Жрец Шадара (Жрец-1)

- Ма-ло-дар рас-по-ла… по-ла… га-ло… - сидящий на ступенях храма с огромной переплетенной книгой по географии на коленях, единственный наследник Шадара водил по строке пальцем, на пределе своих скромных возможностей пытаясь сложить символы в слова. Окончательно споткнувшись на незнакомом слоге, он высунул от усердия язык, свел вместе брови, наморщил лоб и скривил подбородок, являя миру титанический умственный труд во всей своей неприглядной красе. Молодой жрец Шадара, Инар, облаченный в длинные шелковые одежды, неслышно вздохнул. Прислонился плечом к одной из колонн, подпиравших свод крыльца, и устремил скучающий взгляд карих глаз вдаль, через весь храмовый двор, за его мраморную ограду, на возвышающиеся около самого порта Гремучие скалы. Он легко мог подсказать принцу, ведь книгу эту знал наизусть, но не стал. Пусть помучается, может, хоть до чего-то сумеет дойти сам. Инар по-своему любил вверенного его заботам десятилетнего Ирга, но в душе искренне жалел, что тот ничего не взял от покойной матери, умной и прекрасной леди Илири, кроме премилых веснушек на щеках и носу, да светлого цвета волос. Сам по себе мальчик был неплох и довольно усерден, но жреца тревожила возможная наследственность, ведь вторым его родителем был одержимый войной, прижимистый и вспыльчивый король Калидар. Три года, с самого прибытия Инара прямиком из Великого храма Пяти богов сразу после окончания обучения, они с Иргом пытались разучить символы всеобщего письма и счет. Все безуспешно. Будущий наследник шадарского престола отлично считал солдат, складывая их в принятые повсеместно десяты и сотки, очень любил рассматривать яркие, необычные картинки из привезенных Инаром книг, но дальше - никак. Приблизительно так же дело обстояло с дворцовым этикетом, музыкой, танцами и изобразительным искусством. Чуть лучше с экономикой, географией и политикой. Жрецу оставалось лишь с неудовольствием признать, что гораздо больше везло другому учителю Ирга - Баске, военачальнику Калидара, ведь в его ведении находились отлично идущие у молодого принца тактика и стратегия боя, фехтование, а так же оборона. - Рас-па… рас-по… - не сдавался упорный Ирг. Инар не вслушивался. Он прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями к коже прохладного ветра, принесшего с собой избавление от жары в конце долгого, отмеченного палящим солнцем дня. Немилосердно жгло оно уже больше двух недель без единой капли дождя, и народ Шадара начинал роптать, изнемогая от жалящих лучей. Что уж говорить о крестьянах за городскими стенами? Их волнение за поля и деревья хоть и были безмолвны, но будто витали в воздухе. Жрец открыл глаза, поднял взгляд выше, устремляя его на закатное небо над вершинами гор. Старожилы за городскими стенами умели определять погоду на день грядущий, и любой из них с отчаянием сказал бы сегодня, что завтра их снова ждет жара и удушье, но молодой жрец не праздного удовольствия ради был отдан предприимчивыми родителями на обучение в Великий храм островов Сида в возрасте пяти лет. Там, за высокими белыми стенами толщиной в конский корпус, он год за годом познавал науки и таинства. Чтение, каллиграфия, счет, география, экономика, политика, ораторское искусство, медитация, врачевание, астрономия и многие другие предметы давались ему легко, а боги всегда отвечали на его молитвы. Уже к одиннадцати годам Инара стали прочить в жрецы. Как он был горд и счастлив! Знал бы, в какую дыру распределит его на служение жеребьевка, может, собрал бы вещи да махнул куда-нибудь за море. А теперь вот уже третий год прозябает в Шадаре, испрашивая волю богов на пустяковые и пустые дела, мучаясь с бестолковым наследником, предсказывая дожди, морозы и засухи, да пытаясь хоть как-то устроить личную жизнь. Стоило ли ради этого корпеть над древнейшими пергаментами днем и ночью на протяжении пятнадцати лет? Вряд ли. Зато Инар, в отличие от крестьян-старожилов, мог с уверенностью сказать, что день, пришедший за завтрашним жарким, положит начало череде долгожданных дождей. - Ма-ло-дар… рас-по… - Малодар располагается к северу от Шадара на скалистой возвышенности. Почва Малодара малопригодна к садоводству, посему среди жителей его процветает скотоводство и охота, - Инар оттолкнулся от колонны и, шурша длинным подолом цвета спелых персиков, подошел к наследнику, устало провел рукой по его коротко остриженной на модный шадарский манер макушке. – Иди, Ирг. На сегодня все. Мальчик поднял на него раскрасневшиеся от усилий глаза, замер, будто не веря своим ушам, а затем вскочил на ноги. - Спасибо, господин великий жрец! Завтра с утра турнир, вы придете? - Интерес в праздных развлечениях не