Мультифандомная вакханалия

Одним светлым и погожим днем, когда на небе не было ни единой тучки, молодой и седой недогуль решил прогуляться по канализации. Долог ли, короток был его путь никому не ведомо, да и неважно это. Потому как встретил он на своем пути следователя элитного, очками призывно поблёскивающего. Решил Канекин-тян проткнуть его и пойти дальше своею дорогой, но не так прост оказался сей следователь, ибо был он ну очень крут. Его крутость была настолько велика, что Кена осенила мысль о том "как прекрасен незнакомец этот дивный". Но не оценил голубь любовных искорок в глазах мальчишки, а потому достал он свой квинке, проткнул мальчугану левый глаз через затылок и стал рассказывать о том, как седовласый не прав по жизни. Обидно тому стало до слез прямо и стал он стих красивый очкастому читать, да без толку, не оценил он этого и проткнул его еще раз, да так, что сломался его квинке, да помер недогуль малолетний. И казалось бы, вот он конец истории всей, да нет… Был у Канеки друг сердечный и звали его Ута-сан. Как прознал он о смерти друга любимого, так начал горевать да и пошел в бар. Собрал он там всех знакомых, которые им с Канеки были на двоих (какая-то страшная формулировочка вышла) и принялись они за дело, за поминки то есть. И прежде, чем упились все в дровишки, решил Ута речь надгробную двинуть, да попафоснее, чтобы запомнилась всем и в цитатниках интернетовских на ура пошла. - В наши времена трагедии уже не в моде. – Молвил он, драматично опустив голову и крутя в пальцах глазное яблочко, с радужкой, предположительно, цвета небесно-ясного. – Почему бы нам не добавить больше веселья? Слушатели в восторг пришли неимоверный и тут же бросились в философствования, ибо в их кондиции без философствования, увы, никак. И решили они, по настоянию мудрого и опытного (в плохом смысле этого слова) Нико не сдерживать себя более и жить на полную катушку, чтобы если помереть, то не так грустно и лирично, как Канеки-кун-тян. А потом в бар влился, иначе не скажешь, фиолетововолосый господин, влился на волнах слез своих… Первым делом сударь сей странный начал волосы свои шелковистые на голове рвать и каждому присутствующему раздавать, чтобы было в баре больше прекрасного. После сего жеста из кармана нагрудного вытащил он том тяжеленный и огроменный. Альбомом с фотографиями сей том оказался. И стал наш драматичный персонаж фотографии всем показывать. А на снимках тех вся жизнь усопшего была (начиная со знакомства с подозрительным фиолетововолосым господином и до самого ENDа). И сколько нежности в них было! Вот на одном фото господин Цукияма облизывает Кен-тяну ухо в тот момент пока Кен-тян-кунилито пытается сдёрнуть его с антресоли. А вот тот же господин жует пятку мальчика, пока тот протыкает его своим кагуне. Все сидели и тихо умилялись, пока горюющий Ута не узрел одно фото, которое проигнорировать не смог, ибо сердце его заклокотало от негодования. А запечатлено там было страшное! Ибо только в самом ужасном кошмаре мог Ута-сан узреть такое: Цукияма и Кен резвились, мрази, в джакузи! В его джакузи! В том самом, которое он за полторы тонны глазных яблок купил у хирургов местных, торговлей органами промышляющих. И это не самое отвратительное, ведь джакузи это стояло в секретной комнате мастерской великого мастера масок и никому не дозволено было даже знать о комнате этой, не то чтобы время в ней коротать. Но что больше всего оскорбило хозяина комнаты потайной – наполнена посудина была не кровью девственниц, как полагается, а шампанским! Чертовым! Советским! Шампанским! (бутылки тоже на фото были, этикетками напоказ, потому за достоверность сей информации мы ручаемся). Осерчал тут Ута-сан. Как так можно?! Мало того что его джакузи шампанским замарали, так еще и любимый Кен-тян явно провонялся им. Масочнику даже показалось, что он сквозь фотографию