Женщина понимала, насколько глупо оттягивать момент истины, но поделать с собой ничего не могла. А ведь на расстоянии все казалось намного проще. И зачем она только послала это злосчастное письмо, зачем вообще рассказала Володе про сына? Хранила же тайну почти тридцать лет, ну и молчала бы дальше. – Вась, – женщина подняла голову, встречаясь взглядом с сыном, – я должна тебе все объяснить. Он замолчал, оборвав самого себя на полуслове. Мечтательная улыбка, до этого блуждавшая на его лице, вдруг исчезла, и вместо задорного мальчишки Марина неожиданно увидела перед собой вмиг посерьезневшего мужчину. Сын нахмурился, отвернулся на секунду и, кажется, даже сжал кулаки. Правда, быстро взял себя в руки. – Мам, – он сделал шаг навстречу и приобнял ее за плечи, – ты ничего мне не должна. На долю секунды ей показалось, что она узнала, как это, когда сердце на самом деле перестает биться. Кот, видимо, тоже понял, поэтому и поспешил прояснить ситуацию: – Я не имею права тебя осуждать. Ты – моя самая любимая женщина на свете, и я скорее застрелюсь, чем посмею предъявить тебе какие-либо претензии. – Не надо стреляться, – Марина все же всхлипнула,– и говорить так не смей. Наверное, выдержать можно все – и боль, и страх, и голод, и холод, а вот слезы матери нет. И неважно кто ты – подросток или взрослый, мужчина или женщина, художник или солдат, все равно нет сил смотреть на прозрачные соленые капельки. – Эй, ну ты чего, мам? – Кот усадил женщину на диван и присел перед ней на корточки. Он легонько сжал ее ладошку в своей руке, коснулся поцелуем, а потом прижался к тонким пальчикам лбом, – я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за ерунды. – Но это ведь не ерунда, – женщина потрепала сына по голове. На секунду он зажмурился, наслаждаясь ее прикосновениями, и лишь после этого все же приоткрыл один глаз и довольно мяукнул. Помимо ее воли на лице Марины появилась улыбка, – Васька… – А на работе – Кот. Так что мне можно. – Он уселся прямо на пол и положил голову ей на колени. Совсем как в детстве. А мама по привычке перебирала его волосы – если честно, то я еле сдержался, чтобы не набить ему р… - парень осекся – ну, чтобы не натворить глупостей. Не знаю, что меня остановило. То ли повзрослел, то ли понял, что этим ничего не исправить. Марина по-прежнему молчала. Только едва заметно вздрогнула, когда в голосе сына прозвучали стальные нотки. Но он поднял на нее глаза, и пришлось улыбаться, делая вид, что полученная информация ее не удивила. Хотя… она ведь и ожидала чего-то подобного. – Ты ведь понимаешь, что отцом я его никогда не признаю? Она надеялась на то, что вопрос будет риторическим, но парень, судя по всему, ждал ответа. – Понимаю. Кот согласно кивнул и вновь прикрыл глаза, собираясь с мыслями и подбирая слова помягче и покорректнее. На кухне послышался грохот, а после тихое ругательство Женьки. Правда, до конца девушка не договорила. Видимо, вспомнив о свекрови, она прикусила себе язык. Вася тихонько хихикнул, улыбнулась и Марина, и это на время разрядило обстановку. – Он мог бы приехать. Вырваться со службы, – вдруг ни с того, ни с сего начал Ионов, – но не приехал. Как ножом по сердцу. Она ведь и сама думала об этом. И надеялась, и ждала, а потом долго уговаривала себя подождать еще чуть-чуть, оправдывая его поведение службой. – Ты же сам служишь. Знаешь, что это невозможно. – Возможно, – он отодвинулся от нее так, чтобы видеть ее лицо, – возможно, мам. Ты у Женьки спроси. Кстати, Мура, все это время «гревшая уши» за стенкой, покрепче сжала кулачки. Был бы муж рядом – точно бы врезала, не посмотрела бы даже на полученные сегодня травмы. То же мне, психолог доморощенный. А ведь начал так хорошо, а теперь вот те на – я типа взрослый, но не могу не наговорить гадостей о генерале. Спрашивается, не мог оставить эту тему прошлого? Неужели не понимает, что это как раз