пристал великому жрецу Шадара, но твой отец любезно изволил пригласить меня, так что я, как его верноподданный, вынужден буду присутствовать, - Инар сложил руки, спрятав тонкие кисти в широких шелковых рукавах. - Отлично! – просиял наследник. - Так я побежал? - Принцы не бегают, Ирг. Принцы ходят… - … чинно и с достоинством! Я помню! Мальчишка попятился, чуть не упал со ступеней, развернулся и едва ли ни вприпрыжку поскакал к воротам. Инар проследил за ним, а затем с неудовольствием глянул на обширный двор, выстланный широкими белыми плитами и укрытый от посторонних взоров высаженными по периметру деревьями. Середину его занимал глубокий прямоугольный котлован, что был вырыт под бассейн, да так и остался незаконченным из-за сокращения поставок малодарского мрамора, что требовался на его облицовку. А как хорошо было бы плавать тут вечерами в теплой, как парное молоко, воде! Безнадежно вздохнув, жрец развернулся и прошел в двери храма в прохладную полутьму – владения пяти богов Сида. Изваянные из камня статуи Воина, Матери, Мудреца, Мастера и Тьмы были освещены длинными белыми свечами. На алтарях лежали их дневные подношения, оставшиеся после Часа Молитв. Пройдя мимо каждого из изваяний, он прикоснулся кончиками длинных пальцев к изножьям, поправил дары и свечи в подсвечниках. Инар сказал наследнику неправду, на самом деле, он был более чем заинтересован в том, чтобы пойти посмотреть на турнир, и отправился бы туда инкогнито, даже не получив приглашения. В предвкушении завтрашнего дня, жрец остановился посреди храма, обнял себя руками, поднял плечи так, словно храмовый холод проник под его длинные одежды, и улыбнулся своим тайным мыслям. *** Самоконтроль. От одного этого слова Инара, как и большинство послушников храма Сида, начинало подташнивать. Оно отзывалось ноющей головной болью от недосыпа, ломотой в костях от тренировок и резью в глазах от бесконечного чтения. Казалось, этим термином их наставник Итури величает смирение перед всем тем, что вызывало у учеников самый искренний и ярый протест. «Самоконтроль спасет, когда ничто больше помочь будет не в состоянии. Он поддержит вас в течение всей жизни, поможет познавать новое и не даст растерять прежние навыки, вырывая вас из мрака лени и порока и вознося в лучах внутреннего величия», - едва ли не каждый день, прохаживаясь еще до зари между рядами сонных послушников, бодро вещал наставник. Инар не был уверен, что эти нравоучения пригодились всем его товарищам, но сам он последние пару лет каждое утро вспоминал Итури добрым словом. Первый год служения в захолустном, старомодном и бесперспективном Шадаре едва не свел его с ума. Проснувшись однажды в три часа дня и осознав, что он не только проспал Час Молитв, но и вообще не находит в себе сил разлепить веки и подняться с постели, Инар понял, что у него теперь лишь два пути: либо он сам сумеет привести себя в прежнюю форму и найдет внутренние силы, способные заставить его жить дальше, либо тем же вечером примет яд и оборвет свой путь, не пройдя того, что предначертано ему богами, как самый жалкий из трусов. В помощь обленившемуся телу пришли уроки любимого Инаром наставника Ивора, обучавшего послушников основам медитации, тренировкам, направленным на обретение гармонии между телом и духом, а также особой технике храмового боя. В первые дни и недели он засыпал во время медитации, ухитрялся пораниться катаром, отрабатывая приемы атаки и защиты, а по ночам, лежа без сна в своей кровати, кусал подушку, чтобы не завыть от разрывающей каждую мышцу боли, и безмолвно молил богов забрать его, избавив от мучений. И все же, Инар был не из тех, кто легко сдается. Найдя цель и точку опоры, он продолжал нещадно изводить себя тренировками и вскоре ощутил легкость мысли и послушность тела, столь привычные в стенах храма Сида и почти забытые с момента переезда. С тех пор каждое утро жреца Шадара начиналось одинаково. Встав затемно, пока первые лучи рассвета еще не позолотили вершины Гремучих скал, он умывался, самолично заплетал длинные волосы в косу, облачался в легкие тканые брюки и недлинную тунику и босиком шел в сад, разбитый им же на внутреннем дворике храма, вдали от чужих глаз и шума. Там он посвящал час своего времени медитации, сидя среди прекрасных благоуханных цветов в тени невысоких остролистых деревьев под пение птиц и звон маленького, змеящегося среди сочной травы ручья. Напитав себя духовной силой и приведя в порядок мысли, жрец переходил на небольшую, расчищенную и посыпанную мелким желтым песком площадку, где принимался разминаться, с наслаждением чувствуя каждую поющую от удовольствия мышцу. После разминки, ощущая прилив сил и бодрости, Инар