чувствует сей смрад. Накинулся он на господина с фотоальбомом, да стал его тыкать куда попало, дабы не повадно было лезть куда не следует. Цукияме же сей жест показался знаком утешения и соболезнования, и уткнулся он Уте в макушку, и начал его нюхать и глаза закатывать. Испугался сих действий У-сан, на помощь звать стал. Да не пришел никто, потому как занимались все просмотром фотографий со дня рождения Канеки (не каждый день узришь господина ММ в качестве подноса с едой). И когда Ута решил, что на этом жизнь его кончена, на помощь выполз из-за барной стойки непонятно откуда взявшийся Аято. Выглядел он, мягко говоря, потрёпанным, будто его стая собак терзала 15 дней, но не смотря на это, спасти друга-недруга он все-таки смог. После чего пустился в рассказы и жалобы о судьбе своей нелегкой, ибо, если верить тестам сайта «Беон», провел Аято вчерашний день с авторшей, которую выкрала другая авторша, чтобы с помощью своего таланта ЙА неимоверного, соединить их узами крепкими. И вынужден был братец Токи многострадальческий, авторшу по парку выгуливать, номер в гостинице снимать, стол на балконе накрывать, а потом еще и многозначительно просить на ночь остаться. А так как по замыслу Йуной Йа авторша еще и согласие без раздумий выпалила, видимо, на балконе продрогнув до самого мозга костей, то Аято еще и потеть всю ночь пришлось, что, быть может, и приятно, но как-то странно не по своей воле-то… Пришлось Уте-сану успокаивать мальца на свой страх и риск, потому что слишком дико он выглядел: Глаза его попеременно закатывались, а ноги бились в конвульсиях отдельно от рук (0_0). Цукияму оскорбило то, что за все этим Масочник забыл о почившем сладеньком Канеки. И стал господин Шу напоминать о нем, выкрикивая похвалы своему любимому платочку и нарезая круги по всему бару. Только вот недолго бегал, врезался в Нишио Нишики, который под шумок хотел свалить с этой шумной богадельни, но, видимо, перед выходом не прочёл свой гороскоп, в котором ясно говорилось не покидать пределов квартиры во избежание всяких приставучих Цукиям и прочего непотребства. В итоге, Нишики мало того, что пришлось остаться, так ещё и стать слушателем невероятно неувлекательных рассказов о том, как Господин Шу пытался покорить сердце непокорного и уже покойного мальчишки. И все бы, может быть, и ничего, да вот отворилась дверь и вошли в нее, трагично понурив головы, 20 плакальщиц, которых кто-то из сильно перепивших гостей случайно вызвал, попутав с куртизанками. И как только плакальщицы вошли в помещение – начали они плакать. Громко, с подвываниями и валяниями по полу, с криками о несправедливости того, что смерть всегда забирает лучших и истерическими судорогами. В тот момент, когда рыдания плакальщиц стали совсем невыносимыми, дверь бара, тихонько скрипнув, отворилась, и в нее вошел ОН. Гордой походкой пьяного гопника на выданье, в бар вошёл юный почти седой Сасаке. Оглядев соколиным взором притихшую компанию, он закричал: "Люди, я познал всю силу и мощь юности и мне открылась истина! Истина всего этого бренного мира. А есть ли вообще этот мир? Иль это все иллюзия? Иллюзия чьего-то больного разума. А существуем ли мы с вами? Быть может, все это..." Не успел договорись Сасаке, набросился на него с диким визгом Цукияма, вереща что-то вроде "дитятко мое ненаглядное". К нему присоединилось пол бара, ибо все равно делать нечего. Плакальщицы, от такой наглости перестав плакать, пошли пить горькую. А что сам хозяин сей "вечеринки"? А Уте-сану ничего не оставалось как выцарапать этого "Сасаке" из под груды тел и тащить его к себе, в потайное местечко мастерской, где стоит злополучное джакузи. Ибо за проступки надо отвечать, а не ответил Канеки - так расплачиваться за него будет новоиспеченный Сасаке. Кто-то ведь должен поднять настроение грустному масочнику?! Но это уже совсем другая история :3