и причиняет боль? Женька направилась было к двери, но в последний момент передумала, давая возможность ему самому исправить ситуацию. Только Кот почему-то не спешил этого делать. – Тогда времена были другие. Порядки не нарушали, – послышался голос свекрови, – а ты у меня вообще исключение из всех правил. Тебя даже армия не исправила, для тебя закон не писан. Вопреки Женькиным предположениям в ее голосе прозвучала гордость, а не осуждение, и девушка была уверена, что муж сейчас довольно щурится. Хотя, на его месте, она бы как раз не радовалась; так ведь и до трибунала недалеко. Васька пробубнил что-то в ответ, и Мурашова облегченно выдохнула. Кажется, настаивать на своей правоте Кот пока не будет, а значит, и Марина Витальевна, возможно успокоиться. Мура примерно догадывалась, скольких усилий стоило мужу улыбаться и делать вид, что ничего страшного не произошло. Как ни странно, а парень ни слова не произнес о своем отце, не спросил мать, любила ли она его, а ведь всего две недели назад – это было самым главным вопросом. Словно ответ что-то бы изменил. – А ну стоять! – растрепанная и полусонная Женька мигом слетела с кровати, – ты куда намылился на ночь глядя, Ионов? Кот, искренне считавший, что действовал он крайне осторожно и тихо, от неожиданности выпустил из рук футболку, и теперь явно не понимал, что же делать дальше – притворяться, что джинсы он собирался снимать или же наоборот. А девушка тем временем встала, включила прикроватную лампу и, пойдя к мужу, уперла ручки в бока. – Я жду. Отпираться было бессмысленно. – К Пригову. – В два часа ночи? – Женя удивленно приподняла брови, – совсем ополоумел? Вообще-то, она надеялась на то, что он прислушается к ее совету, разденется и вернется в постель, но Вася уперся. Нахмурился, открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Лишь махнул рукой и принялся одеваться дальше. – Кот, не смей! Слышишь?! Но ее уже не слышали. Или не хотели слышать. Парень натянул носки и направился к выходу из спальни, когда Мура схватила его за руку. – Да не собираюсь я выяснять с ним отношения, Жень, – он мягко скинул ее руку, – я просто поговорю. – Утром поговоришь, – продолжала упорствовать Мура. – Завтра мы будем на службе. А на службе он – генерал. Да успокойся ты, – на мгновение он крепко прижал ее к себе, – я не придурок, чтобы устраивать ему скандал, зная, что мама собирается переезжать к нему. На последних словах парень скривился. Эта идея ему не нравилась, но высказаться при матери он не мог. Уважал ее решение, а еще больше боялся расстроить, или, не дай Бог, вновь увидеть слезы на ее глазах. – Я ненадолго. Ай! – Кот тихонько вскрикнул, когда вместо того, чтобы поцеловать, Женька толкнула его в бок, – спасибо за понимание, милая. Мура презрительно фыркнула и отвернулась, давая понять, что на этом разговор закончен. А Вася, воспользовавшись ситуацией, поспешил покинуть спальню. Совсем скоро с тихим щелчком захлопнулась входная дверь, и Женя ощутимо скрипнула зубами – упрямец! Хотя, нет. Осел! Упрямый осел! Или баран? Неважно! Разговаривать в два часа ночи? Такое вообще может придти в голову только ему. Девушка уже собиралась выключать свет, когда в дверь спальни деликатно постучали. – Женечка, – Марина оглянулась по сторонам, – что-то случилось? Я слышала, что кто-то вышел. Где Вася? В этот момент захотелось ударить Ионова во второй раз. Но только уже посильнее, и желательно по голове, чтобы мозги на место встали. На деле же пришлось улыбаться и успокаивать женщину: – Ничего не случилось, Марина Витальевна, – девушка искренне улыбнулась, – Серега перебрал, вот позвонил, попросил Васю его забрать. Сейчас съездит, отвезет его домой и вернется. Не переживайте. Ложитесь спать. Он скоро будет. Мурашова на самом деле надеялась на то, что вернется Вася быстро, и уж точно не догадывалась, что ждать ей придется очень долго. До утра…