с трепетом и уважением брал в руки пару гравированных катаров, тех самых, что когда-то на прощание подарил ему наставник Ивор. Легко заставляя свое тренированное тело то замирать, балансируя на одном месте, то кидаться в целую серию резких взаимосвязанных движений, то припадать к земле, то взлетать над ней в изящном прыжке, жрец не только получал массу физического и морального удовольствия, но и терял достаточно энергии, чтобы весь оставшийся день ему было лень впадать в ярость по поводу своего жалкого существования в Шадаре. Утро перед турниром не стало исключением, только вот встать пришлось еще раньше, ведь праздничные одежды жреца были более сложными и многодетальными, нежели повседневные. Когда Инар вернулся с тренировки и позавтракал, в смежной со спальней комнате его уже ждала бочка чуть подогретой воды, а рядом с ней стоял, глупо улыбаясь, Клин - один из двоих вверенных под начало жреца работников. Клин был невысок ростом, крив лицом и космат. Боги по одной им известной причине отняли его ум, но взамен одарили внушительной силой. Он плохо сходился с людьми и, если бы не Инар, неизвестно, как сложилась бы его дальнейшая судьба. Со жрецом же они поняли друг друга с первого взгляда, так что помощник по хозяйству при храме из Клина вышел незаменимый. Правда, у Инара периодически возникали подозрения, что тот к нему неравнодушен, но он предпочитал не думать о подобном и на улыбки отвечал лишь ответными теплыми улыбками. Потрогав воду, жрец удовлетворенно кивнул и собрался было снять тунику, но почувствовал, как его висок жжет пристальный взгляд, и обернулся. Клин продолжал стоять на том же месте, бестолковая улыбка стала шире, в уголке рта скопилась и поблескивала слюна. Жрец свел тонкие брови на переносице и опустил уже поднятые руки обратно, поспешно расправляя задранный предмет одежды. - Иди-ка, Клин, иди, - он помахал изящной кистью с тонкими пальцами в сторону полога, закрывающего вход. – Иди и позови Калису. Мне потребуется ее помощь. Клин пискляво захихикал, но Инар сердито глянул на него исподлобья и даже руки упер в бока для убедительности. - Топай, топай! Хихикает он тут… - проворчал жрец, внимательно проследив, чтобы помощник покинул комнату, и только тогда принялся раздеваться. – Тоже мне, поклонничек нашелся. Несмотря на то, что тренировки проходили в самый ранний час, жаркое марево уже царствовало над городом, и едва нагретая вода мягко приняла тело, лаская его своей благословенной прохладой. Инар тихонько простонал от удовольствия, прикрыл глаза и устроил затылок на краю бочки, предварительно не забыв выправить длинные черные волосы, чтобы не намокли. - Г-г-господин в-в-великий жрец? - голос у Калисы был ужасным, низким и хриплым, как у моряка, к тому же, она довольно сильно заикалась, что было особенно заметно и тяжелопереносимо при ее искренней и неугасимой любви поболтать. Смех женщины и вовсе был подобен реву осла. Порой Инару начинало казаться, что его слуги – мерило того уважения и почета, что испытывает к нему правитель Калидар, ведь это именно он сосватал жрецу обоих. Но Клин справлялся с любой, самой черной и трудной работой, был послушен, как пес, и трудолюбив, как крестьянин, а Калиса отлично готовила, чисто убирала, быстро научилась всем особенностям ухода за жрецом и была так легка в общении, что порой заменяла одинокому Инару подругу. Выходило, что обижаться было не на что. - Проходи, Калиса, - жрец даже глаз открывать не стал. – Одежды готовы? - Н-н-н-н-не извольте волноваться, господин м-м-мой. В-в-все в п-п-полном п-п-порядочке. Громко топоча, прислужница прошла в комнату, взяла гребень, уселась на табуретку позади жреца и принялась расплетать его волосы, а затем и расчесывать. Руки у нее были грубые, суставы на пальцах распухшие от частой возни в воде, ведь до того, как перебраться в храм, Калиса занималась стиркой при дворце правителя, но, тем не менее, ей удавалось легко и безболезненно расчесывать Инара, а тончайшие ткани его одежд не мялись в ее руках и украшения не рвались. Когда все пряди были разобраны и много раз пройдены гребнем так, чтобы блестели в пронзающих окно солнечных лучах, как вороново крыло, жрец поднялся на ноги, и Калиса привычно набросила на его точеные плечи отрез белой ткани, который тут же прилип к телу, становясь полупрозрачным и впитывая влагу с шелковой кожи. - Ах, г-г-господин м-м-м-ой! Какая кожа у вас н-н-нежная, - восхитилась прислужница, пододвигая к бочке ступенечку. – А талия к-к-какая! Будь у меня т-т-такая, пок-пок-поклонников хоть отбавляй было бы! Громкий ослиный смех заметался под высоким потолком. Инар сошел со ступеньки на пол и сунул ноги в домашние туфли. - Зато у тебя прекрасная грудь, чем я уж точно не могу похвастаться, - он улыбнулся, с тоской осознавая, что она старается ему польстить и приободрить. Грудь у Калисы, может, и не была прекрасной, но размеры впечатляли. Его прислужница вообще была довольно крупной женщиной, с сильными крепкими руками и ногами, короткой шеей и неопределимой талией. В свое время Инар, втайне жалевший женщину, был немало удивлен, узнав, что по местным меркам она красавица, каких поискать, и взять такую крепкую и надежную женщину в жены – радость мужу. Для утонченного жреца, слывшего одним из самых прекрасных учеников храма Сида, новость о том, что, будь он женщиной в Шадаре, на него бы тут и не взглянул никто, стала настоящим ударом, впрочем, как и осознание того, что прислужница, похоже, тоже жалеет его. - Д-д-день-то к-к-какой жаркущий, г-г-господин, - Калиса скосила на жреца хитрые карие глаза. – К-к-когда же дождь? - Богам известно, - уклончиво ответил Инар, переходя к вышитой ширме, за которой уже были развешаны и разложены предметы его праздничных одежд. В первую очередь - резные деревянные туфли на высокой платформе. Как только он встал на них, прислужница засуетилась, повязала вокруг его узких бедер нижнюю, длинною до самой подошвы обуви, белую юбку, надела через голову тонкую белую же тунику, едва доходящую до колен. Следом пришел черед верхнего платья, для сегодняшнего мероприятия Инар еще вчера остановил свой выбор на красном с золотой вышивкой, которое будет отлично смотреться в ярких солнечных лучах в сочетании с его светлой кожей и уж точно привлечет внимание того, кто должен видеть сегодня только его одного. Золотой пояс охватил талию, широкие рукава скрыли руки жреца до самых кончиков длинных пальцев. Затем наступила очередь тяжелого прямоугольного украшения на шею, объемных браслетов на запястья и инкрустированных камнями перстней на пальцы. В последнюю очередь Калиса, встав на скамеечку позади жреца, принялась за его прическу, разобрав волосы на пряди, нанизав на них бусины и маленькие пластины золота с гравировкой и собрав все это в высокую замысловатую прическу с выпущенными на плечи длинными прядями. Отлучившись на минуту, прислужница вернулась, бережно неся в руках коробочку с ритуальными красками. Расположила ее на столике неподалеку, и, для начала, выбелила лицо жреца, а затем капнула по капле воды из маленькой баночки на нужные цвета и повернулась к Инару, вооружившись мягкой тонкой кистью. Не дрогнувшей, закаленной долгой практикой рукой она провела тонкую кроваво-красную линию поперек губ жреца, а затем другой кистью с фиолетовой краской прочертила особый знак храма Сида на открытом лбу. Последним штрихом стали две темно-коричневых точечки под глазами. Краски удивительно мягко ложились на гладкую кожу лица, которое, несмотря на возраст жреца, до сих пор не нуждалось в бритве. - Н-н-ну в-в-вот, - Калиса спустилась со скамеечки и отошла на пару шагов назад, любуясь жрецом, как скульптор своим лучшим творением. – П-п-прекрасно! *** Праздничные стяги жалко висели в знойном даже в утренний час безветрии, своим видом отлично выражая всеобщее состояние. Однако в Шадаре не так уж и часто проводились увеселительные мероприятия, так что мало кто даже в такую жару сумел отказать себе в удовольствии прийти посмотреть на турнир, устраиваемый в качестве торжественного прощания с отбывающим в дальнейший путь паладином Лорелом Ловийским, приплывшим месяц назад из далекой Алтании. Щурясь и недобро косясь на разъяренное светило, одетые в самые легкие свои одежды шадарцы, обмахиваясь бумажными и тканевыми веерами, стекались к ристалищу, занимая места на деревянных лавках в соответствии со своими приглашениями. Музыканты, обливаясь потом и краснея лицами, натужно играли веселую, ритмичную музыку, мальчики в коротких туниках разносили всем желающим и не скупящимся тут же нагревающуюся прохладную воду, мгновенно тающий фруктовый лед и растекающиеся сласти. Тем не менее, настроение у горожан было приподнятым и праздничным, ведь зрелище обещало быть запоминающимся, и никто не желал оставаться в стороне, чтобы потом иметь возможность гордо и весомо поделиться собственным мнением о поединках. Жрец Шадара был доставлен к месту проведения в присланной из замка карете. После дорожной тряски, от которой его едва не укачало, Инар был выброшен в своих многослойных праздничных одеждах на безжалостное пекло и по мере продвижения к почетному месту по левую руку от короля все больше ощущал себя рыбой, жареной на углях. Не спасал даже заботливо раскрытый над ним зонт, который чинно нес один из королевских слуг. - Инар! – приглушенно прорычал коренастый, упитанный и красный, как рак, король Калидар, перегнувшись через придворного советника Бастана. – Молю тебя по-хорошему, поговори с богами! Эта жара выжгла мне все внутренности до костей! Солдаты еле волочат ноги, мои командиры из сил выбиваются, пытаясь хоть как-то поддержать боевой дух, но все напрасно! Ты слышишь меня?! Жрец остановился около своего места, склонился в медленном грациозном поклоне перед королем, кивнул счастливому, ерзающему от нетерпения Иргу и потупил взор, сложив руки в рукавах. - Господин мой, я ежедневно молю богов о том, чтобы они в милости своей послали народу Шадара благословенной влаги. Всеблагой правитель Шадара, Калидар, молит, как и я, говорю я им. Народ молит. Они исстрадались по дождю, высохшие и измученные. - Ну-ну-ну? – отирая мокрое от пота лицо, закивал король, продолжая полулежать на еле держащемся под такой мощью советнике. Инар выдержал театральную паузу и качнул головой. - Боги хранят молчание, мой господин. - Трать твою троллеву глазницу! – Калидар в сердцах грохнул увесистой ладонью по колену Бастана, от чего тот крякнул и вытаращил глаза, а затем распрямился, теряя к жрецу всякий интерес. - Всеблагой господин мой, - негромко позвал Инар, - да позволено мне будет предположить, что боги хранят молчание не в гневе своем, но ожидая подношения, дара, за который наградой будет дождь. Калидар тряхнул короткими черными кудрями и обернулся с надеждой во взоре, на сей раз положив на плечо советника локоть. - Да что ты? Подношение! Чего же им, а? – кусая ноготь, король Шадара наморщился точно так же, как накануне его отпрыск в попытках овладеть искусством чтения. – Чего же?.. Чего?.. Инар не спешил, предоставив королю самому поломать голову. - Быка зарежем! – просияв, вскинулся Калидар. - Не война же, господин мой… - качнул головой жрец и опять умолк. - Бастан!!! – рявкнул король и пихнул советника локтем. Королевский советник был умудренным опытом статным мужчиной лет сорока, всегда одетым в расшитые безупречные костюмы, причесанным и надушенным. Щегольская бородка по заокеанской моде торчала вперед, в ушах поблескивали маленькие золотые серьги. Сдавленно охнув от «внимания» своего повелителя, Бастан пристально воззрился на Инара, будто надеялся по его лицу прочесть, что же именно богам угодно получить в дар за свою милость. - Разве же можем мы, простые смертные, постичь волю богов? - молвил он, наконец, смиренно опуская очи. – Господин великий жрец, подскажите же нам, как добиться их расположения? Инар ждал этого вопроса от Калидара, но пришлось чуть подкорректировать планы. Подняв затуманенный мыслью взор, он просиял внезапно, словно только что услышал повеление самого Мудреца. - Бассейн, господин мой. Бассейн, выложенный лучшим малодарским мрамором будет угоден богам. Широкий и глубокий, он станет символизировать нашу жажду влаги, и боги, видя нашу страсть и щедрость, прольют столь же щедрые дожди над благословенным Шадаром, желая до краев наполнить предназначенную им чашу. - Бассейн? – лицо короля скривилось, будто он только что вкусил незрелый фрукт. – Из малодарского мрамора?.. Но… Но у них же какие-то перебои на копях, привозят едва ли четверть от того, что обещали. Я никак не могу облицевать свой зал для совещаний… - Доколе?! – резкий выкрик откуда-то из толпы с противоположной трибуны заставил всех троих обернуться. – Доколе терпеть нам лучи палящие??? Король, паскуда, совсем не заботится о народе!.. Стражи тут же кинулись к вопрошавшему, нещадно расталкивая попавшихся на пути горожан, но из разных углов стали раздаваться пусть и более тихие, но столь же недовольные возгласы, перерастая во всеобщий ропот. - Ты смотри, твои боги дождей не дают, а паскуда – король. Ну, дождутся они у меня... Ладно, сегодня днем работников пришлю, - мрачно буркнул жрецу Калидар и сердито уставился на ристалище, где шли последние приготовления к началу турнира. Неизвестно во что вылилось бы народное недовольство, но тут загремели литавры, загудели трубы, возвещая о начале долгожданного представления. Ропот стих, повскакивавшие с мест смирно уселись обратно. Все взоры были прикованы к широким деревянным воротам с двух сторон от трибун, которые распахнулись одновременно, выпуская на всеобщее обозрение вереницу разодетых в парадные доспехи участников турнира. Первым с одной стороны выехал на холеном гнедом жеребце прекрасный, как рассвет, Лорел Ловийский, с другой в авангарде на своем потрепанном жизнью, но верном мерине на арену ступил военачальник короля, он же, по совместительству, наставник юного принца, Баска. - Баска! Баска! Отец, это он! Смотри! – надо отдать юному Иргу должное, при всем великолепии и внушительности сэра Лорела, он искренне и всем сердцем болел за учителя. Калидар лишь кивнул в ответ, периодически закатывая глаза и продолжая обливаться потом. При его внутреннем давлении такого рода посиделки, пусть и под плотным пологом, но в теплых одеждах, да еще и декоративных кожаных доспехах, Инар считал самоубийством, но он уже давно зарекся спорить с повелителем о таких вещах, не желая вновь вызывать приступ его всеобъемлющего и неугасимого гнева. - Господин великий жрец, – Ирг выглянул из-за отца и счастливо улыбнулся, – вы за кого? Неотрывно наблюдающий за легко гарцующим паладином, Инар с трудом смог оторвать взгляд и рассеянно посмотрел на принца. - Жрец не должен разжигать свое сердце азартом битв, Ирг, но если бы я принял чью-то сторону, то только нашего достопочтенного военачальника, да сохранит его Воин. Едва договорив, жрец Шадара вновь отвернулся к ристалищу и замер, чуть дыша, впившись взглядом своих карих глаз в совершающего круг почета Лорела Ловийского. Тут стоит оговориться, что интерес его к паладину не был ни внезапным, ни новым. Еще месяц назад, когда Лорел только прибыл с торговым кораблем на их Полуостров и посетил с визитом замок правителя Шадара, они были представлены друг другу, и почти отчаявшийся найти достойного собеседника Инар был восхищен начитанностью и велеречивостью заморского гостя. Не теряя времени, он, под благовидным предлогом необходимости очищения и молитвы после дальней дороги, заполучил паладина в свой храм, где имел с ним длительную беседу на множество разных тем и укрепился в своих теплых чувствах, что, казалось, было более чем взаимно. Затем они не раз еще встречались, гуляли, разговаривали. Инара немного смущал минорный настрой его нового знакомого, но даже с учетом этого Лорел был лучшим из собеседников и самым красивым мужчиной из тех, что окружали его последние три года. Высокий, русоволосый и голубоглазый красавец и сам был рад провести с жрецом побольше времени, и порой Инар ловил на себе полные тайного томления и мучительной недосказанности взгляды, которые в соответствии со своим жизненным опытом и наклонностями воспринимал как добрый знак. Он надеялся, что события со временем начнут развиваться быстрее, даже сам хитроумно подталкивал их, находя самые романтические места для встреч, одеваясь в лучшие свои одежды, как бы невзначай касаясь тем, в которых можно было при желании усмотреть его заинтересованность паладином. Однако, мечты его пока не осуществились. И вот наступил последний день, когда они видели друг друга. Лорел должен был на следующее же утро отправиться в дальнейший путь, в соответствии с принятым обетом, в котором торжественно клялся посетить все земли Полуострова, ища славы для своего дома и неся людям божественные истины. Изнывая от жары, Инар терпеливо сидел на неудобной жесткой скамье, вполглаза глядя сначала на шуточные выступления детей, затем на поединки простых воинов, в томительном ожидании очереди Лорела, который по традиции должен был сойтись на ристалище с военачальником Шадара в заключительном бою турнира. - Великий жрец, - подал голос сидящий рядом Бастан и чуть склонил голову. Инар едва не закатил глаза от досады, но сдержался, стараясь ничем не выдать своего недоброжелательного отношения к советнику. Трудно было сказать, что именно так отталкивало молодого жреца. Бастан был вежлив, обходителен, следил за модой, хорошо одевался и, в отличие от большинства жителей Шадара, уделял достаточно внимания личной гигиене. Он ни разу не оскорбил жреца, напротив, всегда был с ним подчеркнуто вежлив и дружелюбен, но Инар с первых дней знакомства невзлюбил советника и старался, не входя в открытую конфронтацию, избегать излишних встреч или же праздного, не касающегося дел государства, общения. Тем не менее, на подобного рода увеселительных мероприятиях выбора у жреца на было, равно как и благовидного предлога для того, чтобы отказать в беседе. - Да, господин советник, - Инар бросил быстрый и, как он надеялся, выражающий дружелюбный интерес взгляд и растянул губы в короткой улыбке. Темно-карие глаза Бастана сверкнули радостью. - Быть может, я мог бы угостить вас фруктовым льдом? Сегодня такая изматывающая жара. Уверен, вам было бы приятно охладиться. Инар бросил на советника еще один взгляд, на сей раз чуть более долгий и внимательный. - Что вы, господин советник, не стоит. Мое содержание вполне позволяет мне купить сверток фруктового льда самостоятельно, но я тронут вашей заботой. Отказ прозвучал более чем однозначно, но советник, будто не слыша, подозвал жестом одного из мальчишек и купил у него пару чаш со сладкой водой, одну из которых, повозившись со сдачей, протянул Инару. Просто не принять угощение было совсем уж невежливо, пришлось обхватить деревянную посудину пальцами и отпить приличия ради глоток. - Вы, господин жрец, наше самое прекрасное и ценное сокровище, - Бастан еще сильнее склонился к Инару. – Всеблагой правитель наш не всегда по достоинству оценивает самых верных и преданных людей из своего окружения, но я-то вижу, сколь многое вы делаете для Шадара. А как вы занимаетесь с юным Иргом! Уверен, любой другой на вашем месте давно оставил бы попытки, решив для себя, что наследник не способен постичь важные и тонкие науки. Но вы, вы не опускаете рук, вы верите в него и продолжаете силой своего величия манить мальчика в мир более широкий и прекрасный, нежели тот, что ведом ему тут. Я восхищаюсь вами, Инар! Жрец был несколько обескуражен внезапной похвалой и даже заподозрил советника в некой скрытой иронии, но Бастан смотрел открыто и искренне, от чего смысл его слов становился для Инара еще более загадочным. - Благодарю, - ответил он, наконец, так и не придумав ничего лучше. - Что вы, это я благодарю вас за верное служение Шадару, господин жрец, - унизанные перстнями пальцы советника потянулись к лежащей на колене руке жреца. – Скажите, а могли бы мы… Грянувшие торжественный марш трубы заглушили слова Бастана, заставив обоих собеседников обернуться к ристалищу. - Последний бой! – радостно выкрикнул Ирг, от переизбытка чувств стуча кулаками по коленям. – Баска должен победить этого разряженного в пух и прах паладина! - Мой принц! – Инар недовольно выгнул бровь. – Господин Лорел - наш почетный гость. Вы должны учиться следить за своими речами. Не пристало принцу ронять с языка все, что пришло в голову, как простому крестьянину. Оттопыренные уши Ирга заалели, он поджал губы и виновато опустил голову, но король тут же потрепал его по коротко остриженной макушке и одобряюще улыбнулся. - Инар, мальчик любит свой город и его жителей, что плохого в том, что он поддерживает своего учителя? Разве мы должны расстилаться перед этим напыщенным паладином? На щеках жреца заходили желваки, укрытые длинными шелковыми рукавами руки сжались в кулаки, но голос по-прежнему остался тих и мягок. - Всеблагой господин мой, я лишь учу юного наследника азам сдержанности. Каждый из нас имеет мысли, но лишь те, кто умеет превращать в слова не все из них, может в полной мере овладеть тонким искусством дипломатии, которое ценится дороже злата. Король посмотрел прямо в глаза жрецу и вновь демонстративно погладил угнетенного тем, что стал еще и причиной раздора, Ирга. - А я предпочитаю драной дипломатии крепкую сталь. Ее доводы всегда убедительнее. Инар вдохнул поглубже, собираясь достойно ответить на выпад короля, но тут советник Бастан незаметно прикоснулся к его бедру, обращая на себя внимание, и чуть покачал головой, призывая умерить пыл. Да и Лорел Ловийский в прекрасно сидящих, украшенных замысловатой гравировкой доспехах уже выехал на ристалище и щедро махал рукой кричащей от восторга публике. - Как скажете, всеблагой господин мой, - поджав губы, кивнул Инар и вновь поспешно отвернулся к арене, не желая более созерцать победоносное и самодовольное лицо короля. Стараясь выбросить неприятную беседу из головы, жрец полностью сосредоточил свое внимание на ристалище. Баска и Лорел объезжали круг почета, и военачальник, несмотря на возраст и всю серьезность, если не сказать, мрачность характера, не пренебрег традицией и принял из рук одной из придворных дам платок, давая понять, что этот бой будет проведен в ее честь. От желающих вручить какую-нибудь деталь своей одежды Лорелу не было отбоя, трибуны буквально пестрели платками, шарфиками и даже накидками, но паладин проехал свой круг, так и не приняв чьего-либо знака внимания. Остановившись на исходной позиции на пританцовывающем от нетерпения жеребце, он взмахнул рукой, призывая всех к тишине, и в наступившем практически полном безмолвии раздался его бархатный, мелодичный голос: - Я благодарю всех жителей Шадара за теплый прием, за вашу любовь и прошу простить меня за то, что мои шлем и копье останутся сегодня без объятий нежной ткани, но единственные, кому я служу – это боги, так что этот бой я посвящаю им и их наместнику в Шадаре – мудрому и прекрасному великому жрецу Инару! Публика взорвалась бурными аплодисментами, а сам жрец почувствовал, как его щеки заливает счастливый румянец, и поспешил прикрыть лицо веером, но взгляд горящих глаз, направленный на паладина, был красноречивее любых слов. С замиранием сердца Инар следил за тем, как рыцари устремляют друг на друга пристальный взгляд в ожидании сигнала, и вот он прозвучал. Кони ринулись навстречу, а острия медленно опустились, нацеливаясь в сердце. Несколько секунд абсолютного безмолвия и раздался удар, копья сломались друг о друга, разлетелись в щепки, едва не сбросив своих обладателей с лошадей. Проскакав по инерции еще несколько метров, оба с силой затормозили скакунов и спрыгнули наземь, с лязгом обнажив блеснувшие на солнце клинки. Наконечники сломанных только что копий были закрыты специальными круглыми заглушками, чтобы попадание, по возможности, не привело к смерти участника турнира, но мечи были настоящие, и только от мастерства обладателя зависела жизнь его противника. Баска и Лорел схлестнулись, словно волны. Слепя бликами, сталкивались мечи. Темп боя, поначалу вполне приличествующий игровому турниру, постепенно возрос, и вошедшие в раж противники били, не щадя друг друга. В один из самых драматичных моментов, когда ослепленный солнечными лучами Лорел едва не пропустил выпад в область живота, Инар не сдержался и вздрогнул, втянув раскаленный воздух сквозь оскаленные зубы. - Господин великий жрец так переживает за иноземца? – вкрадчивый голос советника вклинился в поток самых противоречивых мыслей Инара, и тут же горячая сухая ладонь накрыла его сжатую в кулак руку. – Не стоит. Это ведь всего лишь показательный бой. Жрец резко обернулся на Бастана, плавно, но решительно высвободив ладонь. - Как расширенны ваши зрачки, - советник тонко улыбнулся. – Уж не возбуждают ли великого жреца Шадара праздные развлечения людей военных? Инар вздернул подбородок, все усилия прилагая, чтобы не отвести взгляд на ристалище, где судя по не умолкающей песне стали, продолжался ожесточенный бой, и постарался придать своему лицу как можно более безразличное выражение. - Что вы, господин советник, - промурлыкал он. – Я лишь пекусь о здоровье нашего славного военачальника. И молю богов о том, чтобы эти двое не переходили в страсти своей границ дозволенного, помня, что жизнь священна и негоже лишаться ее в столь пустяковом увеселительном мероприятии. - Вот как? – улыбнулся советник. - Именно так, - улыбнулся в ответ жрец. Они сверлили друг друга пристальными испытующими взглядами, как вдруг публика разом ахнула и смолкла, а затем взорвалась бурей аплодисментов и криков. Инар метнул взгляд на ристалище, с ужасом заметив, что Баска, хоть и с трудом передвигая ноги, идет через арену, победно подняв руки, а вот Лорел стоит на месте, обхватив закованной в броню рукой ребра. Бой велся до первой крови, так что уже сейчас можно было сказать, что паладин проиграл, оставалось только надеяться, что эту самую первую кровь легко будет остановить, и военачальник в пылу не нанес слишком серьезную или, не дай Мать, смертельную рану. - Я должен осмотреть нашего гостя! – Инар вскочил с места, не обращая внимания на меланхоличного короля, восторженного принца и внимательно следящего за ним советника. Взметнув одежды, он заторопился вниз по ступеням настолько быстро насколько позволяли правила приличия и дурацкие деревянные туфли на платформе. Торопливо пересек ристалище по направлению к обступившим паладина людям. - Расступитесь! – повелительно подняв руки, жрец шагнул к Лорелу, аккуратно отнял его кисть от ребер. В зазоре между кирасой и набедренником была видна кровь. - Не беспокойтесь, любезный Инар, это лишь царапина, - произнес паладин с улыбкой. – Хочу отметить, что ваш военачальник не зря занимает сию почетную должность. Он весьма умел и ловок! - Снимите с него доспех! – не обращая внимания на учтивые речи, велел жрец. – Мне нужно осмотреть вас, Лорел, это может быть серьезно. Паладин безропотно позволил горожанам расстегивать ремни покрытой пылью кирасы, все это время почти неотрывно глядя на Инара, и жрец тонул в его голубых глазах, искал и находил там ответы на все тревожащие, мучающие, вот уже почти месяц не дающие спать вопросы. - Ну, как он тут? – скрипучий голос подошедшего со спины военачальника раздался так неожиданно и громко, что Инар едва не подпрыгнул и тут же поморщился досадливо, жалея оборвавшейся безмолвной связи. - Еще не знаю, - бросил он через плечо. Помощники, наконец, избавили паладина от тяжелой турнирной кирасы, и жрец протянул руки, тонкими пальцами уверенно разводя в стороны окровавленные края подлатника. К счастью, рана оказалась поверхностной и не задела никаких жизненно важных органов, тем не менее, Инар не преминул тут же промыть ее и смазать одной из тех мазей, что на всякий случай взял с собой на турнир. Когда он приложил к животу Лорела кусок чистой ткани, паладин перехватил его руку, мягко сжав пальцами. Жрец поднял взгляд и тут же отвел вновь, закончил перевязку и, уже собираясь уходить, качнулся вперед и прошептал едва слышно: - В храме, после Часа Молитв.